Курс: Противоракетное оружие: позиции США и России - Ядерное оружие и концепция сдерживания

Ядерное оружие и концепция сдерживания

Полувековая история разработки и совершенствования противоракетных систем США неразрывно связана с появлением и развитием ракетно-ядерного оружия СССР (России). Это означает, что с момента зарождения планов ПРО и до сегодняшнего дня противоракетная оборона США имела и имеет своей основной задачей обеспечить защиту территории страны от ракетно-ядерного оружия России. При этом необходимо заметить, что совершенствование стратегических наступательных вооружений шло не только в направлении повышения мощности боезарядов, дальности и точности стрельбы ракет, но и по пути наращивания способности преодолевать ПРО потенциального противника. Эта способность рассматривалась как неотъемлемый элемент качественных боевых характеристик баллистических ракет стратегического назначения. Поэтому представляется целесообразным хотя бы кратко рассмотреть состояние и перспективы развития стратегических наступательных вооружений России, которые могут преодолевать ПРО США.

Взрыв первой атомной бомбы 16 июля 1945 года на полигоне Аламогордо ознаменовал собой начало атомной эры в развитии мировой цивилизации. Появление ядерного оружия как особого феномена мировой политической и военно-технической культуры оказало серьезное влияние на ход новейшей мировой истории, всю систему международных отношений второй половины
XX века. Став обладателями огромных ядерных арсеналов, СССР и США оказались в центре противостояния двух социально-политических систем, которое возникло вскоре после окончания Второй мировой войны и приобрело форму «холодной войны», которая, в свою очередь, стимулировала гонку ядерных вооружений двух стран. Вскоре к ним присоединились Англия, Франция и Китай.

Опережая СССР в создании ядерного оружия (ЯО), США во второй половине 1940-х годов приступили к созданию мощного флота стратегических бомбардировщиков, способных обеспечить нанесение сокрушительных ударов по территории Советского Союза. Вскоре в обеих странах начались работы по созданию ракетного оружия. Особенности геостратегического положения СССР определили с самого начала в качестве основного направления развития советских стратегических сил создание группировки ракет большой дальности. В 1950-е годы вначале в США, а затем в СССР появились подводные лодки, оснащенные баллистическими ракетами. Были созданы и прошли испытания тактические ядерные вооружения поля боя – артиллерийские снаряды большого калибра и боеголовки тактических ракет, а затем и ракет средней дальности. Постепенно гонка ядерных вооружений приобрела самостоятельный характер и охватила все виды вооруженных сил. При этом в ядерном оружии изначально оказались заложены две основные функции – политическая и военная, которые особенно отчетливо проявились в годы «холодной войны».

Первая попытка атомного шантажа – именно как политическая акция – была предпринята президентом Гарри Трумэном в ходе Потсдамской конференции уже в июле 1945 года, с целью оказания давление на советского лидера Иосифа Сталина, заставить его быть более сговорчивым при решении проблем послевоенного переустройства мира. Однако этот демарш привел к тому, что И. Сталин распорядился ускорить работы по созданию советского атомного оружия. Военная же функция ядерного оружия, обусловленная его чрезвычайно высоким поражающим действием, что было наглядно продемонстрировано уничтожением Хиросимы и Нагасаки, в дальнейшем оказала решающее влияние на характер оперативно-стратегического планирования как в США, так и в СССР. В зависимости от решаемых задач  ядерное оружие было (весьма условно) подразделено на стратегическое и тактическое, а в качестве основного критерия разграничения была взята дальность действия носителя, и в определенной степени – мощность боезарядов.

Стратегическое ЯО СССР и США изначально предназначалось для нанесения ударов по территории друг друга. Практически с самого начала основными направлениями в совершенствовании ЯО обеих сторон явилось ожесточенное соревнование за увеличение дальности, повышение мощности и точности доставки боезарядов к цели. Это логически приводило к постепенному изменению акцентов стратегического планирования в направлении усиления контрсиловых действий по поражению высокозащищенных целей, прежде всего СЯС (стратегические ядерные силы) противника и объектов системы государственного и военного управления. Тактическое ЯО создавалось и совершенствовалось для решения оперативно-тактических задач непосредственно на сухопутных и морских ТВД (театр военных действий).

Политическая функция ЯО оказывала и продолжает оказывать существенное влияние на положение ядерного государства в системе международных отношений, на степень его влияния на ход мировых процессов. При этом политический рейтинг ядерного государства находится в прямой зависимости от количественно-качественных параметров его ядерного арсенала. Это закономерно привело к тому, что ядерный фактор приобрел первостепенное значение во взаимоотношениях СССР и США, в их борьбе за укрепление своих позиций на международной арене, за усиление политического влияния в мире. (В скобках заметим, что этот фактор также, безусловно, стимулировал распространение ЯО в мире, подстегивая стремление государств «второго эшелона» обзавестись собственными ядерными силами и за счет этого повысить свой статус в мировой политической иерархии. Это впоследствии было подтверждено появлением не официальных, а фактических ядерных государств, обладающих необъявленными ядерными арсеналами).

В первые годы существования ЯО военные стратеги СССР и США рассматривали его как основное оружие будущей войны, и планирование боевых действий в тот период основывалось на его широком использовании. Боевая подготовка войск проходила с условным, а порой – и реальным применением ядерного оружия, создавалась широкомасштабная ядерная инфраструктура, шла активная подготовка к ведению ядерной войны. Однако накопление огромных ядерных арсеналов, их чрезвычайно высокая поражающая способность постепенно стали приводить высшее военно-политическое руководство двух стран к пониманию бесперспективности и гибельности для мировой цивилизации развязывания ядерной войны.

Немалую роль в пересмотре стратегических взглядов на характер и возможные последствия ядерной войны сыграл Карибский кризис, когда человечество оказалось на грани мировой термоядерной катастрофы. Тогда даже семнадцатикратное превосходство США над СССР в количестве стратегических вооружений (5100 боезарядов у США, 300 – у СССР) не внушило достаточной уверенности руководству США в возможности гарантированной победы в вооруженном конфликте с Советским Союзом. Стороны были вынуждены искать выход из кризиса на пути достижения политических договоренностей. Однако и установившийся
в 1970-х годах военно-стратегический паритет не остановил гонку вооружений. Принятие на вооружение вначале в США, а затем и в СССР баллистических ракет наземного и морского базирования с разделяющимися боеголовками индивидуального наведения дало старт новому этапу гонки вооружений, привело к резкому наращиванию количества боезарядов на СНВ (стратегическое наступательное вооружение). Только за 1970-е годы количество боезарядов на МБР возросло в США в 1,7 раза, достигнув значения 8670 единиц, в СССР – в 4,3 раза (1290 единиц).

В тот период США особое внимание уделяли повышению точности наведения боеголовок на цель, что имело особое значение для повышения контрсилового потенциала, предназначенного для нанесения первого разоружающего удара. В свою очередь, советские СЯС превосходили американские по суммарному забрасываемому мегатоннажу, что обеспечивало нанесение значительных потерь военно-экономическому потенциалу противника, т.е. они в большей степени были ориентированы на нанесение ответного удара. С самого начала создания стратегического оружия в СССР стали формироваться взгляды на СНВ как основное средство сдерживания ядерного нападения потенциального агрессора. Эта концепция предъявляла особые требования к составу, структуре и боевым характеристикам средств СНВ, обеспечивающих нанесение неприемлемых для противника потерь в ходе ответного удара.

Дальнейшее повышение точности американских МБР (межконтинентальные баллистические ракеты) и БРПЛ (баллистические ракеты подводных лодок) создавало ситуацию, при которой размещение советских ракет даже в укрепленных шахтах делало их весьма уязвимыми в случае нанесения по ним ядерного удара противника. Поэтому в качестве основного направления в повышении «живучести» МБР и сохранении потенциала ответного удара на рубеже
1970-1980-х годов было решено использовать создание группировки мобильных ракетных комплексов. Повышение «живучести» обеспечивалось тем, что в ходе планирования боевых действий противник не может знать точного местоположения ракетных комплексов, находящихся на боевом патрулировании, и, следовательно, нанести по ним прицельный удар. Уже в
1980-х годах в боевой состав советских РВСН (ракетные войска стратегического назначения) стали вводиться полки и дивизии мобильных ракетных комплексов грунтового и железнодорожного базирования.

Позднее правильность такого подхода к обеспечению повышенной «живучести» путем придания пусковым установкам ракет свойства мобильности была подтверждена в ходе войны 1991 года в зоне Персидского залива. На первом этапе ведения боевых действий авиации многонациональных сил удалось частично уничтожить стационарные пусковые установки иракских ракет «Скад» и их модификаций «Аль-Аббас» и «Аль-Хусейн». В то же время мобильные установки «Скад», несмотря на довольно благоприятные условия для их обнаружения в условиях открытой, пустынной местности и все старания командования США, были сохранены полностью. Командующий группировкой многонациональных сил американский генерал Норман Шварцкопф признал, что «поиск мобильных пусковых установок напоминает поиск иголки в стоге сена». Задачу по уничтожению мобильных ракетных комплексов Ирака не удалось решить и на втором этапе ведения боевых действий. Это серьезно озадачило Пентагон, и вскоре были развернуты НИОКР (научные исследования и опытно-конструкторские разработки) по созданию авиационно-космических средств разведки для обнаружения мобильных ракетных комплексов.

В 1970-е и 1980-е годы происходило широкое развертывание нового поколения атомных подводных лодок, оснащенных баллистическими ракетами с разделяющимися боеголовками индивидуального наведения. Американские ПААРБ несли от 16 до 24 ракет, каждая из которых оснащена 8-10 боеголовками индивидуального наведения. При этом до 40-50% подводных крейсеров США постоянно находились на боевом патрулировании в море. Советские подводные ракетоносцы оснащались 16-20 ракетами, которые могли доставить к целям от 1 до 10 боеголовок каждая. Однако в целом морской компонент российской ядерной триады уступал США, особенно по уровню шумности и количеству подлодок, одновременно находящихся на боевом патрулировании (порядка 20-25%). Кроме того, создание Соединенными Штатами системы обнаружения российских подлодок, особенно на путях их выхода в районы боевого патрулирования и в самих районах, заведомо обеспечивало Америке определенные преимущества в осуществлении противолодочной борьбы.

Авиационный компонент стратегических ядерных сил двух стран составляют тяжелые бомбардировщики, оснащенные крылатыми ракетами большой дальности и бомбами свободного падения. Структура и состав СЯС в решающей степени зависят от характера стратегических задач, решаемых при реализации функции сдерживания, а также от научно-технического уровня государства и состояния его экономики. Постепенно сформировались асимметричные структуры СЯС двух стран, что осложняло ведение переговоров о сокращении СНВ. У СССР основу СЯС составили МБР наземного базирования, на которых размещалось до 65% всех стратегических боезарядов, еще 25% боезарядов было развернуто на подводных ракетоносцах и около 10% – на тяжелых бомбардировщиках (ТБ). У США около 55% боеголовок размещалось на подводных крейсерах, остальные распределялись примерно поровну – между МБР и ТБ.

К началу 1970-х годов были также усовершенствованы ракеты средней и меньшей дальности, что привело к увеличению дальности и точности стрельбы, уменьшению их веса и габаритов, повышению маневренности, «живучести», оперативности и эксплуатационных характеристик. Большая часть оперативно-тактических и тактических ядерных средств США размещалась в Европе. Суммарное количество ядерных боеголовок американских оперативно-тактических средств на территории европейских союзников Соединенных Штатов достигало 7000 единиц. Советское оружие ТВД также размещалось на территории европейских союзников СССР по Варшавскому договору: ГДР, Венгрии, Польши, Чехословакии.

Наращивание стратегических вооружений привело к тому, что в 1991 году на момент подписания Договора СНВ-1 стороны имели количество носителей и боезарядов, представленное в таблице 1.

Таблица 1

СНВ СССР и США в 1991 году

 

Компоненты

СССР

США

СНВ

носители

боезаряды

носители

боезаряды

МБР

1398

6612

1000

2450

БРПЛ

940

2804

672

5760

ТБ

162

855

574

2353

Итого

2500

10271

2246

10563

После распада СССР на территории России размещались 1064 МБР с 4280 боеголовками,
62 ракетных подводных крейсера стратегического назначения (РПКСН) с 940 ракетами и
2800 боеголовками, а также 69 ТБ, способных доставить к целям около 800 крылатых ракет большой дальности и ядерных авиабомб. Постоянно подстегивая гонку ядерных вооружений, США помимо военно-стратегических преследовали также и экономические цели. Американские аналитики не без оснований полагали, что СССР, уступающий более чем в три раза по размерам валового внутреннего продукта Соединенным Штатам, в конечном счете, не выдержит дорогостоящей гонки вооружений, и его экономика будет подорвана. К сожалению, руководство СССР не сумело правильно оценить экономическую подоплеку американских инициатив в области гонки вооружений и стремилось во что бы то ни стало добиться количественного паритета в области СНВ.

Развитие и совершенствование ракетно-ядерных вооружений привело к тому, что к середине 1970-х годов военные и политические руководители СССР и США пришли к согласию в понимании того, что в ядерной войне победителей не будет и необходимо предпринять усилия для ее предотвращения. Необходимым условием при этом является поддержание стратегической стабильности в отношениях между двумя ядерными супердержавами. Стратегическая стабильность в современных условиях базируется на том, что в любых условиях развязывания военного конфликта страна, подвергшаяся нападению, будет в состоянии нанести агрессору в ходе ответных действий неприемлемые для него потери. Для этого также необходимо, чтобы ни одна из сторон не имела стремления и возможностей для нарушения сложившегося стратегического баланса сил. Таким образом, концепция сдерживания, оформившаяся в тот период как основа взаимодействия СССР и США в стратегической области, в значительной мере опиралась на категорию «неприемлемого ущерба».

Еще в 1960-е годы министр обороны США Роберт Макнамара определил размеры «неприемлемого ущерба», нанесение которого означало прекращение функционирования государства как социально-политической системы. Этому требованию соответствовало уничтожение 25-30% населения страны и до 70% его промышленного потенциала, для чего, по расчетам Макнамары, было необходимо доставить к целям на территории противника (СССР) около 500 боезарядов мегатонного класса. Примерно такой же подход был характерен в ту пору и для стратегического планирования в СССР. Размеры «неприемлемого ущерба» во многом определяли требования к составу, структуре и количественным характеристикам СЯС обеих сторон, к стратегическим концепциям их возможного боевого применения.

Многочисленные исследования и дискуссии в отношении размеров неприемлемого ущерба ведутся уже более трех десятилетий, однако однозначного ответа на этот вопрос так и не найдено до сих пор. Это определяется многими причинами и одновременно показывает, что размеры неприемлемых потерь – это целый диапазон возможных значений, являющихся, помимо всего прочего, исторической категорией.

Как справедливо отмечают военные эксперты, определение размеров неприемлемого ущерба связано с необходимостью учета не только потерь населения и экономического потенциала, но и политических, исторических, национальных, социально-психологических, культурных и других особенностей страны, которые не поддаются формализации и не могут быть выражены количественными параметрами. Поэтому в принципиальном плане однозначного значения величины неприемлемых потерь получить не удастся. Величина неприемлемого ущерба – это целая область значений, которые определяются противостоящими сторонами в условиях конкретной военно-политической ситуации и зависят, прежде всего, от целей, которые они ставят перед собой в случае развязывания военного конфликта. В период «холодной войны» США и СССР фактически руководствовались критерием Макнамары. С течением времени, особенно, начиная со второй половины 1980-х годов, становилось все более ясно, что этот критерий страдает чрезмерной избыточностью, что стратегическую стабильность целесообразно поддерживать на более низком уровне СНВ. Признание этого факта открывало путь для проведения радикальных сокращений ядерных вооружений.

В июле 1998 года после окончания одного из заседаний 5-й Научно-технической Пагуошской конференции, проходившей в Москве, у автора данного учебника состоялась беседа с Робертом Макнамарой. В ходе беседы основной темой была проблема дальнейших сокращений ядерных вооружений и связанные с нею размеры неприемлемого ущерба. Исходной предпосылкой являлось понимание участниками беседы чрезмерной избыточности накопленных арсеналов ядерного оружия и, соответственно, принятых в военном планировании размеров неприемлемого ущерба. Разъясняя свою концепцию, автор сказал, что критерий Р. Макнамары в современных условиях, возможно, уменьшить по меньшей мере в 20 раз.

Известно, что в США имеется двадцать пять городов с населением более полумиллиона человек. Автор уверен в том, что США никогда не пойдут на нанесение первого ядерного удара, если будут твердо убеждены в том, что в ответном ударе над этими городами неминуемо взорвутся 25 ядерных боеголовок (против 500 по критерию Р. Макнамары). На это Р. Макнамара ответил, что США не будут согласны пожертвовать даже одним городом.

Однако ключевым вопросом здесь является определение необходимого количества ядерных боезарядов, которые должна иметь обороняющаяся сторона на своих СНВ для того, чтобы доставить на территорию противника эти 25 боезарядов, выполняя боевую задачу в наихудших условиях развязывания ядерного конфликта. В качестве исходных данных для такого ориентировочного расчета можно принять условия, при которых противник наносит первый удар и выводит из строя до 70% ядерных боеголовок обороняющейся стороны. Одновременно выводится из строя около половины средств системы боевого управления. Это означает, что до 50% оставшихся неуничтоженными средств СНВ команда на пуск не дойдет. А уцелевшие и стартовавшие ракеты будут встречены системой ПРО противника, гипотетическая эффективность которой будет достигать 90%.

Простые оценочные расчеты подобной модели боевых действий показывают, что для гарантированной доставки к целям на территории США всего 25 ядерных боеголовок на МБР и БРПЛ России необходимо иметь около 1500 боезарядов. Это означает, что доставка к указанным целям всего двух процентов от общего числа боеголовок СНВ обеспечивает, в соответствии с принятым критерием, функцию сдерживания. Такое количество ядерных боезарядов может служить ориентиром для переговоров по СНВ-3, что практически будет обеспечивать претворение в жизнь концепции «минимального ядерного сдерживания».

Среди высшего военно-политического руководства двух стран стало все больше преобладать мнение о том, что ядерное оружие – это не оружие войны и что его единственной рациональной функцией является сдерживание потенциального противника от нападения.

Для реализации концепции сдерживания стратегические ядерные силы могут осуществлять различные формы боевых действий: превентивный, контрсиловой, разоружающий удар; ответно-встречный удар; ответный удар.

В последние десятилетия «холодной войны», особенно после установления военно-стратегического паритета между СССР и США, обе страны считали основной формой боевого использования СНВ ответно-встречный удар («launch on warning», то есть запуск своих СНВ сразу же по получении сообщения о начале ракетно-ядерного нападения противника и еще до падения его боеголовок на свою территорию). Это, в свою очередь, предъявляло чрезвычайно высокие требования к уровню боеготовности СНВ, обеспечивавшему запуск ракет в течение времени, измеряемого десятками секунд после получения приказа, высокую надежность системы предупреждения о ракетном нападении противника, а также системы боевого управления СНВ.

Ответно-встречный удар обладает чрезвычайно высокими сдерживающими свойствами, поскольку создает условия для боевого использования с наибольшей эффективностью всей группировки стратегических ядерных сил и нанесения ударов по заранее запланированным целям. Для советских СЯС особая актуальность этой формы боевого применения определялась большим удельным весом МБР, размещенных в шахтах, обладающих весьма высокой боеготовностью и сравнительно низкой «живучестью» в случае нанесения по ним ракетно-ядерного удара. В то же время эта концепция в определенной степени повышала риск возникновения случайного ядерного конфликта вследствие неабсолютной надежности систем предупреждения, самих средств СНВ, а также жесткого лимита времени, имеющегося в распоряжении высшего военно-политического руководства страны для принятия решений в условиях стрессовой ситуации, когда вероятность ошибок значительно возрастает. Исследования различных кризисных ситуаций показывают, насколько велика неопределенность, возможность неадекватной оценки намерений и действий другой стороны и в результате этого – принятия ошибочных решений.

Подписанные в январе 1994 года между Россией и США, а несколько позднее с Англией и Францией соглашения о ненацеливании друг на друга ракет наземного и морского базирования несколько снижают риск возникновения случайного ядерного конфликта вследствие сбоев и неисправностей в СНВ и системах управления, а также в результате несанкционированных действий с оружием, однако носят преимущественно политический характер, поскольку для восстановления прицеливания ракет, как сообщалось, требуется не более 1-2 минут.

После окончания «холодной войны» в условиях снижения уровня военного противостояния, некоторого улучшения общего политического климата вероятность нанесения неспровоцирован-ного первого удара достаточно мала. При этом следует также учитывать значительные бреши, образовавшиеся в советской системе предупреждения о ракетном нападении, где из девяти радиолокационных станций дальнего обнаружения бывшего СССР на территории России осталось только три, ослаблена космическая группировка системы предупреждения, что снизило надежность получения объективной информации. Правда, следует заметить, что РЛС (радиолока-ционные станции) российской системы предупреждения, размещенные на территории Белоруссии, Казахстана, Азербайджана и Украины, в настоящее время функционируют, хотя есть определен-ные трудности юридического плана, связанные с эксплуатацией этих РЛС.

В нынешней геостратегической ситуации является целесообразным обеим странам отказаться от концепции ответно-встречного удара. В то же время в структуре СЯС необходимо сохранить группировку МБР шахтного базирования, которая в случае изменения военно-политической ситуации в мире будет способна к проведению эффективных ответно-встречных боевых действий. Следовательно, ответно-встречная концепция сдерживания также имеет право на существование, и окончательно отказываться от нее было бы преждевременно.

Рассмотрим еще один возможный сценарий военного конфликта. Представим, что из-за территориальных претензий к России со стороны одного из государств, находящегося в союзе с ядерной державой, на границах России развернулись боевые действия с использованием обычного оружия. Авиация противника наносит удары высокоточным оружием по важнейшим объектам, в том числе и по позициям СНВ, стремясь вывести их из строя. На центральный командный пункт Генерального штаба поступают сведения о потерях СЯС. На исходе трех суток из строя выведена часть средств СНВ, через пятеро суток потери еще более возрастают. Возникает законный вопрос: что должно предпринять в этой ситуации Верховное главнокомандование России? Каков допустимый предел потерь СНВ? Следует ли нанести первыми ядерный удар уцелевшими СЯС по агрессору или продолжать придерживаться принципа неприменения ЯО первыми, как это декларируют некоторые политологи и военные теоретики? Новая военная доктрина России указывает, что в подобных условиях применение ядерного оружия первыми является не только допустимым, но и необходимым условием предотвращения дальнейшей эскалации боевых действий.

Простейший анализ подобной ситуации показывает, что в ходе боевых действий могут сложиться условия, когда российские СЯС под угрозой поражения будут вынуждены применить ядерное оружие первыми. Этим, в частности, определяется отказ России от прежнего обязательства СССР о неприменении ЯО первыми. С точки зрения логики войны, ее внутренних закономерностей прежнее обязательство еще до начала боевых действий заранее отдавало политическую и военную инициативу потенциальному противнику. В то же время хорошо известно, что захват инициативы, особенно на стратегическом уровне, является одной из основных задач сторон, успешное решение которой нередко определяет исход операции или даже войны в целом. Следует заметить, что открытое признание возможности в определенных условиях применить ядерное оружие первыми только укрепляет его сдерживающую функцию.

В то же время для США, учитывая геостратегическое положение этой страны и отсутствие в непосредственной близости от американской территории враждебных государств и иностранных военных баз, с которых против Америки могли бы быть развернуты боевые действия, практически исключается подобный сценарий войны. В этом отношении Россия и США находятся в принципиально различном, притом – неравном положении.

Таким образом, анализ состояния и развития военно-политической ситуации в мире показывает, что в настоящее время, когда вероятность крупномасштабного конфликта весьма мала, военно-политическое руководство ядерных держав отдает приоритет концепции ответного удара, которая будет актуальной и в ближайшие годы. Хотя в случае возникновения кризисной ситуации на первый план вновь может выйти концепция ответно-встречных боевых действий. При этом необходимо иметь в виду, что создание противников ПРО территории страны объективно повышает роль и значение ответно-встречного удара противостоящей стороны, поскольку ответный удар может оказаться неэффективным. Наконец, в случае развязывания крупномасштабного конфликта против России с применением обычного оружия могут сложиться условия, объективно определяющие необходимость применения ядерного оружия первыми. Это положение приобретает еще большую актуальность по мере сокращения СЯС, когда значительное уменьшение количества боевых средств должно быть компенсировано за счет их более гибкого и эффективного использования в различных формах боевых действий, адекватных складывающейся военно-стратегической ситуации. Следовательно, состав и структура российских СЯС должны обеспечивать возможность ведения всех форм боевых действий.

Отметим, что американские СЯС как в настоящее время, так и после проведения запланированных сокращений по СНВ-2 и даже СНВ-3 будут ориентированы на выполнение всего комплекса боевых задач. Остающиеся на вооружении 500 высокоточных МБР «Минитмен-3», находящиеся в тридцатисекундной готовности, в сочетании с эффективной системой предупреждения обеспечивают возможность нанесения ответно-встречного удара. Более того, по свидетельству военных специалистов США, система управления американскими подводными ракетоносцами позволяет уже в настоящее время принимать участие в ответно-встречном ударе. Мощный морской компонент СЯС с большой долей подводных ракетоносцев, постоянно находящихся в акватории Мирового океана на боевом патрулировании, обеспечивает возможность нанесения эффективного ответного удара.

В условиях действия СНВ-2 МБР «Минитмен-3» совместно с БРПЛ «Трайдент-2», оснащенными боеголовками W-88 с повышенной точностью (400 единиц), способны нанести эффективный первый, контрсиловой удар. Для проведения боевых действий в условиях так называемого глубокого ответного удара (когда цели достигли все боеголовки противника, использованные в первом ударе) США будут располагать 40-50% от 1750 боеголовок БРПЛ, находящихся в море, и часть боезарядов на тяжелых бомбардировщиках, успевших подняться в воздух по тактическому предупреждению о старте ракет противника, что более чем достаточно для нанесения неприемлемых потерь противнику в условиях глубокого ответного удара.

Основной вывод из приведенного выше анализа заключается в том, что концепция сдерживания российскими СЯС потенциального агрессора от нападения должна быть многовариантной, адаптивной, адекватной складывающейся в данный момент стратегической ситуации, степени потенциальной угрозы для России.

Рассматривая ситуацию, сложившуюся на рубеже XXI века вокруг ядерного оружия, большинство аналитиков и военных специалистов сходятся в том, что оно является «политическим оружием», основной функцией которого является предотвращение войны, однако ставят в этом понятии разные акценты. Некоторые считают его чисто политическим средством, которое никогда не будет применено в силу огромного разрушительного действия. На самом же деле сдерживание может быть эффективным лишь в том случае, если применение ядерного оружия в точно оговоренных условиях выглядит вполне реалистичным. При этом, в отличие от стратегических ядерных вооружений, у которых основным предназначением является «сдерживание», а в случае, если оно не сработало, то – «возмездие», тактическое оружие, сохраняя также сдерживающую роль, может выполнять функцию «отражения» агрессии.

Вполне реалистичный подход к концепции сдерживания содержится в докладе, подготовленном Советом по внешней и оборонной политике (Москва) и Центром стратегических и международных исследований (Вашингтон), «О сближении политики России и США в области обороны»: «Любая ядерная держава, подвергшаяся нападению и стоящая перед угрозой полного поражения, может в определенный момент в качестве крайнего средства применить ядерное оружие первой. В любом случае чисто декларативная политика мало что значит или даже вводит в заблуждение. Важна именно подготовка к применению ядерного оружия первыми, отраженная в развертывании оружия, оперативных планах и учениях».

Это положение было официально подтверждено в Военной доктрине РФ, утвержденной Президентом страны в апреле 2000 года: «Российская Федерация оставляет за собой право на применение ядерного оружия первыми в ответ на использование против нее и (или) ее союзников ядерного и других видов оружия массового уничтожения, а также в ответ на крупномасштабную агрессию с применением обычного оружия в критических для национальной безопасности ситуациях».

Указанное положение в полной мере относится к тактическому ядерному оружию, что находит все большую поддержку у военных теоретиков. Скажем, вот как оценивает сдерживающую роль ядерного оружия известный военный теоретик генерал армии Махмут Гареев: «Решимость и готовность первыми применить ядерное оружие в ответ на любую агрессию делает ядерное сдерживание наиболее эффективным как с точки зрения предупреждения потенциального агрессора, так и по надежности его применения».

В последние годы все более реальной становится опасность, исходящая от подпольных соискателей, как на государственном уровне, так и среди международных организованных преступных и террористических группировок – различных видов оружия массового уничтожения: ядерного, химического, биологического. Возникает вопрос: как следует наиболее эффективно обеспечивать успех политики сдерживания по отношению к государствам-возмутителям спокойствия? Вряд ли в этом случае оптимальным вариантом является использование против них стратегического ядерного оружия. Угрожать агрессору нанесением удара по одному из его крупных городов боеголовкой полумегатонной мощности? Или может быть ограничиться ударом тактическими средствами сравнительно небольшой мощности по его группировке войск? В этих условиях (в отличие от периода противостояния СССР и США) не исключена возможность проведения «демонстрационного» взрыва тактического оружия, дабы агрессор мог убедиться в принципиальной решимости обороняющейся стороны использовать ядерное оружие.

С этих позиций вполне объяснимо, что в военной доктрине России в общем виде оговорены ситуации, при возникновении которых российские ВС могут применить ядерное оружие первыми. И к этому они должны быть практически подготовлены. Именно этот фактор делает политику сдерживания убедительной и эффективной, что, в свою очередь, может предотвратить практическое использование ядерного оружия. Следует подчеркнуть, что в отличие от обычных вооружений, у которых сдерживающая функция реализуется в условиях превосходства или примерного равенства боевых возможностей сторон, ядерное оружие – как стратегическое, так и тактическое – обеспечивает сдерживание потенциального агрессора от нападения даже при его значительном превосходстве. Наглядный пример справедливости этого положения – Карибский кризис. Или другое доказательство, от обратного. Очевидно, что отсутствие ядерного оружия у Югославии позволило НАТО безбоязненно проводить в 1999 году войсковую операцию в поддержку внутренней политической оппозиции в этой стране. Нет сомнений в том, что наличие даже нескольких единиц ядерных боеприпасов в Югославии сделало бы военную акцию НАТО маловероятной или вовсе невозможной.

Концепция сдерживания в новых геополитических условиях претерпевает трансформацию, характеризующуюся повышением неопределенности, непредсказуемости. Дело в том, что на протяжении четырех десятилетий «холодной войны» взаимное сдерживание СССР и США на основе баланса стратегических вооружений отличалось завидной стабильностью.

Помимо примерного военно-силового равенства, сдерживание не в последнюю очередь базировалось на предсказуемости действий сторон в различных ситуациях. По существу, происходила конвергенция стратегических взглядов высшего военно-политического руководства двух стран. Понимание логики рефлективного поведения каждой из сторон создавало определенную уверенность в эффективности политики сдерживания.

Принципиально иная ситуация может сложиться в случае необходимости обеспечить сдерживание одной из третьих стран, тайно овладевшей одним из видов оружия массового уничтожения. По справедливому замечанию американского политолога Кита Пейна, огромная мощь ядерного оружия не может устранить способность человека вести себя иррационально и совершать тяжелые по своим последствиям ошибки. В связи с этим возникает ряд принципиальных вопросов, определяющих эффективность политики сдерживания по отношению к третьим странам.

Хорошо ли вы знаете того, кого пытаетесь сдерживать? Знакомы ли вы в достаточной степени с процессом принятия им решений? Знаете ли вы типы угроз, которые будут доминировать при принятии противником решений, и его иерархию ценностей? Кит Пейн, как и другие военные аналитики, предупреждает: если у вас нет уверенности в ответах на эти вопросы, политика сдерживания вряд ли будет иметь упреждающий характер. В этом случае речь уже будет идти не о сдерживании, а об отражении агрессии.

Необходимо учитывать, что сокращение числа боеголовок, необходимых для обеспечения сдерживания, неразрывно связано с переходом сторон на противоценностную концепцию планирования боевых действий СЯС. Это означает, что в случае нанесения противником первого удара последуют ответные ядерные удары по его наиболее чувствительной сфере – крупным городам и промышленным центрам. По мере дальнейших сокращений, хотим мы того или нет, именно эта концепция будет становиться все более актуальной и определять в будущем пределы возможных сокращений СНВ. Без перехода к противоценностной концепции будет невозможно проводить в дальнейшем радикальные сокращения СНВ до уровня сотен и, возможно, даже нескольких десятков ядерных боеголовок на последующих этапах ядерного разоружения.

В последние годы в связи с глубокими изменениями геостратегической ситуации нередко раздаются призывы к отказу от концепции сдерживания как реликта «холодной войны» и перейти к другим формам взаимодействия в военной сфере между Россией и США. Однако военно-теоретическая мысль обеих сторон пока не смогла найти более современную модель взаимодействия России и США в военной области. К числу альтернативных вариантов нередко предлагается, например, установление стратегического партнерства. В связи с этим необходимо отметить, что концепция сдерживания не является выдумкой военных стратегов, а является производной от сложившейся на протяжении десятилетий геополитической ситуации, в которой взаимодействуют стратегические интересы двух стран. Концепцию сдерживания нельзя декларативно отменить, несмотря на ее значительные недостатки. Концепция сдерживания может (и должна) отмереть естественным образом на основе коренных изменений в отношениях между Россией и США в военной, политической и экономической областях при переходе к подлинному (не на словах, а на деле) стратегическому партнерству и взаимодействию на мировой арене.

Можно ли расценивать как проявление партнерства подписание президентом Биллом Клинтоном в конце 1997 года секретной директивы PDD-60 о новой ядерной стратегии США? По сведениям, просочившимся в открытую печать, эта директива полностью соответствует духу «холодной войны» и проносит его, как эстафету, в XXI век. Наиболее существенным отличием от прежней директивы, принятой еще при президенте Рональде Рейгане, являются открытое признание невозможности одержать победу в ядерной войне и отказ от подготовки к длительной войне с применением ядерного оружия. В то же время в ней предусматривается расширение диапазона возможного использования ядерного оружия в ответ на применение против США не только ядерного, но и химического и биологического оружия, о чем раньше в научных кругах страны шли широкие дискуссии.

В директиве PDD-60 содержится требование о «сохранении существующих возможностей для ядерных ударов по военному и гражданскому руководству России». Это положение однозначно указывает на то, что Россия продолжает оставаться основным противником США, и ее сдерживание является главным приоритетом американской ядерной стратегии, основной целью создания национальной ПРО. Обращает на себя внимание тот факт, что указанная директива явилась своеобразным ответом США на сделанное буквально накануне подписания этой директивы известное заявление Президента Бориса Ельцина об одностороннем сокращении на одну треть числа ядерных боеголовок СНВ России, которое, правда, впоследствии было дезавуировано.

Все это свидетельствует о том, что полное ядерное разоружение является весьма отдаленной перспективой, а отношения между Россией и США еще далеки от партнерства, поскольку концепция ядерного сдерживания и партнерство являются понятиями-антиподами. Образно говоря, «нельзя вечером лечь спать противниками, а утром проснуться союзниками». Для этого необходимо время, добрая воля и конкретные шаги навстречу друг другу.

Президент Джордж Буш-младший заявил о своем намерении пересмотреть в конце
2001 – начале 2002 годов ядерную стратегию США и, возможно, количественный состав американских СЯС. Впрочем, учитывая общее охлаждение американо-российских отношений в последние 1-2 года, едва ли приходится надеяться на радикальные изменения в самой философии ядерного сдерживания, и в ее, прежде всего, антироссийской направленности. Все же угрозы «единичных ракетно-ядерных ударов» по США со стороны государств, которые в Вашингтоне называют «изгоями», или террористов (индивидуальных или организованных) достаточно малы, чтобы именно ими обосновывать содержание столь мощной группировки СЯС и тем более перспективное развертывание системы ПРО страны.

Тяжелое экономическое положение России, значительное ослабление ее Вооруженных Сил в условиях сложных внутрироссийских общественно-политических процессов и серьезных изменений, происходящих в системе международных отношений, определяют большую заинтересованность России в сохранении своего ядерного статуса.

При этом Москва хотела бы сохранить и впредь примерное равенство ядерных арсеналов с США. Однако это возможно только на пониженных уровнях СЯС в условиях радикальных сокращений на основе двусторонних соглашений, по крайней мере, ниже уровня СНВ-2. Однако в последнее время, учитывая неизбежное сокращение российских СНВ в результате снижения экономических возможностей страны, США не проявляют большого интереса к проведению переговоров в формате СНВ-3, полагая, что СЯС России будут сокращаться довольно быстрыми темпами «естественным образом» – в результате исчерпания их гарантийных технических ресурсов.

Иногда можно слышать высказывания некоторых политологов и военных специалистов о том, что в нынешних условиях стратегический паритет России не нужен. Такое утверждение глубоко ошибочно. Паритет легко потерять, а восстановить его чрезвычайно трудно. России на обозримое будущее необходим паритет с США, но на том минимально необходимом уровне, где он действительно возможен.

Недальновидная политика некоторых стран Запада, в том числе и США, направленная на ослабление и раздробление России, чревата возрастанием угрозы неконтролируемого распада российского ядерного арсенала. Такой сценарий развития событий вряд ли отвечает интересам и самой России, и всех других стран. Так что и в этом смысле ядерное оружие является в определенной степени гарантом государственной целостности России, а не только последним атрибутом великой державы.

Ядерное оружие весьма слабо зависит от конъюнктуры в области вооружений и является наиболее предпочтительным из всех компонентов вооружений по критерию «эффективность-стоимость».

Понимание создавшейся принципиально новой геостратегической ситуации и повышение роли ЯО в обеспечении обороны страны нашло свое отражение в недавно утвержденной концепции национальной безопасности РФ. В ней сформулировано наиболее общее требование к ядерным силам России: «РФ должна обладать ядерными силами, способными гарантированно обеспечить нанесение заданного ущерба любому государству-агрессору или коалиции государств в любых условиях обстановки».

В долгосрочном плане Россия привержена идее дальнейшего сокращения ядерных вооружений на паритетной основе, в перспективе – вплоть до их полной ликвидации. Наша страна сознает свою ответственность перед мировым сообществом за выполнение взятых обязательств в соответствии с Договором о нераспространении ядерного оружия. Однако для осуществления подлинного ядерного разоружения необходимо обеспечить создание в мире соответствующего благоприятного политического климата, эффективной системы международной безопасности, исключить использование военной силы для решения спорных политических и экономических проблем. Необходимо сознавать, что в решении проблем ядерного разоружения приоритет имеют именно политические факторы, которые определяют возможность (или невозможность) осуществления процесса ликвидации ядерного оружия. Другого пути к установлению безъядерного, ненасильственного мира нет.

Наконец, существует большая вероятность того, что на смену выведенному с мировой военно-политической сцены ядерному оружию неизбежно придут новые средства вооруженной борьбы, пока никак не охваченные системой международного контроля и сдерживания, в отличие от того же ядерного оружия.



Индекс материала
Курс: Противоракетное оружие: позиции США и России
ДИДАКТИЧЕСКИЙ ПЛАН
Ядерное оружие и концепция сдерживания
Разоружение и безопасность
Причины затянутой ратификация СНВ-2
Настоящее и будущее ядерного оружия России
Тактическое ядерное оружие в новых геополитических условиях
Этапы развития противоракетных систем США после окончания «холодной войны»
Новые опасности: реальности и мифы
Новая проблема: разграничение систем ПРО
Стратегические концепции противоракетной обороны
Проекты противоракетных систем США
Противоракетные системы России
Возможные меры российского противодействия американской ПРО
Очередной этап в борьбе за сохранение Договора по ПРО
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Все страницы