Курс: Россия в макросоциальном контексте - Экспертное знание в социальной сфере

Экспертное знание в социальной сфере

Итак, экспертное знание все более отделялось от сознания масс и представлений интеллигенции, но описанные выше люди из адаптационного сектора целиком разделяли мнение экспертов. Твердое ядро этого слоя составляли «челноки». Первые из них появились не вследствие безработицы или не главным образом из-за нее, а руководствуясь желанием иметь деньги, зарабатывать и жить лучше. Многие из них прошли через неудачи кооперативного движения горбачевской эпохи, но не были сломлены.

Первые челноки совершили чудо преодоления советского дефицита неимоверно тяжелым физическим трудом. На своих плечах они перетаскали десятки тонн грузов, преодолевая претензии таможни, рэкет и разбой. До начала массовой безработицы, втянувшей в «челночное» движение более 10 млн человек, это были довольно бравые люди, ловкие, циничные, активно ненавидящие «совков» и «лохов», неспособных последовать их примеру. Они чувствовали себя гражданами мира, явно самообольщаясь. По мере расширения этой армии свободных торговцев и пополнения ее инженерами, рабочими, учителями, бывшими советскими инженерами, врачами, бывшими начальниками, по мере освоения более цивилизованных форм торговли, когда появилась финансовая возможность нанять грузчиков, переправить товар грузовыми самолетами, возникли более цивилизованные рынки, покупки более качественных товаров, челноки перестали быть столь агрессивными к населению, снабжать которое товаром стало их задачей. Именно два аспекта: свободный, от себя самих зависящий выбор (воля) и совпадение этой воли с экспертным руководством, тем не менее, составили основу движения вплоть до кризиса августа 1998 г. Даже после пополнения челночного движения потерявшими работу массами, которые были подавлены, фрустрированы, потеряли уважение к себе, смотрели на новое занятие как несчастье, экспертное руководство оказалось спасительным в психологическом плане, показывающим, что они на верном пути. Их готовность быть идеологически («экспертно») руководимыми извне плюс внезапная независимость от чьего-либо формального руководства вполне закономерна. Эти люди были подобны эмигрантам, оказавшимся в чужом мире. Они были эмигрантами в собственной стране, потерявшими свою идентичность. В социологии доказано, что люди, потерявшие свою идентичность, переходят «к индивидуальной свободе выбора и индивидуальной зависимости от экспертного руководства».

Одним из устойчивых элементов экспертного знания было указание на то, что мы не живем в «нормальной стране». За норму принимался Запад. Эксперты требовали преодоления советского комплекса зависимости от государства, ожидания опеки и ориентировали людей на рекультуризацию унифицирующего свойства — превращения в свободного, автономного индивида. Несмотря на сильную кооперацию, челночное движение породило негативного индивида, отрицающего все остальное в качестве возможного источника опасности, упорного в адаптации, в выживании, но отчужденного от всего за пределами этого и живущего в постсоциальном (или предсоциальном) состоянии. Попытка поставить перед «новыми русскими», среди которых было немало челноков, гамлетовский вопрос, провалилась. В театре Российской Армии, где шел его «Гамлет», перенасыщенный сценами из быта нуворишей, только эти сцены и вызывали отклик зала, набитого этой публикой по причине высокой цены билетов. Они не понимали даже то, что им было ясно «по жизни», что опасность для других есть, одновременно, опасность для себя.

Рынок становился все более цивилизованным. Исчезли из оборота проклятия «совкам» и «лохам». Жулики на рынке продолжали и продолжают эксплуатировать наивность этих людей, «совков» и «лохов», не меняя мнения о них, посредством всяческих лотерей, наперстков и пр. Но челноки стали серьезны, вежливы, стали разбираться в товаре и в людях.

Их путь не пролегал в основной массе на Запад из-за визового режима и высоких цен. Они освоили Стамбул, Пекин, Варшаву и Будапешт. И вопреки экспертному знанию о культурной унификации до эгоистического индивида, открыли для себя мульти-культурализм, многообразие культур. Они восстановили свою российскую идентичность посредством сравнения с людьми другой культуры. Как показали исследования В.А. Ядова, бизнесмены после некоторого опыта отрицания своей страны пришли к тому, что на вопрос свободно составленной анкеты об идентичности «Кто вы?», они не вдаются в плюрализм определений типа «бизнесмен», «молодой человек», «муж» и пр., а пишут совершенно неожиданное: «Я — русский». Что касается челноков, то их настроение делалось таковым достаточно долго. Они поняли, что они — не турки, не китайцы, не поляки, не венгры, не индусы, когда кто-то заезжал за серебром и кожей в Индию. Вместе с тем, они обрели друзей среди этих народов, они преодолели подспудно негативное отношение к туркам, например, к Турции — этой Мекке российской торговли, они обнаружили экономическую взаимозависимость. Так, для примера, дубленки среднего качества в Стамбуле, до начала массового челночного движения, стоили 80-100 долларов в 1992-1993 гг., в 1997 они стоили 600-700 долларов, т.е. миллионы российских челноков повысили цены на товар, после российской катастрофы в августе 1998 г. цена подобной дубленки — менее 100 долларов или немного превышает эту сумму. Челноки потеряли образ врага, ощутили общность проблем, трудности людей в других странах, но и свое психологическое и культурное отличие, причем не превосходство и не отсталость. Они научились воспринимать «другое». Они не узнали Запад, но ощутили его высокомерие, когда, накопив денег, решались посмотреть и западные страны. Они стабилизировали свою психику, переоткрыли свою идентичность. В 1997 г. им казалось странным вновь вернуться в школы, на заводы, на стройки. Сегодня они готовы к этому не только из-за экономического кризиса, но по причине своего знания о культурном многообразии и исчезновения иллюзий относительно перспектив их «воли». Но кризис 1998 г., который, по некоторым данным, сохранил 8 челноков из 100, озлобил их, и чувство национальной идентичности близко сегодня к националистическому чувству. Если образ врага исчез вовне, то внутренние процессы ведут их снова к культивации этого образа. Рыночные торговцы, например, отличаются сильным национализмом, противопоставляя свою нацию другим, и даже рыночная кооперация, весьма многонациональная, не избавляет от этого чувства.

Обретая представления о мире, восстанавливающие их идентичность, они начали образовывать социетальные сообщества, говоря в терминах Т. Парсонса, где кооперация начала побеждать их негативный индивидуализм, но в это время кризис нанес удар по этой начавшейся социализации экономической самодеятельности. Социальный порядок получил предпосылку строительства не только сверху, но и снизу, поскольку социетальное сообщество является его производящей единицей, но этот опыт был раздавлен. Унифицирующим идеям экспертного знания они противопоставляют в своем сознании мультикультурализм. Если бы эксперты режима хоть раз поинтересовались, о чем думает все уменьшающееся ядро их социальной поддержки, они неизбежно должны были поставить вопрос о соотношении вестернизации и модернизации, задаться проблемой самой возможности рекультуризировать Россию до уровня Запада, вызывающей уже насмешку всего мира.

Экспертное знание в социальной сфере слишком смешано с идеологией, чтобы обратиться копыту масс.

Но экспертизы проводятся и в других областях. Остановимся на двух известных исследованиях. Одно из них является case-study о соотношении экспертного знания о картофеле со знанием крестьян, производящих картофель. В другом – исследуется соотношение экспертного знания о радиоактивном заражении травы в северо-западной Англии после Чернобыля и о трудностях овцеводства здесь в представлении экспертов и овцеводов.

Изучая знания экспертов о картофеле и местную культурную традицию его выращивания,
Ван дер Плог обнаружил, что в повседневном знании крестьян содержится много такого, что не принимается во внимание экспертным знанием. Научная экспертиза по поводу картошки, тем не менее, имеет инструктивный характер, внедряется, несмотря на различия научного знания и практического опыта. Ван дер Плог привел примеры, когда местное практическое знание оказывалось более адекватным и делало экспертное знание вариативным и неуниверсальным.
Т.е. абстрактная и претендующая на универсальность экспертиза не выдержала проверку при местном применении полученного ею знания о картофеле.

Изучение экспертного знания о радиоактивном заражении травы и знаний овцеводов о поведении животных также оказалось не в пользу первых. Эксперты были уверены, что животных не следует продавать в другие районы, т.к. через три недели подросшая трава окажется менее радиоактивной, привыкшие к гибкой практике крестьяне, несмотря на неспособность быть вовлеченными в анализ последствий аварии на технологически сложном комплексе, реагировали правильнее.

Универсальное объяснение в обоих случаях требовало местной коррекции.

Если это верно для выращивания картошки и анализа радиоактивного заражения, как можно было предложить обществу унифицирующую модель без обратной связи с результатами ее применения, без анализа причин потери социальной базы, без независимых экспертиз, без учета рисков? Экспертиза игнорировала иные научные и политические точки зрения и реакции людей, жизни которых были подвергнуты экстремальным изменениям на основе экспертизы. Эксперты отвергли способность всех остальных — от масс до ученых и политиков к рациональному восприятию происходящего. Нельзя считать, что повседневное знание всегда имеет преимущества перед научным. Опыт «пролетарской культуры», «народной науки» нами уже пройден. Речь идет только о том, что знание, касающееся людей, не может быть безграничным к результатам своего воздействия на них. Экспертиза, как правило, притязающая на руководство, должна планировать риски и реакцию на них, мониторинг ситуации и обратную связь между своими предложениями и результатами их осуществления.

В большинстве исследований научных экспертиз по экологическим вопросам, проблемам сельского хозяйства и технологического воздействия отмечается в качестве главного недостатка отсутствие связи с практическим знанием, повседневным знанием людей и их самоощущением. Именно этот недостаток был присущ «строительству» общества на научной марксистской основе. Он же оказался решающим для неолибералов.

Второй важнейший недостаток: отказ от планирования рисков, от предвидения неудач. Эксперты и поначалу весь народ проявили полное отсутствие фундаментального для сегодняшнего дня чувства риска. Понятие риска выносится в заголовки большинства работ по проблемам экспертизы и по социальным проблемам сегодняшнего дня.

Одной из причин отсутствия обратной связи с населением является отсутствие мониторинга ситуации, восприятие пассивности масс как доверия, хотя это доверие давно потеряно. За доверие принимается зависимость от экспертных систем, в действительности же это — спрятанное недоверие, которое рано или поздно прорвется наружу.

Для социальной экспертизы, кроме того, чрезвычайно важен анализ культурной специфики. Российский ученый Ю.М. Федоров, занимаясь анализом ямало-ненецкого конфликта, пришел к классификации экспертиз на технико-экономические (техническая возможность), социальные (социальные следствия), гуманитарные (условия развития людей, культура) и ноологические (сохранность архетипа, в рассматриваемом случае ненецкий архетип единства с природой, разрушаемый нефтяниками). Все эти экспертизы, как показал исследователь, должны работать совместно. Сделанные на местном материале выводы имеют универсальное значение: невозможно проводить реформы, не учитывая архетипических культурных особенностей и грубо разрушая их. Модернизация не требует полной рекультуризации. Соотношение модернизации и вестернизации представляет собой всегда конкретную проблему общества, в котором начаты преобразования.

В конечном итоге, исследователи применения экспертного знания ставят вопрос о «хорошей науке» («good science»), под которой понимают науку, отошедшую от политически конъюнктурной субкультуры и способной предвидеть и анализировать риски. Идея «хорошей науки» сегодня не менее популярна, чем «хорошего общества» и выражает стремление повернуть науку к общественным нуждам, а не к выражению интересов узкой группы лиц.

Однако обсуждение проблемы провала реформ в терминах экспертизы не выражает всей степени противостояния народа и власти. Власть преследовала частные интересы — в этом состоит моральная катастрофа власти и моральная причина провала реформ. Власть имела презрительное отношение к своему народу, была не способна не только улучшить жизнь людей, но и выразить сочувствие, принести извинения. Экспертиза отрицала значимость национальных традиций, в частности, коллективистских, поэтому неолиберализм радикально отрицал коммунитаристские подходы, имеющиеся сегодня и на Западе.



Индекс материала
Курс: Россия в макросоциальном контексте
ДИДАКТИЧЕСКИЙ ПЛАН
РОССИЯ КАК ЧАСТЬ КОНТЕКСТА СМЕНЫ ПАРАДИГМ СОЦИАЛЬНОГО ЗНАНИЯ
Россия как часть социального контекста смены социальных теорий второй половины XX века
Проблема российской идентичности
Традиции в процессах модернизации современного российского общества
ДИЛЕММА КОММУНИТАРИСТСКОЙ И ЛИБЕРАЛЬНОЙ ПАРАДИГМ В РАЗВИТИИ ОТЕЧЕСТВЕННОГО И ЗАПАДНОГО ПРАВОСОЗНАНИЯ И НАУКИ О ПРАВЕ
Характеристика коммунитаристской и либеральной парадигм
Развития «параллелизма» либеральной и коммунитаристской парадигм правового сознания
ПРАВА ЧЕЛОВЕКА С ПОЗИЦИЙ КОММУНИТАРИСТСКОЙ И ЛИБЕРАЛЬНОЙ ПАРАДИГМ
Природа человека в рамках коммунитаризма и либерализма
Два поколения прав человека
Третье поколение прав человека
Проблема приоритета права или блага
Конкретизация и детализация прав в условиях социальной трансформации Запада сегодня
ПРИЧИНЫ НЕУДАЧ РЕФОРМ 1991-1998 гг. В РОССИИ
Социальная база режима
Свобода и порядок
Экспертное знание в социальной сфере
Западные эксперты
СТАНОВЛЕНИЕ ХОРОШЕГО ОБЩЕСТВА
Проблема прав человека и различия современного и постсовременного дискурса в юридических и политических науках
От модели идеального общества к модели «хорошего общества»
Заключение
Все страницы