Курс: Россия в макросоциальном контексте - Социальная база режима

Социальная база режима

После семидесятилетнего опыта применения марксизма в России 90-е стали годами отрицания всякой теории в социальных науках. Последняя трактовалась как предпосылка идеологии, от идеологии же хотели избавиться. Поэтому неолиберализм в России не притязал на слишком серьезную теоретичность, ограничиваясь ссылками на Ф. Хайека и Дж. Бьюккенена и забывая сослаться на М. Фридмана после публикации его статьи «Четыре шага к свободе», где он не рекомендовал следовать неолиберализму в России. Что касается идеологии, неолибералы упорно отрицали, что создали именно ее. В их представлении абстрактные теории и идеология были вытеснены экспертным знанием.

Под экспертным знанием понималось совместно выработанное группой ученых и политиков знание о путях осуществления избранного курса реформ и преодоления препятствующих этому факторов.

Согласно экспертному знанию, в советское время мы жили в самой отсталой стране, в которой население стало недостойным уважения: оно не смогло противостоять диктатуре в прошлом и не умеет устроить свою жизнь в настоящем. Эксперты предлагали либеральный курс реформ, считая главным свободный рынок, открытость Западу, рекультуризацию.

Эти суждения и выводы транслировали и тиражировали средства массовой информации, легко доводя их до публики, влияя на людей, но, вместе с тем и отвечая их накопившемуся недовольству: дефицит и низкий, не отвечающий мировым стандартам уровень жизни; перекос экономики в сторону отраслей тяжелой индустрии и военного производства; гиперномия (сверхнормированность и контроль за всеми сферами жизни); всевластие государства; демагогия, эгоизм и высокомерие элит, советский стиль правления — вся полнота власти и никакой ответственности; отсутствие свободы слова, собраний, ассоциаций; недавнее использование психиатрии в политических целях; нижайший, непрофессиональный уровень сельского хозяйства и коммунальных служб и, как следствие этого, принудительное использование городского населения в качестве сезонных рабочих в деревне и уборщиков в городе (субботники, воскресники); невозможность зарабатывать; ограничения в перемещении («прописка» внутри страны и «железный занавес» вовне); продвижение вверх по служебной лестнице неталантливых как наиболее лояльных режиму и вышестоящему начальству; долгие годы, а то и жизнь, проведенные в очередях, в том числе и в очередях на получение жилья и т.д. Народ решил, что хуже не будет. Эксперты всецело поддерживали его в этом. Люди не могли представить, что через 7-9 лет их ждут: мизерность зарплат и их невыплата, в результате чего 150 млн человек из стран бывшего коммунистического блока, по оценкам западных экспертов, оказались ниже черты бедности, обнищание, бездомные, беспризорные, бомжи, безработица; перекос экономической жизни в сторону импорта часто низкосортного продовольствия; аномия — ценностный вакуум, люмпенизация, криминализация и анархия на этой основе; ослабление роли государства, но возросшая коррупция власти, демагогия, безответственность, откровенная работа политических элит на себя, чтобы успеть отхватить быстрее кусок все убывающего общественного пирога; война в Чечне и сопутствующий ей терроризм; наличие свободы слова, но потеря значимости слов, отказ от литературного стандарта в средствах массовой информации, потеря морального отношения к слову, пропаганда порнографии и насилия; возможность собраний и ассоциаций, не исключающая, однако, фашистские объединения и фактически противозаконную легализацию криминальных структур; катастрофический развал сельского хозяйства; развал коммунальных служб и хозяйства, исключая Москву, но и здесь — продолжающееся даровое использование горожан на субботниках (смеха ради, представим себе субботник в Нью-Йорке); регистрация вместо прописки, но, одновременно, полуполицейский режим в Москве, где милиция «не трогает» лишь бандитов; «золотой занавес», повешенный Западом вместо «железного», сохранение и усиление визового режима для поездки на Запад; продолжающаяся невозможность заработать на профессиональной основе, особенно в предприятиях госбюджетной сферы, обнищание ученых, учителей, врачей, инженеров, рабочих, потеря среднего класса одновременно с ростом числа богатых, среди которых банковская и политическая элита оказывалась несоизмеримо в меньшем количестве, чем криминал; продвижение вверх ловких людей, часто не обремененных моралью или чувством ответственности и не отказавшихся от старых «принципов» угодничества, персонального служения; полная безнадежность для масс страны в решении жилищной проблемы; демографический кризис; потеря статуса страны «второго мира» и переход в «третий мир». Первое, что можно констатировать: идеологические предпосылки неолибералов не позволяли экспертам давать адекватную оценку направленности реформ и успешности их осуществления. Другой причиной конечного провала реформ был отказ от независимых экспертиз, малейшая критика которыми проводимого курса воспринималась как принадлежность к политической оппозиции. Демократию поняли как власть этих демократов, и оппозицию не терпели, демократическую оппозицию еще более, чем коммунистическую.

Но надо признать, что независимая экспертиза не получила бы одобрения народа, массовой поддержки. Уверенность в том, что перемены могут быть только к лучшему, пришла к массам не под влиянием экспертов, а в силу родственной природы их мышления. Народ желал жить лучше как можно скорее и был опьянен перспективой свержения своих обидчиков и предстоящей «воли». Поэтому мы будем говорить в дальнейшем об экспертизе как о деятельности группы ученых, обслуживающих властные решения или, если быть более точным, о деятельности той группы ученых, которую власть в те или иные периоды выбирала для экспертизы. Одномоментной реакцией власти на кризис в той или иной сфере была смена группы экспертов, но власть никогда не пошла бы на создание альтернативных экспертных групп. Не было конкурса обещаний, конкурса планов избежания рисков, никакого анализа пределов, за которыми риск становится необратимым.

Народ был почти единодушен в отрицании недостатков системы. Эксперты были более радикальны. Они отрицали не только их, но систему в целом, полагая, что данные недостатки полностью представляют системный продукт или даже совпадают с природой социализма. Если прежде социализм строили как антикапитализм, то теперь капитализм конструировали как антисоциализм. Если прежде была выбрана наиболее радикальная левая версия западной мысли — марксизм, то теперь — радикальная правая версия — неолиберализм. Как видим, прежде и теперь действовали люди с одинаковым мышлением.

В начале 90-х эксперты и массы оказались единомышленниками. Весь народ составлял социальную базу реформ своим желанием жить лучше, хотя и слабо представлял себе, что такое демократия, свободный рынок и пр.

Эта социальная база просуществовала недолго. Симптомом ухудшающейся социальной ситуации стала ориентация большой части населения на В. Жириновского во время парламентских выборов в декабре 1993. Однако эта реакция масс была отнесена к разряду красно-коричневого сопротивления. Никакой иной экспертной трактовки она не получила ни у нас, ни на Западе. Независимая экспертиза, как и прежде, отвергалась, ситуация грубым образом идеологизировалась. Вопрос о том, каким образом вчера еще «демократический» народ внезапно стал «красно-коричневым», и могло ли это произойти на самом деле, не ставился. Десятки профессионалов в России и некоторые за рубежом понимали, что происходит, но не имели возможности дать независимую экспертизу. Шла борьба, и в бою требовались сторонники. Потеря массовой поддержки политического режима в России не была зафиксирована, и анализ причин этого не состоялся. Значительная часть населения, чье экономическое и социальное положение ухудшилось, ушла в оппозицию неопределенного политического свойства. Она стала «против», как прежде была «за». Верной режиму продолжала оставаться интеллигенция, чей выбор демократии был сознательным и выстраданным. Но и она стала терять уважение к власти.
Не только чрезвычайное ухудшение ее экономического уровня, но и расхождение ее представлений о демократии с правлением «этих демократов» на выборах 1996 привело значительную часть интеллигенции в оппозицию разного рода — от демократической до националистической. Многие еще задавались вопросом: «Если не Ельцин, то кто?», и отвечали «Зюганов» в полном соответствии с замыслом избирательной технологии. Е. Максимович,
А. Арбатов призывали следовать своему искреннему выбору, завоеванному праву поступать свободно, но упрощенная модель «Ельцин или коммунисты» работала на будущего президента. Она блокировала успех Г.А. Явлинского, помешала созданию коалиционного правительства, она не позволила увидеть слабое отношение Зюганова к коммунизму. Приход Зюганова к власти был бы приходом государственников, но не коммунистов. Однако на этой шаткой основе избрание Ельцина не могло бы состояться, если бы не поддержка 40-50 млн людей, кто ушел или был уволен из бюджетной сферы, но нашел свой путь выживания — челночничество
(к концу 1998 г. — более 10 млн человек), частный извоз, строительство в частном секторе, вовлекшее не только рабочих, но и инженеров, проектировщиков и архитекторов, репетиторство, обучение языкам, огородничество, уборка квартир. Люди из этого сектора экономической самодеятельности проявили витальность, выносливость, энергию, смекалку и вступили на путь самопомощи и кооперации, обеспечивающей им выживание на уровне адаптации. Мне уже приходилось характеризовать этот сектор как анархический не в бранном смысле этого слова, а в научном — как характеристику особого типа социального порядка, обеспечивающего адаптацию, но не более высокие уровни общественной системы (не такие, как постановка целей, социальная дифференциация и интеграция, удержание культурного образца, создание коллективных представлений, сохранение идентичности и пр.). Грубо говоря, был заключен своего рода социальный контракт между властью и этой группой населения: делайте, что хотите, но голосуйте «за». Одни хотели торговать, другие, кому этого было мало, воровать. Криминализация была очевидным следствием этого договора, который может быть описан как негативная мобилизация. Обмен свободы на «волю» вместо социально организованной свободы — демократии привел к парадоксальной ситуации: люди, не желавшие иметь никакого дела с режимом, стали его социальной опорой, которая продержалась вплоть до августа 1998 г. Кризис августа 1998 г. имел системный характер, он показал анархическую природу самого государства. Рухнувшая финансовая система погребла многих из тех, кто составлял ее опору.



Индекс материала
Курс: Россия в макросоциальном контексте
ДИДАКТИЧЕСКИЙ ПЛАН
РОССИЯ КАК ЧАСТЬ КОНТЕКСТА СМЕНЫ ПАРАДИГМ СОЦИАЛЬНОГО ЗНАНИЯ
Россия как часть социального контекста смены социальных теорий второй половины XX века
Проблема российской идентичности
Традиции в процессах модернизации современного российского общества
ДИЛЕММА КОММУНИТАРИСТСКОЙ И ЛИБЕРАЛЬНОЙ ПАРАДИГМ В РАЗВИТИИ ОТЕЧЕСТВЕННОГО И ЗАПАДНОГО ПРАВОСОЗНАНИЯ И НАУКИ О ПРАВЕ
Характеристика коммунитаристской и либеральной парадигм
Развития «параллелизма» либеральной и коммунитаристской парадигм правового сознания
ПРАВА ЧЕЛОВЕКА С ПОЗИЦИЙ КОММУНИТАРИСТСКОЙ И ЛИБЕРАЛЬНОЙ ПАРАДИГМ
Природа человека в рамках коммунитаризма и либерализма
Два поколения прав человека
Третье поколение прав человека
Проблема приоритета права или блага
Конкретизация и детализация прав в условиях социальной трансформации Запада сегодня
ПРИЧИНЫ НЕУДАЧ РЕФОРМ 1991-1998 гг. В РОССИИ
Социальная база режима
Свобода и порядок
Экспертное знание в социальной сфере
Западные эксперты
СТАНОВЛЕНИЕ ХОРОШЕГО ОБЩЕСТВА
Проблема прав человека и различия современного и постсовременного дискурса в юридических и политических науках
От модели идеального общества к модели «хорошего общества»
Заключение
Все страницы