Курс: Россия в макросоциальном контексте - Традиции в процессах модернизации современного российского общества

Традиции в процессах модернизации современного российского общества

Россия представляет собой объект цивилизационных преобразований, которые сегодня, как правило, отождествляются без всяких оговорок с задачами социальной модернизации.
В обращении же к глубинным истокам ее особенности неизбежно встает вопрос о правомерности такого отождествления вообще и о специфике постановки этой проблемы в целом на российской почве, особенно в настоящий момент.

Проблема социальной модернизации — один из камней преткновения в реальном историческом развитии нашей страны на протяжении тысячелетнего существования российской государственности. В современных публикациях по философской методологии мы не находим единства в трактовке упомянутого выше процесса. Чаще всего его осуществление в России связывали с политикой «открытого окна в Европу», начатой еще Петром Великим; с освободительной деятельностью императора Александра Второго; с трагически прерванными уже в начале текущего века столыпинскими реформами; и даже с индустриализацией сталинских времен. И все же ни прежде, ни теперь и ни в каком социально-политическом или экономическом обличье упомянутая цивилизационная работа так и не выполнила задач социальной модернизиции до конца. К тому же негативные последствия совершенных в этом направлении перемен всякий раз, в конце концов, сводили на нет почти все достижения, возвращая все на круги своя, хотя и на ином витке исторической спирали.

Так, например, прогрессивная ориентация Петра и его сподвижников на европейский стиль мышления, европейские идеалы, на европейскую культуру в целом привели в практике его незадачливых наследников к засилью иностранщины в его худших, подражательских проявлениях. Достаточно вспомнить Анну Иоанновну с ее фаворитом Бироном, борьбу
М.В. Ломоносова с невежественными и корыстолюбивыми немцами-академиками, заполонившими российскую науку в середине XVIII века и мешавшими ее дальнейшему движению вперед. Из примеров ближайшего прошлого можно привести насильственную коллективизацию советского крестьянства в 30-х годах, которая мыслилась как надежный способ догнать передовые капиталистические державы, как средство поднять отечественную деревню на высшую ступень развития, а на деле оказалась прямым путем к феодализму XX века.

Многие исследователи России ссылаются главным образом на специфику российской национальной идентичности, связанную, по большей части мнений, либо со сложным географическим положением на пространстве двух материков, либо с исключительным опытом истории, испытания и потрясения которого лишь слегка коснулись, а то и вовсе обошли стороной другие народы; в современную эпоху — с трагическими обстоятельствами совсем недавнего коммунистического эксперимента, которые мы пока еще не только не изжили полностью, но даже не до конца осознали. Нам же представляется, что своеобразие описываемой социокультурной ситуации нельзя вывести из какой-либо одной особенности нашей исторической судьбы, поскольку существо последней состоит именно в наслоении друг на друга и взаимном проникновении друг в друга громадного числа разнородных элементов и характеристик, которые не только лежали в основе российской самобытности вчера и составляют ее нынче, но (насколько просматриваются наличные тенденции нашего общественного бытия и сознания) будут оставаться определяющими и впредь.

Итак, в современной России поиски решения модернизационных задач в границах парадигмы, противопоставляющей варварство и цивилизацию, не ведут к успеху. Ведь ни для кого не секрет, что в течение своего многовекового существования российское «варварство» дало миру величайшие достижения общечеловеческой культуры. И равно односторонним поэтому с методологической точки зрения является истолкование проблем сегодняшней российской модернизации только в веберовском духе, в духе натуралистической исследовательской программы. Как раз в веберовском понимании для модернизации общественной жизни России было сделано достаточно много: во-первых, в значительной степени индустриализировалось материальное, а частично и духовное производство; во-вторых, была отделена церковь от государства, а значит, секуляризировалось школьное воспитание и многие другие отрасли общественной деятельности, бывшие прежде под давлением религиозных предписаний и установок; в-третьих, произошли глубокие и необратимые урбанистические сдвиги, разрушившие многие традиционные связи людей друг с другом и т.д.

Конечно, мы ни в коей мере не посягаем на всемирно признанный авторитет М. Вебера как социального философа, открывшего особую страницу в книге наших знаний о тайнах жизни общества и его истории. Но следует подчеркнуть, что расцвет его творчества приходится на конец XIX — начало XX века, когда еще сильны были в методологии социального познания устои модернизма с его прогрессистскими представлениями и выводами. С тех пор реальная история общества явилась нам с ее более суровой и не всегда предсказуемой стороны. Две мировые войны и угроза третьей (на этот раз ядерной); большевистская революция в России и ее распространение по миру; фашизм; национальные конфликты; повсеместные нарушения экологического равновесия в природе и грозящая в связи с этим глобальная катастрофа, неудачи модернизационных реформ посткоммунистических стран в 90-х — все это и многое другое показывает нам вполне убедительно, что сегодня мы живем в условиях исторического риска, что дальнейшая судьба страны и всей земной цивилизации зависит от выбора людей, от нашей ответственности и решимости. Такой поворот реальной исторической ситуации не мог не сказаться на изменении представлений философов, историков, социологов об объективных закономерностях исторического развития, о способах познания этих закономерностей.

И, прежде всего, отмеченное выше влияние отразилось на понимании сущности исторического прогресса, на выяснении гносеологического содержания того понятия современности, которое означало высший пункт развития исторических процессов и явлений в прогрессистско-просветительской парадигме. С точки зрения интересующей нас здесь проблематики, в ряду этих изменений наиболее важным, по-видимому, является открытие того обстоятельства, что социальная модернизация — это вовсе не разовый конкретно-исторический акт, предполагающий достижение некоего состояния современности и пика прогресса. Постмодернисты, выступившие со своими «опровержениями» модерна, произвели шокирующее впечатление на научную и философскую общественность. Но Ю. Хабермас абсолютно точно охарактеризовал их положительную роль в истории методологии социального познания, когда подчеркнул их значение в осознании и критике принципиальной ограниченности просветительского прогрессизма. Ибо именно постмодернисты побудили по-новому взглянуть на историю: как на процесс, открытый всем влияниям, а следовательно, не имеющий и не могущий иметь законченной телеологической направленности. Вместо устремленности к цели возникает состояние, в частности, и переживание своей несовременности и трудностей жизни в ней. При этом оказывается, что модернизация не может непременно и жестко связываться исключительно с одним только способом ее реализации, что эффективным в данном отношении может оказаться любой из предложенных способов, в том числе и возврат к истокам исторической альтернативы, породившей современное состояние социальных проблем, с тем, чтобы переоценить заново исторический выбор прошлого и снова двинуться вперед на основе нового выбора.

В рамках такой культурцентристской трактовки понятия модернизации перетолковывается и социально-философский смысл традиции и ее места в процессе модернизации. По М. Веберу, традиция осмысляется в узко-социологическом значении, то есть как «механизм воспроизводства социальных институтов и норм, при котором поддержание последних обосновывается, узаконяется самим фактом их существования в прошлом... Традиционные действия и отношения ориентированы не на достижение определенной цели (что характерно для рационального действия) и не на реализацию специально зафиксированной нормы, но на повторение прошлого образца». Таким образом, и форма традиционного установления, и его содержание признаются незыблемыми из поколения в поколение, а сама традиция выступает универсальным регулятором общественной жизни и деятельности. Сегодня, конечно, такой роли традиция больше не играет.
И в этом Вебер абсолютно прав. Но ведь традиция не исчезла из современной жизни вообще. Более того, во многих отраслях деятельности (и прежде всего в духовной практике) она играет исключительно важную роль. Во-первых, традиция здесь по-прежнему выступает аккумулятором коллективного опыта культуры, важнейшим средством социализации индивида, особенно на начальных ее этапах. Во-вторых, она, как и в прошлом, связывает между собой людей, объединяет их в качестве единомышленников или единоверцев. В-третьих, она гарантирует преемственность форм деятельности людей, их культуротворчества, обеспечивая, так сказать, язык культурного диалога. В-четвертых, традиция есть способ развития культуры, поскольку механизм традиционного действия включает в себя не только стабилизирующую, но и инновационную сторону, которая реализуется в ходе актуализации традиционной нормы за счет перетолкования ее ценностного содержания, заключенного в неизменно переданной «текстовой» форме. Обобщая сказанное, можно сделать вывод о том, что в современных условиях традиция остается одним из важнейших средств регуляции человеческой деятельности, хотя и теряет свою универсальность. При этом изменяется тип традиционной ориентации. Он рационализируется, поскольку на место господствовавшего прежде некритического, «автоматического» воспроизведения прошлого образца выдвигается творческое переосмысление последнего с целью обоснования эффективности его применения в изменяющихся условиях деятельности для решения новых социальных задач.

В свете такого толкования процесса модернизации и роли традиции в культуротворчестве современного общества необходимо задуматься, как понимать и как осуществлять модернизацию современного российского общества. И главное, что в первую очередь стоит сегодня понять, состоит в следующем. Поскольку мы все время стремились догнать западную цивилизацию, в советский период растеряли многие вековые традиции русского народа и взамен приобрели множество псевдотрадиций, то задача модернизации для России сегодня имеет значение не столько отказа от традиции (в ее веберовском значении), сколько возвращения к традициям российской культуры. Чисто институциональная попытка трансформировать страну без учета ее культурной специфики невозможна.



Индекс материала
Курс: Россия в макросоциальном контексте
ДИДАКТИЧЕСКИЙ ПЛАН
РОССИЯ КАК ЧАСТЬ КОНТЕКСТА СМЕНЫ ПАРАДИГМ СОЦИАЛЬНОГО ЗНАНИЯ
Россия как часть социального контекста смены социальных теорий второй половины XX века
Проблема российской идентичности
Традиции в процессах модернизации современного российского общества
ДИЛЕММА КОММУНИТАРИСТСКОЙ И ЛИБЕРАЛЬНОЙ ПАРАДИГМ В РАЗВИТИИ ОТЕЧЕСТВЕННОГО И ЗАПАДНОГО ПРАВОСОЗНАНИЯ И НАУКИ О ПРАВЕ
Характеристика коммунитаристской и либеральной парадигм
Развития «параллелизма» либеральной и коммунитаристской парадигм правового сознания
ПРАВА ЧЕЛОВЕКА С ПОЗИЦИЙ КОММУНИТАРИСТСКОЙ И ЛИБЕРАЛЬНОЙ ПАРАДИГМ
Природа человека в рамках коммунитаризма и либерализма
Два поколения прав человека
Третье поколение прав человека
Проблема приоритета права или блага
Конкретизация и детализация прав в условиях социальной трансформации Запада сегодня
ПРИЧИНЫ НЕУДАЧ РЕФОРМ 1991-1998 гг. В РОССИИ
Социальная база режима
Свобода и порядок
Экспертное знание в социальной сфере
Западные эксперты
СТАНОВЛЕНИЕ ХОРОШЕГО ОБЩЕСТВА
Проблема прав человека и различия современного и постсовременного дискурса в юридических и политических науках
От модели идеального общества к модели «хорошего общества»
Заключение
Все страницы