Курс: Учение о душе и метафизике XVIII века - Анализ способностей души

Анализ способностей души

Какие же способности находит в душе Кант? Он начинает свой анализ с теоретических. Они – впрочем как и все другие – бывают двух видов: высшие и низшие. Низшей, т.е. наиболее пассивной, познавательной способностью Кант считает чувственность. Роль чувственности состоит в восприятии внешних воздействий на душу.

Как известно, Кант признает две априорные формы чувственности: пространство и время (впрочем, в разбираемых лекциях по психологии он не затрагивает этот вопрос).

Пространство – форма внешнего чувства, время – внутреннего. Кант доказывал, что эти формы тесно связаны друг с другом. Дело в том, что у каждой из них есть своего рода недостатки. Пространство отдалено от Я и, чтобы быть осознанными, пространственные представления должны пройти также и через темпоральные формы.

Однако, время тоже несамодостаточно. В поздний критический период Кант особенно настаивал на этом обстоятельстве. Для осознания временной последовательности мы должны словно бы накладывать эту последовательность на пространство. Одинокая внутренняя жизнь невозможна. Внутреннее предполагает внешнее.

Над чувствами возвышается воображение, или, как называет его Кант в рассматриваемых лекциях, “образная способность” (кроме представляющей функции у воображения имеются и другие, скажем, символическая). Воображение занимает посредствующее место между чувственностью и рассудком. По форме оно чувственно, но активность воображающей души роднит эту способность с высшими типами душевной деятельности. Кант дает подробнейшую классификацию видов “образной силы”.

Основанием кантовской классификации, напоминающей рассуждения на ту же тему А. Баумгартена, служат темпоральные различия. Можно представлять либо что-то из настоящего времени, либо из прошлого, или же, наконец, предвосхищать будущие представления. Первую разновидность образной силы Кант называет “способностью изображения”, вторую – “способностью вторичных образов”, третью – “способностью предшествующих образов”. Способ-ность вторичных образов есть не что иное как “репродуктивное воображение” из “Критики чистого разума”. Оно может действовать, как сопровождаясь сознанием, так и бессознательно. В первом случае мы имеем дело с памятью и актами припоминания. Кант подчеркивает, что способность представления настоящего, а также способность предвосхищения зависят от воспроизведения прошлого опыта. Если же мы измышляем что-то, что по своему содержанию не может быть в полной мере сведено к прошлому опыту, значит в дело вступила продуктивная способность воображения. В лекциях только эту способность Кант и называет собственно “воображением”. Для воспроизводящего аспекта “образной силы” Кант избирает термин “имагинация”(воображение, создание в процессе мышления новых образов на основе прошлых восприятий и имеющихся понятий). Если продуктивное воображение действует под руководством сознания, то это “творческая сила”. Сопровождающиеся сознанием способности занимают более высокое место в иерархии душевных сил.

Но перечисление видов воображения еще не закончено. Мы остановились на продуктивном воображении в его произвольной и непроизвольной форме. В рассматриваемых лекциях о продуктивном воображении Кант больше ничего не говорит.

В знаменитой работе 1798 г. “Антропология с прагматической точки зрения” Кант тоже ничего не добавляет. Вообще же этот вопрос вызывает серьезные разногласия среди исследователей. Дело в том, что в “Критике чистого разума” продуктивное воображение показано совершенно иначе: как фундаментальная способность, задающая априорные формы опыта, а не занимающаяся созданием химер.

С другой стороны, в “Критике” о продуктивном воображении Кант высказывается не то чтобы мало, но довольно туманно. Ситуацию может прояснить обращение к рукописному наследию Канта интересующего нас периода, т.е. конца семидесятых годов XVIII в.

Среди множества набросков выделяется черновик, известный в кантоведении как “Разрозненный лист B12”. Он создан Кантом в самом начале 1780 г., т.е. буквально за считанные месяцы до написания окончательного варианта “Критики чистого разума”, которая, напомним, создавалась Кантом “за 4 - 5 месяцев” весной – летом 1780 г. Данный набросок представляет собой подготовительный текст к разделу о дедукции категорий в “Критике”. Именно в этом разделе Кант анализирует трансцендентальную функцию воображения. Есть такой анализ и в этом наброске, причем здесь Кант дает гораздо более четкую классификацию видов продуктивного воображения, нежели в самой “Критике”.

Но прежде чем сказать об этой классификации, надо объяснить, почему Кант не обсуждает данный вопрос в лекциях по эмпирической психологии и в “Антропологии”. Ответ прост: эмпири-ческая психология занимается только тем, что доступно для постижения в непосредственной рефлексии или интроспекции.

Трансцендентальные способности души не обладают этим качеством. Поэтому они должны исследоваться в чистой философии. Но хотя сейчас нами обсуждается эмпирическая психология Канта, мы не будем прерывать изложение и раскроем до конца кантовский “веер” познавательных сил. Соответственно, в дальнейшем к анализу будут привлекаться не только лекции по эмпирической психологии, но и положения “Критики чистого разума”, в особенности некоторые тезисы трансцендентальной дедукции категорий.

Итак, возвращаемся к классификации.

Кант выделяет четыре вида продуктивного воображения. Первый нам известен. Это создание образов, которые не имеют точного коррелята в прошлых восприятиях. Механизм здесь достаточно прост – новое соединение “простых идей”. Создание же псевдо-простых представ-лений путем слияния каких-либо других, возможность которого обсуждалась, в частности, Юмом и Тетенсом (причем похоже, что Юм был одним из инициаторов рассмотрения этой проблемы – традиционно принималась локковская точка зрения, согласно которой мы не можем измышлять простые идеи), кажется Канту невозможным, хотя именно в рассматривающихся нами лекциях конца семидесятых годов он проявляет определенные колебания в этом вопросе.

Наибольший интерес представляет систематизация Кантом видов продуктивного воображе-ния в его трансцендентальной функции. Итак, оно может быть:

1) трансцендентальным;

2) чистым;

3) эмпирическим.

Здесь именно иерархия способностей. Эмпирическое продуктивное воображение зависит от чистого, а чистое – от трансцендентального. Трансцендентальное воображение направлено на “вещи вообще”, чистое – на априорные темпоральные формы.

Наконец, эмпирическое продуктивное воображение реализует себя в “синтезе схватывания”. Этот синтез играет ключевую роль в познании. Благодаря ему ощущения, имеющие источник в “трансцендентальных объектах”, вбираются в душу и остаются в ней. Затем они могут воспроизводиться, вспоминаться, ставиться нами в отношение к другим представлениям, на основе их могут создаваться новые образы и т.д. Вбирание представлений в душу происходит по определенным правилам. Эмпирическое продуктивное воображение черпает эти правила из чистого воображения, чистое – из трансцендентального. Форма трансцендентального воображения задается чистым рассудком и его категориальной структурой. Высшим пунктом всех познавательных способностей оказывается трансцендентальная апперцепция. Единство чистого Я играет роль “когнитивного магнита”, затягивая в себя представления.

Однако Я и его концептуальные фильтры в виде категорий (элементарных структур мышления) не могут непосредственно захватывать чувственные перцепции, так как те имеют принципиально иную, чувственную (а не рассудочную) природу. Отсюда – необходимость посредствующей функции воображения. Все описанные акты души протекают за пределами сознания. Именно поэтому Кант в “Критике” сравнивает свою трансцендентальную гипотезу (впоследствии доказываемую им) с коперниканской: ему тоже приходится идти против “чувственной видимости”, состоящей в данном случае в том, что представление о законах природы мы черпаем из опыта.

В действительности мы сами закладываем эти законы в мир явлений, но поскольку все это происходит бессознательно, мы считаем явления и сами эти законы независимыми от нас. Еще раз следует подчеркнуть, что это как раз и оказывается причиной, по которой данная тема не является предметом эмпирической психологии.

Описывая трансцендентальное воздействие мышления на чувственность, Кант в “Критике” отмечает, что в данном случае речь идет о “первом” применении рассудка к предметам чувств. Но чем же будет “второе” применение?

Уже отмечалось, что схватывания представлений недостаточно для познания. Собственно, лишь с этого момента познание (в обычном смысле слова) и начинается. Мы вновь попадаем в сферу рефлексивной доступности и, стало быть, возвращаемся в область эмпирической психологии.

После схватывания мы воспроизводим схваченные представления. Осознавая их, мы, в частности, понимаем, что это именно те представления, которые воспринимались нами ранее. Подобное осознание предполагает единство души в потоке представлений. Но теперь это единство выходит из тени и может быть отчетливо представлено нами. Воспроизведенные в результате “синтеза репродукции” представления могут ассоциироваться друг с другом (обычно и само воспроизведение протекает по ассоциативному принципу). Ассоциация представлений сопровождается осознанием субъективности связи представлений. Но наступает момент, когда мы перестаем считать эту связь только субъективной. Мы приписываем ей всеобщий, а значит общезначимый (объективный) характер. Это происходит в “синтезе рекогниции”. Сама эта объективация осуществляется нами с помощью категорий

В “Пролегоменах” Кант называл результат такой категориальной объективации, предметно истолковывающей наши ощущения, “суждениями опыта”, противопоставляя их субъективным “суждениям восприятия”.

Для иллюстрации возьмем какой-нибудь кантовский пример. Вот, допустим, суждение “когда солнце освещает камень, он становится теплым”. Мы связываем два состояния в сознании. Видим, что солнечный луч упал на камень и ожидаем, что он скоро станет теплым. А вот другое суждение: “солнце – причина теплоты камня”. Здесь мы подразумеваем отделенность процесса нагревания от нашего (и любого другого) восприятия. Это и есть объективное суждение, основанное на применении рассудка.

Именно такое применение рассудка, следуя Канту, можно назвать “вторым”. Соотношение между ним и “первым” применением, стало быть, такое. Сначала мы бессознательно формируем законосообразное поле нашего восприятия, делаем мир явлений осмысленным. Это первое применение рассудка. Затем мы вычитываем из природы законы, которые сами же в нее вложили. Это – второе применение. Исследование законов “второго” применения рассудка целиком находится в рамках эмпирической психологии.

Как мы знаем, Кант вычленяет эмпирическую психологию из трансцендентальной философии. Особенно настойчив в этом плане он во втором издании “Критики чистого разума”. Между тем можно показать, что делает он это только на словах, т.е. без многих тем в трансцендентальной философии действительно можно обойтись. Но некоторые все же глубоко интегрированы в аргументативный каркас трансцендентальной философии.

Для дальнейшего прояснения ситуации надо сказать несколько слов о задачах критической философии Канта в целом. Главная ее цель – обоснование возможности априорных синтетических суждений, причем Канта по преимуществу интересуют суждения рассудка. Основная тяжесть решения центральной проблемы “Критики”, инициированной рассуждениями Юма о причин-ности, падает на трансцендентальную дедукцию категорий. Кант показывает здесь, что категории являются априорными условиями возможности восприятия явлений или, как он говорит, “возможности опыта”.

Аргументативная структура дедукции вообще-то крайне запутана, однако ее контуры достаточно ясны.

Кант начинает с тезиса о том, что все наши восприятия могут сопровождаться сознанием “я мыслю” Это означает, что все наши перцепции объединены в Я. Объединение в чистом Я предполагает априорный синтез. Если доказать, что формами этого синтеза являются категории, то мы сможем быть уверены, что еще до восприятия явлений мы можем с полной достоверностью антиципировать их законы. Ведь в таком случае еще до опыта известно, что он должен соответствовать категориям – в противном случае мы просто не сможем воспринять явления, а явления, которые не могут быть восприняты, Кант приравнивает к “ничто”.

Но как доказать, что категории совпадают с априорными формами синтеза представлений в Я? В “Критике чистого разума” и других работах Кант реализует несколько аргументативных тактик, но центральной и наиболее перспективной является следующая.

Во-первых, Кант утверждает коррелятивность трансцендентального единства апперцепции, т.е. Я и трансцендентального объекта как предмета, вызывающего наши чувственные представления.

Во-вторых, он пытается доказать, что необходимым условием отнесения в мысли представлений к трансцендентальному объекту является их соединение с помощью категорий
(об этом моменте дедукции мы уже упоминали, когда говорили о “суждениях опыта”).

Суммирование этих тезисов позволяет сделать вывод о том, что без категорий представления не могут быть связаны в Я, или трансцендентальном единстве апперцепции.

Вопрос о том, почему Кант коррелирует чистое Я и трансцендентальный объект, мы пока не рассматриваем (мы вернемся к нему при рассмотрении кантовской версии рациональной психологии).

Задумаемся пока над тем, каким образом можно доказать связь категорий с необходимыми условиями конституирования объективности в сознании. Кант предлагает несколько типов доказательств. Все они не очень отчетливы. Сейчас мы рассмотрим их, но главное даже не само это рассмотрение. Важнее то, что эти доказательства являются аналогами юмовских феномено-логических дедукций. Ведь Кант, по сути, пытается выяснить структуру нашей уверенности в существовании объективного мира. Причем речь не идет о доказательстве существования внешнего мира как таковом (эту задачу Кант решает в “опровержении идеализма”, которое композиционно относится к рациональной психологии). Это означает, что в данном случае Кант устанавливает, в чем состоят условия нашей экзистенциальной веры.

Теперь несколько слов о самих аргументах Канта. Кстати, Канта они не очень устраивали, и он постоянно корректировал их. Во втором издании “Критики чистого разума” он останавливается на следующем умозаключении.

Кант начинает, казалось бы, издалека. Он говорит о форме суждений, обращая внимание на конституирующую их связку “есть”. “Есть” – это всегда указание на объективность (в отличие от субъективного “кажется”). Значит, объективность мы постигаем через суждения. Формами суждений являются логические функции. Категории – это те же самые логические функции, но в их предметном истолковании. А здесь как раз такой случай. Стало быть, объективность с необходимостью представляется через категории, что и требовалось доказать.

Другие варианты аналогичных кантовских доказательств группируются вокруг понятий необходимости и всеобщности.

Объективность связана с общезначимостью, общезначимость – с всеобщностью, всеобщность – с необходимостью. Необходимость может проистекать только из априорных понятий, которыми и являются категории.

Лучший пример в этом смысле – категория причины. В ней действительно мыслится необходимая связь между двумя событиями. Значит, для представления о независимом от нас существовании мы должны подвести представления (в данном случае – последовательные) под категорию причины. Подробно эти аргументы развернуты Кантом в главе о “доказательствах основопо-ложений чистого рассудка” – “внешнем” отделе трансцендентальной дедукции категорий.

При определенном сходстве кантовские доказательства все же не вполне аналогичны рассуждениям Юма на тему веры во внешнее существование. Ведь Кант не показывает, почему мы уверены во внешнем существовании. Он лишь говорит, что если мы уверены, то в эту уверенность должен быть включен закон каузальности, и не более того. Правда, дополнить кантовское доказательство в принципе возможно на основе других высказываний Канта.

Похоже, он считал, что регулярный опыт словно подсказывает нам мысль о применении категорий и, в частности, категории причины – это сделать достаточно просто, нужен лишь повод, так как соответствующее этой категории “основоположение о причинности” обладает, по Канту, “внутренней истинностью” – с последующим возникновением экзистенциальной веры.

Вернемся теперь к кантовской классификации познавательных сил души. Как мы уже знаем, над воображением располагается рассудок, или способность мышления. В относительно короткий промежуток времени между первым и вторым изданием “Критики чистого разума” Кант изменил свои взгляды на природу этой способности.

В первом издании рассудок трактуется Кантом как производная сила души (редук-ционистский момент). Он считает, что чистый рассудок возникает в результате соотнесения первоначальной апперцепции и трансцендентальной способности воображения. Эта позиция восходит к представлениям Канта второй половины семидесятых годов, когда он полагал, что категории появляются вследствие “опрокидывания” чистого Я на формы нашей чувственности через “схватывание” представлений в воображении, происходящее в восприятии. Если бы у нас была другая форма чувственного созерцания, полагал Кант, то категории, т.е. основные понятия чистого мышления, тоже были бы другими – сообразными формам этого другого созерцания.

Вскоре, однако, Кант, по-видимому, заметил, что такая установка сенсифицирует категории и, по существу, стирает грань между чувственностью и мышлением, чего он никак не хотел допускать.

В итоге он отказался от этой концепции и стал трактовать категории как изначальные формы единства представлений. Соответственно, рассудок обрел статус самостоятельной способности. При этом, однако, Кант пожертвовал одним из видов продуктивного воображения, соединив в неразличимое целое “чистый” и “трансцендентальный” модусы этой способности.

С другой стороны, он сблизил чистый рассудок и первоначальное единство апперцепции. Окончательный расклад способностей во втором издании “Критики” таков:

1) первоначальное единство апперцепции, или рассудок с его “интеллектуальным синтезом”;

2) чистое воображение с “фигурным” (образным) синтезом;

3) синтез схватывания, протекающий во времени;

4) время как форма внутреннего чувства;

5) пространство (форма внешнего чувства). Содержание чувственности задается воздействием на душу извне. Что же касается эмпирических функций наших познавательных способностей (хотя сами способности могут быть априорными), то во втором издании “Критики” Кант их не обсуждает, подчеркивая, что они должны рассматриваться в эмпирической психологии.

Впрочем, картина познавательных способностей, найденных Кантом в душе, еще далеко не полна. Мы брали только основные способности, обеспечивающие возможность априорного познания или непосредственно связанные с ними. Но есть и другие когнитивные силы души. Причем они либо выполняют вспомогательные функции, как, скажем, способность суждения, либо уносят нас в заопытные миры и, стало быть, не играют решающей роли в построении обыденного или научного знания. Это, однако, не означает, что они не участвуют в когнитивных актах обыденного познания: просто их участие не является определяющим. Обсудим сначала способность суждения.



Индекс материала
Курс: Учение о душе и метафизике XVIII века
ДИДАКТИЧЕСКИЙ ПЛАН
Представители немецкой философии: Декарт, Фихте, Кант, Вольф
Влияние разработок британских и французских мыслителей на психологические идеи немецких философов
Обоснование выбора авторов психологических учений XVIII века
ИСТОРИЧЕСКИЙ АСПЕКТ ФИЛОСОФСКОГО УЧЕНИЯ О ДУШЕ
Психологические “наработки” Декарта
Основные свойства души по Декарту
Другие взгляды о душе философов, споры с Декартом
Идеи Декарта о всесовершенном существе и о множественности способностей души
Трактовка Декартом взаимоотношения души и тела
Философия Дж. Локка о душе
Классификация идей по Дж. Локку. Сходство и различия во взглядах Локка и Декарта
Метафизические взгляды Лейбница
Основы философии Х. Вольфа
Структура философии Х. Вольфа
Соотношения эмпирической и рациональной психологии
Познавательные свойства души
Взаимоотношения души и тела
Чувственная природа человека
Редукция способностей души
Сила души — в способности представления мира
Обоснование возможности взаимодействия души и тела
Д. Юм и его роль в истории философской психологии
Скептицизм Д. Юма и правильная его трактовка
“Наука о человеке” Д. Юма
Задачи “науки о человеческой природе”и возможности их решения
Проблематика рациональной психологии в учении Д. Юма
«Моральная достоверность» по Юму
Некоторые итоги учения Юма о познавательных способностях человека
Место И. Тетенса в развитии философских учений о душе
Анализ достоинств британской и немецкой философии, их влияние на идеи И. Тетенса
Идея Тетенса о возможности гипотетического исследования сущности души
Всеобщая психологии и антропология Тетенса.
Редукционистская программа учения Тетенса о душе
Типы мыслительных отношений между идеями
Познание человеком своего Я
Редукция способностей души
Проблемы “материальных” и “интеллектуальных” идей в человеке
Значение идей Тетенса для последующего развития философии о душе
Эволюция взглядов Канта: два основных периода в их развитии
Докритический период в метафизике Канта
Исследование вопроса о материальности души в докритическом периоде
Анализ кантовских лекций по эмпирической и рациональной психологии
Место психологии в системе наук (по Канту)
Эмпирическая психология в понимании Канта
Анализ способностей души
Способность суждения
Трактовка чувствующего аспекта душевной жизни
Практические способности души
Сущность и перспективы рациональной психологии
«Опровержение» Кантом идеализма
Основные итоги учения Канта о душе
Результаты развития учения о душе в XVIII веке и перспективы его развития в современной философии
Все страницы