Курс: Основные понятия синтаксиса - О КОНСТИТУТИВНОЙ СИНТАКСИЧЕСКОЙ ЕДИНИЦЕ

 

Приложения

О КОНСТИТУТИВНОЙ СИНТАКСИЧЕСКОЙ ЕДИНИЦЕ

Можно ли говорить о слове как синтаксической еди­нице, если известно, что изменяемое, например, слово рас­полагает совокупностью форм (допустим, именительный, дательный, творительный падеж имени, причастия, инфи­нитивная или спрягаемая форма глагола), которые реали­зуют свои значения в различных синтаксических кон­струкциях? На какой ступени обобщения проявляет свои синтаксические возможности форма слова? Возьмем, на­пример, дательный падеж имени. Представляет ли форма единицу, характеризующуюся единой синтаксической функцией? Рассмотрим предложений, включающее имя в дательном падеже: Исполнение соответствует требованиям (замыслу, условиям, представлению, уровню... но не: бра­ту, улице, доске, карандашу...). Видимо, для замещения той или иной синтаксической позиции имеет значение не только падежная форма, но какие-то дополнительные при­знаки. Может быть, то, что одни словоформы представляют ряд имен отвлеченных, другие - ряд конкретно-предметных, т.е. принадлежность слов к семантико-грамматическим подклассам внутри своей части речи. А если слово­форма представляет не только один подкласс, но и один предмет, скажем: писать брату и Брату нездоровится, мож­но ли рассматривать эту словоформу - в одном случае в значении адресата действия в приглагольном употребле­нии, в другом - в значении субъекта состояния, предика­тивно сочетающегося с названием состояния,- как одну и ту же синтаксическую единицу? Очевидно, что с точки зрения синтаксиса это разные единицы.

«Бессмысленно спрашивать, например, какова в рус­ском языке значимость как морфемы,— писал С. Карцевский.— Прежде всего нужно установить ряды общих значимостей, внутри которых это проявляется. Напри­мер: стол, стола, столу..., паруса, парусов..., жена, жены...
и т.д.».

Аналогичного подхода требует и выявление функцио­нальной значимости морфологических форм слова в общих синтаксических рядах, в которых эти формы встречаются. Ср.: ни стола, ни жены...; два стола, две жены...; ножка стола, ножка жены... Возле жены ее ученик; Возле стола — кресло..., но: У жены — лекция... Совпадения и расхождения возможностей употребления словоформ в тех или иных синтаксических построениях обнаруживают их общие функциональные свойства и границы подкласса, в которых эти свойства осуществляются.

Вопрос о тождестве и различии языковых фактов в об­ласти синтаксиса не может решаться только на основании морфологических характеристик. В лингвистической ли­тературе встречаются такие примеры «одинаковой синтак­сической сочетаемости» глаголов, как вручить что кому и предпочесть что кому, бороться за что и схватиться за что. Вряд ли верно говорить об одинаковой синтаксической со­четаемости, если не только глаголы принадлежат к разным семантическим группам, но и именные компоненты пред­ставляют разные грамматико-семантические категории имен, разные подклассы существительных. Так, вручить что кому представляет модель, состоящую из глагола «да­вания», конкретно-предметного объекта в винительном и личного адресата в дательном. Что касается глагола пред­почесть, то, соединяясь с именами в винительном и дательном, он организует иную модель, с иными компонен­тами. Особенностью этой модели является категориально-семантическая однородность, равновесность именных ком­понентов: либо Она предпочла Петра Федору (кого кому - сопоставляются лица), либо Она предпочла танцы заня­тиям (что чему - сопоставляются процессы, занятия), либо Она предпочла груши яблокам (что чему - но сопо­ставляются конкретные предметы, впрочем, может быть, и действия, эллиптически представленные объектами). При бороться имя в форме за что с делиберативно-целевым значением представляет отвлеченное понятие (за мир, за идею, за воплощение идеи), оно находится в антонимичных отношениях с именем в форме против чего (бороться за мир против войны, за человечность — против мракобесия); при схватиться имя в форме за что — конкретно-предметное (за перила, за палку, за соломинку).

Таким образом, совпадение падежных форм при глаголах различной семантики может давать лишь омоморфные конструкции, сходные морфологически, по представ­ляющие разные синтаксические модели, разную синтакси­ческую сочетаемость.

Для рядоположных морфологически слов, принадлежа­щих к одному типу склонения, лексические значения их безразличны, они образуют падежную форму, допустим, дательного, присоединяя к основе одну и ту же флексию: Стол… Столу…; Стук…Стуку…; Сын…Сыну…

Однако в своих синтаксических потенциях эти словофор­мы расходятся именно в силу категориально-семантиче­ских различий. Только одна из них, представляющая класс личных имен, способна быть компонентом преди­кативного минимума: а) в роли субъекта — носителя предикативного признака и б) в предикативной роли адреса­та, которому предназначается предицируемый предмет. Ср.: а) Сыну весело; Сыну нездоровится; Сыну под сорок; (>) Письмо — сыну, при невозможности фраз * Столу нездоровится; * Сну весело; * Стуку под сорок, или *Пись­ма — столу, сну, стуку и т.п. Все эти ограничения объяс­няются не капризами лексики, а несоответствием того или иного подкласса предметов, манифестированного приве­денной словоформой, тому или иному типу отношений, отражаемому в данных синтаксических моделях. Таким образом, соотношение лексики и грамматики оказывается различным для морфологической и синтак­сической единицы.

2. Вопрос о конститутивной единице синтаксиса — это один из ключевых, на наш взгляд, вопросов синтаксиче­ской науки, ответ на которые составляет непременное условие для построения адекватной и последовательной теории синтаксиса. Необходимость исходного понятия, единицы, которая стала бы первоэлементом возводимой исследователями системы синтаксиса русского языка, оче­видна при любом концепционном подходе к предмету. Трудно допустить, что язык не располагает такой единицей, строя свои синтаксические конструкции, гибкие и многообразные по форме и смысловому назначению, по степени элементарности и усложненности. В то же время в синтаксических руководствах, излагающих правила по­строения словосочетаний, предложений, конструкций, описывающих типы подчинительных связей и т. д., недостает ясности в вопросе о том, из каких единиц строятся конст­рукции, какие единицы вступают в связь.

Принято считать, что «строительным материалом» для предложения служат слова и словосочетания. Проведем несколько экспериментов и проверим справедливость это­го положения.

Попробуем построить предложение из ряда слов и словосочетаний, например: Петр, детство, любимая подру­га, море, читать стихи. Получим разные предложения: Петр в детстве читал стихи у моря любимой подруге; Петр читал у моря любимой подруге стихи о детстве; Петр в детстве читал стихи о море любимой подруге; Петр в дет­стве читал у моря стихи о любимой подруге; Петр читал у моря стихи любимой подруге детства, и т. д.

Дальше Петр и его любимая подруга могут поменять­ся ролями и тогда подруга будет читать Петру стихи о море, о детстве или у моря и т.д. Все это будут предложе­ния, составленные из одних и тех же слов и словосочета­ний, но в то же время это будут разные сообщения о разных ситуациях действительности. При этом разные предложения оперируют более или менее ограниченным набором смысловых элементов в разных сочетаниях: это обозначения действующего лица, его действия, делиберата, адресата, места. Возникает вопрос, почему именно эти элементы, от чего это зависит, возможны ли элементы с другими значениями из этих слов? В известной мере набор элементов определяется харак­тером глагольного действия: речевое действие, например, предполагает наличие адресата (компонента со значением лица, к которому обращена речь) и делиберата (компо­нента со значением темы, содержания речи). Но как распределяются эти значения между данными словами, все ли слова могут их выразить?

Если задаться целью, предположим, построить предло­жение со словом сад, характер предложения будет зави­сеть от того обобщенного смысла, который должен выра­жаться теми или иными формами этого слова. Если сад — это объект какого-то человеческого действия, отношения, то слово сад будет употреблено при глаголе в одной из объектных форм, но требованию данного глагола: Мы вы­ращиваем (убираем, поливаем) сад, любим сад, мы ухажи­ваем за садом, мы любуемся садом. Если сад — это место, то место будет обозначено одной из форм предложного, творительного или родительного надежа с предлогами и может характеризоваться наличием каких-то предметов, находящихся в этом место или соположенных с ним, ка­кими-то признаками или событиями, происходящими в этом месте: В саду фонтан, за садом река; В саду растут яблоки и груши; В саду прохладно; В саду поют птицы, играют дети; Мы встретились около сада и т.п. Если сад — это характеризуемый предмет, слово сад может стоять в именительном падеже и сочетаться со словами, обозна­чающими признаки: Сад густой и тенистый; Сад в росе; Сад в запустении и т. д.

Если сад служит ориентиром или путем движения, то слово сад в формах винительного, творительного, дательно­го с соответствующими предлогами образует конструкции со словами, имеющими значение направленности или протяженности: Мы вошли в сад; Мы гуляем по саду; Над садом летит самолет; Из сада доносились голоса; От сада потянуло сыростью; Тропинка в сад; Окна выходят в сад; К реке шли садом и т. д.

Допустим другое задание: построить предложения с глаголом читать. Зная, что глагол располагает системой форм а) предикативных и б) непредикативных, постараемся употребить разные формы, например:

Петр читает газету

Сестра прочитала письмо

Студенты читают книги

Не читал бы ты при плохом свете.

Читайте новый роман

Читать интересно

Читать — большое удовольствие

Надо много читать

Читающий человек больше знает.

Читая, задумываемся о жизни

Надоело читать

Сравнивая примеры, заметим: предикативные, личные формы предложения всюду обозначают действие лица, служат предикатом, поэтому предложения, которые они образуют можно считать грамматическими вариантами одной модели (различающимися по значениям грамматических категорий лица, времени, модальности). Непредикативные формы: инфинитив, причастие, деепричастие — участвуют в моделях иной структуры, у них иные, у каж­дой формы свои, синтаксические функции, вытекающие из их категориальных значений: инфинитив обозначает потенциальное действие, в отвлечении от конкретного его протекания, причастие — признак предмета по действию, деепричастие — второстепенное действие-состояние, сопровождающее другое действие.

Что показывают эти эксперименты?

1. Слова и словосочетания образуют разные предложе­ния в зависимости от того, в какой форме и с каким обоб­щенным значением они участвуют в предложении.

2. Для отображения в предложении определенной си­туации внеязыковой действительности, для выражения оп­ределенного смысла недостаточно, чтобы слова называли какие-то предметы и понятия, надо знать, в каких ролях связаны предметы данной ситуацией: какой предмет слу­жит агенсом, деятелем, какой — адресатом, какой — объек­том или темой, содержанием речи-мысли, какой обознача­ет временное или пространственное понятие. Если это из­вестно, то, зная о том, что агенс, производитель действия, в русском языке выражается формой имени в именитель­ном падеже (кто?), адресат в дательном (кому?), тема или содержание речи формой «о+предл.п.» (о ком? о чем?), место и направление (где? куда? откуда?) соответствую­щими формами, можно построить определенную модель предложения, правильно и однозначно отображающую дан­ную ситуацию.

Роли тех или иных предметов в предложении и, сле­довательно, надежные формы, служащие для выражения этих ролей, в значительной степени предопределены категориальным значением имени. Так, принадлежность слова к категории одушевленных имен предопределяет преимущественное употребление его для обозначения агенса, ад­ресата, объекта действия, но маловероятное — для обозна­чения, скажем, пространства и времени (ср., впрочем, (где?) у Петра, (когда?) при Петре). Предметно-пространственное значение слова (море, лес, комната, город, улица) предопределяет преимущественное использование его в функции локатива и исключает агентивное или адресатное функционирование. Принадлежность слова к катего­рии отвлеченных имен (детство, чтение, любовь, красота, движение, молодость) также исключает функции деятеля, адресата, но предполагает использование его для обозначе­ния признака, состояния, временного понятия или каузатора других действий, признаков, состояний (Чтение рас­ширяет кругозор; Красота вдохновляет).

3. Итак, центральный элемент языкового механизма — слово, признаваемое во многих лингвистических построе­ниях за единицу разных языковых уровней, само по себе не отвечает требованиям синтаксической единицы. Изве­стно, что принятая большинством лингвистов стратификационная модель языковых уровней содержит непреодолен­ную непоследовательность.

«В функциональном отношении слово занимает проме­жуточную позицию, что связано с его двойственной приро­дой. С одной стороны, оно разлагается на фонематические единицы низшего уровня, с другой — входит как значащая единица вместе с другими значащими единицами в едини­цу высшего уровня»,— пишет один из основателей уровневой концепции Э. Бенвенист. Реализация принципа иден­тификации единиц каждого уровня как составных частей единицы более высокого уровня встречает затруднения при синтаксическом описании: «Труднее поддаются опреде­лению отношения между словом и предложением»,— при­знает далее Э. Бенвенист. «Предложение реализуется пос­редством слов. Но слова не просто отрезки предложения. Предложение — это целое, не сводящееся к сумме его частей».

Действительно, слово и предложение не вступают в от­ношения части и целого: предложение не составляется не­посредственно из слов как из конститутивных элементов и неразложимо непосредственно на слова. Слово не рас­полагает признаками синтаксической единицы, по которым оно может быть идентифицировано и соотнесено с другими единицами того же синтаксического ряда.

Если какой-то участок системы не поддается общему для системы объяснению, возможно, что устройство этого участка, его элементы неадекватно интерпретированы в принятых теориях.

Существующие представления об отношениях между предложением и словом сводимы в основном к двум кон­цепциям. Согласно одной из них, коммуникативная пот­ребность человека реализуется прежде всего в поисках необходимой синтаксической схемы предложения, кото­рая затем наполняется лексически. Исследователи спра­ведливо упрекают сторонников этой концепции в недо­оценке номинативного аспекта речевой деятельности. В свете другой концепции отправной точкой речевого акта служит номинация компонентов, «участников» ситуации, о которой идет речь, и результатом является предложе­ние, понимаемое в свою очередь как номинация ситуации или события. Слабость номинативной концепции в том, что она размывает границу между двумя различными ви­дами речевой деятельности — между номинацией и коммуникацией, между такими их продуктами, как, например, ратификация договора парламентом и Парламент ратифи­цирует договор: в каждой из этих конструкций можно видеть номинацию события, но первая составляет соб­ственно наименование события, а вторая — сообщение о событии, иными словами, в качестве коммуникативной единицы выступает лишь вторая, обладающая свойством предикативности.

Признавая, что номинация, обозначение компонентов ситуации является исходным условием построения пред­ложения, следует выяснить вопрос о языковых средствах номинации этих компонентов.

4. Тот факт, что слово принадлежит и лексике, и мор­фологии, и синтаксису, ставит перед нами вопрос: когда мы говорим о слове в лексике, о слове в морфологии, о сло­ве в синтаксисе, имеем ли мы дело с понятием, тож­дественным самому себе? Или иначе: имеем ли мы дело в каждом из этих случаев с одной и той же языковой единицей?

Двусмысленность термина «слово», обозначающего и лексическую единицу и сегмент синтаксической цепи, отмечалась рядом исследователей. Ср., например, слово-тип и слово-член у А.М. Пешковского, парадигматическое слово и синтагматическое слово у А.А. Зализняка. Обращаясь к этому вопросу с точки зрения синтаксиса, сле­дует, очевидно, выяснить, какие элементы структуры сло­ва определяют возможности его синтаксического функци­онирования.

«Осмысленность - это основное условие, которому дол­жна удовлетворять любая единица любого уровня, чтобы приобрести лингвистический статус». Но значение, ко­торым должна обладать синтаксическая единица, это не только номинативное, референтное значение, обращенное к миру предметов, это еще и структурно-смысловое значение элемента языковой системы на синтаксическом уров­ни, отграниченного от других синтаксических элементов и сопоставленного с ними…

…Средствами именования компонентов предложения, звеньями синтаксической цепи, которыми становятся еди­ницы только вступая в отношения с другими звеньями, оказываются не слова-лексемы, а слова-синтаксемы.

Понятие синтаксической формы слова как первичной синтаксической единицы и опыт функциональной типоло­гии этих форм предложен автором в работах 1969 и 1973 гг. Термин «синтаксема» принят в настоящей работе для того же понятия. В связи с обоснованном этого понятия возникает необходимость рассмотреть некоторые теоретические аспекты вопроса.

Термин «словоформа» или «форма слова» в последнее время часто употребляется в значении языковой единицы. Так, на советско-чехословацком симпозиуме по теории грамматики в 1967 г. в своем докладе Ф. Данеш и К. Гаузенблас постулируют «уровень словоформ» между уровнями морфем и предложений, «словоформа» или «форма слова» фигурирует в докладах и выступлениях О. Лешки, Н.Д. Арутюновой, Т.II. Ломтева, А.С. Мельничука и др. Вместе с тем грамматическое содержание этого понятия, ориентированного на морфологический показатель, не получает необходимой квалификации". В последнем уни­верситетском учебнике но синтаксису форма слова признана объектом синтаксиса, но не синтаксической, а выс­шей морфологической единицей. Непоследовательно формулируется статус словоформы и в новом вузовском пособии издательства «Просвещение». Словоформы рас­сматриваются как строевые элементы словосочетания и предложения, но не допущены в ряд основных синтакси­ческих единиц. Очевидно, что соотношение слова и фор­мы слова, слова-лексемы и слова-синтаксемы требует еще пристального внимания.

По-видимому, преобразование лексемы в синтаксему предполагает два этапа:

  1. отвлечение категориально-семантического значения от индивидуально-лексического, или, точнее, поднятие ин­дивидуального значения на категориальную ступень;

  2. фиксацию одной из морфологических форм, данных слову как представителю той или иной части речи.

«С разными формами или видоизменениями одного и того же слова связаны разные функции слова в строе речи или высказывания»,— писал В.В. Виноградов. Взаимо­действие семантики и морфологии создает языковую еди­ницу с определенными синтаксическими потенциями, обусловливающими ее возможные отношения с другими звеньями синтаксической цепи. Иными словами, в силу тех качеств, которые получает синтаксема в результате соединения усилий семантики и морфологии, она приоб­ретает способность вступить в тот или иной тип словосочетания или предложения.

Это соотношение слова-лексемы и слова-синтаксемы, если условно трактовать его как процесс, можно рассмот­реть и в обратной последовательности. Отвлеченное от множества однородных лексем категориально-семантиче­ское значение в данной морфологической форме может фигурировать в представлении о системе языка как вир­туальная единица со своими потенциальными возможно­стями участия в определенных синтаксических конструк­ций, которая затем реализует свои потенции с индивидуально-лексическим «наполнением» в построении конкретного высказывания…



Индекс материала
Курс: Основные понятия синтаксиса
ДИДАКТИЧЕСКИЙ ПЛАН
Предмет и задачи синтаксиса
Синтаксические единицы – единицы языка и речи
Средства выражения синтаксической связи
Виды синтаксических связей
Виды сочинительной связи
Виды подчинительной связи
Согласование
Согласование сказуемого с подлежащим
Полное и неполное согласование
Управление
Примыкание
Слово как объект синтаксиса
Форма слова как объект синтаксиса
Разработка учения о словосочетании в русской науке
Словосочетание и сложное предложение
Структура словосочетания
Типы словосочетаний
О КОНСТИТУТИВНОЙ СИНТАКСИЧЕСКОЙ ЕДИНИЦЕ
Все страницы