Курс: Россия в макросоциальном контексте - ПРИЧИНЫ НЕУДАЧ РЕФОРМ 1991-1998 гг. В РОССИИ

ПРИЧИНЫ НЕУДАЧ РЕФОРМ 1991-1998 гг. В РОССИИ

Целью реформ было построение гражданского общества, правового государства, основанного на либеральной модели и свободном рынке. Кризис реформ сегодня очевиден и для российских граждан и специалистов, и для западных экспертов. В чем же причина неудач?

Множество причин, вытекающих из главной.

Главной причиной считается выбор право-радикальной версии капитализма, опасный своей революционностью не менее, чем лево-радикальный марксистский вариант социализма.

Другой причиной является следующая из этого радикализма попытка полного разрыва с прошлым и разрушение прошлого вместо его преобразования в ценностном, технологическом, культурном плане еще до того, как появилась возможность заполнить образующийся вакуум чем-то более содержательным. Например, нет сомнений в том, что индустриальные достижения предшествующих поколений сегодня — признак отсталости. Дымящие трубы заводов в развитом мире вытеснены наукоемкими производствами, высокотехнологичными и информационными процессами. Однако и здесь резкое закрытие заводов индустриальной эпохи рождало локальные социальные проблемы, например закрытие сталелитейных заводов в Сент-Луисе (США) вызвало массовую люмпенизацию и криминализацию в этом регионе. Опыт учтен, и по соседству в Карбондейле не закрыты шахты с вредными серными примесями. Университет обязывают топить углем (который никому уже не нужен), и город соревнуется за лучшую экологию, покупает дорогие очистные сооружения, чтобы шахты сохранить. В России же остановили промышленность огромной страны, породив 20 миллионную армию безработных, чтобы бросить людей в первоначальное капиталистическое накопление западного образца 500-летней давности, который лишь в силу особых причин (протестантской этики) преодолел свою «дикую» фазу и перешел к цивилизованной. В России повторяют этот путь без какой-либо предпосылки для цивилизации капитализма.

Из этого вытекает весьма принципиальная ошибка. Выбор модернизационной стратегии в этих реформах был традиционным — провозглашалась «догоняющая модель» модернизации. Единственным внятным обоснованием происходящего было указание на то, что мы должны стать «нормальной» страной, где под нормальным понимался как раз Запад, являющийся, скорее, уникальным, в сравнении с преобладающим незападным населением. Возникает вопрос, а какую фазу западного развития мы пытались догнать — нынешнюю, ведущую в постиндустриальный, информационный мир, прежнюю индустриальную или стадию первоначального накопления? Ответ на этот вопрос отсутствовал. Но по существу модернизационная модель была ориентирована не на технологические и демократические достижения Запада, а на первоначальное накопление, перераспределение собственности в частных интересах и на его консьюмеристскую культуру. Поэтому под флагом модернизации произошла демодернизация, возврат к ранним формам капитализма, натурализация, рефеодализация в способах производства и человеческих отношениях. Даже внушавшая уважение банковская система рухнула и погребла деньги граждан.

Важнейшей причиной неудачи российских реформ было разрушение коллективных представлений, представлений о национальных интересах, представлений о целостности общества, воспринимавшихся как наследие тоталитаризма. Оно шло по ряду направлений. Национальные интересы были отвергнуты сначала во имя гуманистических и общечеловеческих ценностей. Другой путь отказа от концепции общественных интересов был избран неолибералами, утверждающими, что общественные интересы являются фикцией, а подлинным только индивидуальный интерес. Этот «номинализм» и повел нас к новому средневековью. Индивидуальные интересы трактовались исключительно как интересы получения максимальной выгоды, что никак не соответствует ни идеям классиков неолиберализма, ни выводам тех ученых, кто доказал, что рациональность целого не равна сумме рациональности частей, ни социологическим представлениям о многоуровневом устройстве общества, о равномощности процессов социальной дифференциации и интеграции.

Вместе с элиминацией коллективных представлений и идеи национальных интересов вымывалось социальное ядро общества, его структурированность, исключалось такое социетальное сообщество, говоря словами Т. Парсонса, как гражданство. В своей теории эволюции общества этот классик американской социологии показал, что потребовались сотни лет, чтобы локальные социетальные сообщества феодального периода смогли эволюционировать до такой степени социальной интеграции, как гражданство. Демократическое устройство могло бы более серьезно стратифицировать общество, выделить группы людей с артикулированными интересами. Этого не произошло.

Общество перешло на уровень адаптации, выживания, отбрасывая все системообразующие факторы. Объем социальных разрушений превысил объем модернизационных преобразований. Причем разрушалась не только традиционная сфера общества, но и уже модернизированная. Демократический порядок не возник, его заменил анархический порядок в секторе экономической самодеятельности и криминальный беспредел. Негативная мобилизация, представляющая людям возможности своеволия («делайте, что хотите») вместо социально-организованной свободы породила как низовую экономическую самодеятельность (торговлю, челночничество, мелкий бизнес), так и криминал, дающий доход, превышающий возможности легального заработка. Можно сказать, что негативная мобилизация закономерно произвела анархию, люмпенизацию масс и криминальную ситуацию.

Однако в данном разделе ставится вопрос более специфического свойства. Коренной причиной ошибочного курса выступило преобладание рыночной идеологии над идеями демократии. Из лексики ушли идея прав человека, гражданского общества, правового государства, демократии как формы правления и политического устройства, как формы социально организованной свободы и типа государства. Можно понять М.С. Горбачева, когда в условиях тяжелейшего дефицита он говорил, что нам нужна свобода для перехода к рынку. Но нельзя понять, почему такой взгляд на реформы продолжал доминировать после насыщения рынка товарами. Нельзя понять безразличия к криминализации рынка, отнюдь не делающего его свободным, к замещению рынка базаром.

Сегодня ясна ошибочность господствовавшей модели разделения общества на коммунистов и демократов, антиреформаторов и реформаторов. При всей нелюбви к словам об «избирательных технологиях» (как правило, никаких технологий нет, а есть вранье, надувательство, подтасовка), приходится признать, что на выборах 1996 года была применена, причем очень успешно, технология поляризации общества на два эти лагеря, побуждающая голосовать по принципу наименьшего из зол. После выборов это «изобретение» было успешно использовано как идеологическое средство против критики режима за отсутствие реформ и ошибочность курса. Страх общества перед переменами к худшему стал называться демократическим консенсусом, поляризацию общества на упомянутые лагеря стали считать не следствием деятельности имиджмейкеров, а естественным процессом, ввели лукавые словечки «переходный период» или «трудности переходного периода», не говоря о том, а куда же совершается этот переход. Западные эксперты внесли серьезный вклад в развитие этого заблуждения, и не только работавшие на выборах американские специалисты, но и ученые с неплохой репутацией, но, видимо, плохим знанием страны или смертельным ужасом перед коммунизмом. Например, М. Макфол в своей книге «Президентские выборы в России. Конец поляризующей политики», равно как и в большинстве своих статей, представил весь набор предвзятостей такого рода и несет ответственность за поддержание власти «данных демократов» как демократии вообще, пусть даже и электоральной, как он пытается сейчас смягчить свою позицию перед лицом очевидности провала. Сегодня и другие западные эксперты, констатируя российскую катастрофу, выдвигают идею иной поляризации российского общества: не между реформаторами и антиреформаторами, коммунистами и демократами, а между демократами и рыночниками. Так, Д. Глински и П. Реддавей в совместной статье «Разрушительные последствия «рыночного большевизма» прямо пишут, что массовое демократическое движение в России было использовано рыночными олигархами для передела собственности. Теоретическая возможность для либералов быть антидемократами, отмечаемая многими политологами, в России получила завершенное воплощение.

Социальная база режима уменьшилась. Опора режима после 1996 г. пришла к собственным выводам, не совпадающим с господствующей идеологией, выдаваемой за экспертное знание. Именно к этим вопросам мы и хотели бы обратиться.



Индекс материала
Курс: Россия в макросоциальном контексте
ДИДАКТИЧЕСКИЙ ПЛАН
РОССИЯ КАК ЧАСТЬ КОНТЕКСТА СМЕНЫ ПАРАДИГМ СОЦИАЛЬНОГО ЗНАНИЯ
Россия как часть социального контекста смены социальных теорий второй половины XX века
Проблема российской идентичности
Традиции в процессах модернизации современного российского общества
ДИЛЕММА КОММУНИТАРИСТСКОЙ И ЛИБЕРАЛЬНОЙ ПАРАДИГМ В РАЗВИТИИ ОТЕЧЕСТВЕННОГО И ЗАПАДНОГО ПРАВОСОЗНАНИЯ И НАУКИ О ПРАВЕ
Характеристика коммунитаристской и либеральной парадигм
Развития «параллелизма» либеральной и коммунитаристской парадигм правового сознания
ПРАВА ЧЕЛОВЕКА С ПОЗИЦИЙ КОММУНИТАРИСТСКОЙ И ЛИБЕРАЛЬНОЙ ПАРАДИГМ
Природа человека в рамках коммунитаризма и либерализма
Два поколения прав человека
Третье поколение прав человека
Проблема приоритета права или блага
Конкретизация и детализация прав в условиях социальной трансформации Запада сегодня
ПРИЧИНЫ НЕУДАЧ РЕФОРМ 1991-1998 гг. В РОССИИ
Социальная база режима
Свобода и порядок
Экспертное знание в социальной сфере
Западные эксперты
СТАНОВЛЕНИЕ ХОРОШЕГО ОБЩЕСТВА
Проблема прав человека и различия современного и постсовременного дискурса в юридических и политических науках
От модели идеального общества к модели «хорошего общества»
Заключение
Все страницы