Курс: Противоракетное оружие: позиции США и России

Курс: Противоракетное оружие: позиции США и России

В предлагаемом пособии сопоставляются высказывания политиков и военных экспертов США и России по проблеме перспектив планов развертывания общенациональной системы ПРО; прогнозируется влияние ведущихся в Америке работ в этой области на развитие российско-американских отношений и состояние международной безопасности.



ДИДАКТИЧЕСКИЙ ПЛАН

Ядерное оружие и безопасность России. Ядерное оружие и концепция сдерживания. Карибский кризис. Директива РDD-60 о новой ядерной стратегии США. Разоружение и безопасность. «Першинг-2». Договор РСМД. Причины затянутой ратификации СНВ-2. Недостатки Договора СНВ-2. Настоящее и будущее ядерного оружия России. Типы МБР. Тактическое ядерное оружие в новых геополитических условиях. Перспективы тактического ядерного оружия. Проблема контроля за ликвидацией ТЯО.

Планы США и судьба Договора по ПРО. Этапы развития противоракетных систем США после окончания «холодной войны». Американская программа «Джи-ПАЛС». Инициатива
Б. Ельцина о создании «Глобальной системы защиты мирового сообщества». Новые опасности: реальности и мифы. Разработка ракет военного назначения в странах Юго-Восточной Азии. Новая проблема: разграничение систем ПРО. Стратегическая концепция противоракетной обороны. Фазы полета МБР. Проекты противоракетных систем США. Новая противоракетная программа «3+3». Космическая система слежения за ракетами – SBIRS. Использование лазеров для уничтожения стартующих ракет. Система обороны морского базирования – «Иджис». Концепция воздушного базирования «Тэлон».

Противоракетное оружие: позиция России. Противоракетные системы России. Создание системы предупреждения о ракетном нападении. Комплекс ПРО Москвы. Войсковой мобильный комплекс сухопутных войск С-300В. Возможные меры российского противодействия американской ПРО. Классификация мер противодействия. Очередной этап в борьбе за сохранение Договора по ПРО.



Ядерное оружие и концепция сдерживания

Полувековая история разработки и совершенствования противоракетных систем США неразрывно связана с появлением и развитием ракетно-ядерного оружия СССР (России). Это означает, что с момента зарождения планов ПРО и до сегодняшнего дня противоракетная оборона США имела и имеет своей основной задачей обеспечить защиту территории страны от ракетно-ядерного оружия России. При этом необходимо заметить, что совершенствование стратегических наступательных вооружений шло не только в направлении повышения мощности боезарядов, дальности и точности стрельбы ракет, но и по пути наращивания способности преодолевать ПРО потенциального противника. Эта способность рассматривалась как неотъемлемый элемент качественных боевых характеристик баллистических ракет стратегического назначения. Поэтому представляется целесообразным хотя бы кратко рассмотреть состояние и перспективы развития стратегических наступательных вооружений России, которые могут преодолевать ПРО США.

Взрыв первой атомной бомбы 16 июля 1945 года на полигоне Аламогордо ознаменовал собой начало атомной эры в развитии мировой цивилизации. Появление ядерного оружия как особого феномена мировой политической и военно-технической культуры оказало серьезное влияние на ход новейшей мировой истории, всю систему международных отношений второй половины
XX века. Став обладателями огромных ядерных арсеналов, СССР и США оказались в центре противостояния двух социально-политических систем, которое возникло вскоре после окончания Второй мировой войны и приобрело форму «холодной войны», которая, в свою очередь, стимулировала гонку ядерных вооружений двух стран. Вскоре к ним присоединились Англия, Франция и Китай.

Опережая СССР в создании ядерного оружия (ЯО), США во второй половине 1940-х годов приступили к созданию мощного флота стратегических бомбардировщиков, способных обеспечить нанесение сокрушительных ударов по территории Советского Союза. Вскоре в обеих странах начались работы по созданию ракетного оружия. Особенности геостратегического положения СССР определили с самого начала в качестве основного направления развития советских стратегических сил создание группировки ракет большой дальности. В 1950-е годы вначале в США, а затем в СССР появились подводные лодки, оснащенные баллистическими ракетами. Были созданы и прошли испытания тактические ядерные вооружения поля боя – артиллерийские снаряды большого калибра и боеголовки тактических ракет, а затем и ракет средней дальности. Постепенно гонка ядерных вооружений приобрела самостоятельный характер и охватила все виды вооруженных сил. При этом в ядерном оружии изначально оказались заложены две основные функции – политическая и военная, которые особенно отчетливо проявились в годы «холодной войны».

Первая попытка атомного шантажа – именно как политическая акция – была предпринята президентом Гарри Трумэном в ходе Потсдамской конференции уже в июле 1945 года, с целью оказания давление на советского лидера Иосифа Сталина, заставить его быть более сговорчивым при решении проблем послевоенного переустройства мира. Однако этот демарш привел к тому, что И. Сталин распорядился ускорить работы по созданию советского атомного оружия. Военная же функция ядерного оружия, обусловленная его чрезвычайно высоким поражающим действием, что было наглядно продемонстрировано уничтожением Хиросимы и Нагасаки, в дальнейшем оказала решающее влияние на характер оперативно-стратегического планирования как в США, так и в СССР. В зависимости от решаемых задач  ядерное оружие было (весьма условно) подразделено на стратегическое и тактическое, а в качестве основного критерия разграничения была взята дальность действия носителя, и в определенной степени – мощность боезарядов.

Стратегическое ЯО СССР и США изначально предназначалось для нанесения ударов по территории друг друга. Практически с самого начала основными направлениями в совершенствовании ЯО обеих сторон явилось ожесточенное соревнование за увеличение дальности, повышение мощности и точности доставки боезарядов к цели. Это логически приводило к постепенному изменению акцентов стратегического планирования в направлении усиления контрсиловых действий по поражению высокозащищенных целей, прежде всего СЯС (стратегические ядерные силы) противника и объектов системы государственного и военного управления. Тактическое ЯО создавалось и совершенствовалось для решения оперативно-тактических задач непосредственно на сухопутных и морских ТВД (театр военных действий).

Политическая функция ЯО оказывала и продолжает оказывать существенное влияние на положение ядерного государства в системе международных отношений, на степень его влияния на ход мировых процессов. При этом политический рейтинг ядерного государства находится в прямой зависимости от количественно-качественных параметров его ядерного арсенала. Это закономерно привело к тому, что ядерный фактор приобрел первостепенное значение во взаимоотношениях СССР и США, в их борьбе за укрепление своих позиций на международной арене, за усиление политического влияния в мире. (В скобках заметим, что этот фактор также, безусловно, стимулировал распространение ЯО в мире, подстегивая стремление государств «второго эшелона» обзавестись собственными ядерными силами и за счет этого повысить свой статус в мировой политической иерархии. Это впоследствии было подтверждено появлением не официальных, а фактических ядерных государств, обладающих необъявленными ядерными арсеналами).

В первые годы существования ЯО военные стратеги СССР и США рассматривали его как основное оружие будущей войны, и планирование боевых действий в тот период основывалось на его широком использовании. Боевая подготовка войск проходила с условным, а порой – и реальным применением ядерного оружия, создавалась широкомасштабная ядерная инфраструктура, шла активная подготовка к ведению ядерной войны. Однако накопление огромных ядерных арсеналов, их чрезвычайно высокая поражающая способность постепенно стали приводить высшее военно-политическое руководство двух стран к пониманию бесперспективности и гибельности для мировой цивилизации развязывания ядерной войны.

Немалую роль в пересмотре стратегических взглядов на характер и возможные последствия ядерной войны сыграл Карибский кризис, когда человечество оказалось на грани мировой термоядерной катастрофы. Тогда даже семнадцатикратное превосходство США над СССР в количестве стратегических вооружений (5100 боезарядов у США, 300 – у СССР) не внушило достаточной уверенности руководству США в возможности гарантированной победы в вооруженном конфликте с Советским Союзом. Стороны были вынуждены искать выход из кризиса на пути достижения политических договоренностей. Однако и установившийся
в 1970-х годах военно-стратегический паритет не остановил гонку вооружений. Принятие на вооружение вначале в США, а затем и в СССР баллистических ракет наземного и морского базирования с разделяющимися боеголовками индивидуального наведения дало старт новому этапу гонки вооружений, привело к резкому наращиванию количества боезарядов на СНВ (стратегическое наступательное вооружение). Только за 1970-е годы количество боезарядов на МБР возросло в США в 1,7 раза, достигнув значения 8670 единиц, в СССР – в 4,3 раза (1290 единиц).

В тот период США особое внимание уделяли повышению точности наведения боеголовок на цель, что имело особое значение для повышения контрсилового потенциала, предназначенного для нанесения первого разоружающего удара. В свою очередь, советские СЯС превосходили американские по суммарному забрасываемому мегатоннажу, что обеспечивало нанесение значительных потерь военно-экономическому потенциалу противника, т.е. они в большей степени были ориентированы на нанесение ответного удара. С самого начала создания стратегического оружия в СССР стали формироваться взгляды на СНВ как основное средство сдерживания ядерного нападения потенциального агрессора. Эта концепция предъявляла особые требования к составу, структуре и боевым характеристикам средств СНВ, обеспечивающих нанесение неприемлемых для противника потерь в ходе ответного удара.

Дальнейшее повышение точности американских МБР (межконтинентальные баллистические ракеты) и БРПЛ (баллистические ракеты подводных лодок) создавало ситуацию, при которой размещение советских ракет даже в укрепленных шахтах делало их весьма уязвимыми в случае нанесения по ним ядерного удара противника. Поэтому в качестве основного направления в повышении «живучести» МБР и сохранении потенциала ответного удара на рубеже
1970-1980-х годов было решено использовать создание группировки мобильных ракетных комплексов. Повышение «живучести» обеспечивалось тем, что в ходе планирования боевых действий противник не может знать точного местоположения ракетных комплексов, находящихся на боевом патрулировании, и, следовательно, нанести по ним прицельный удар. Уже в
1980-х годах в боевой состав советских РВСН (ракетные войска стратегического назначения) стали вводиться полки и дивизии мобильных ракетных комплексов грунтового и железнодорожного базирования.

Позднее правильность такого подхода к обеспечению повышенной «живучести» путем придания пусковым установкам ракет свойства мобильности была подтверждена в ходе войны 1991 года в зоне Персидского залива. На первом этапе ведения боевых действий авиации многонациональных сил удалось частично уничтожить стационарные пусковые установки иракских ракет «Скад» и их модификаций «Аль-Аббас» и «Аль-Хусейн». В то же время мобильные установки «Скад», несмотря на довольно благоприятные условия для их обнаружения в условиях открытой, пустынной местности и все старания командования США, были сохранены полностью. Командующий группировкой многонациональных сил американский генерал Норман Шварцкопф признал, что «поиск мобильных пусковых установок напоминает поиск иголки в стоге сена». Задачу по уничтожению мобильных ракетных комплексов Ирака не удалось решить и на втором этапе ведения боевых действий. Это серьезно озадачило Пентагон, и вскоре были развернуты НИОКР (научные исследования и опытно-конструкторские разработки) по созданию авиационно-космических средств разведки для обнаружения мобильных ракетных комплексов.

В 1970-е и 1980-е годы происходило широкое развертывание нового поколения атомных подводных лодок, оснащенных баллистическими ракетами с разделяющимися боеголовками индивидуального наведения. Американские ПААРБ несли от 16 до 24 ракет, каждая из которых оснащена 8-10 боеголовками индивидуального наведения. При этом до 40-50% подводных крейсеров США постоянно находились на боевом патрулировании в море. Советские подводные ракетоносцы оснащались 16-20 ракетами, которые могли доставить к целям от 1 до 10 боеголовок каждая. Однако в целом морской компонент российской ядерной триады уступал США, особенно по уровню шумности и количеству подлодок, одновременно находящихся на боевом патрулировании (порядка 20-25%). Кроме того, создание Соединенными Штатами системы обнаружения российских подлодок, особенно на путях их выхода в районы боевого патрулирования и в самих районах, заведомо обеспечивало Америке определенные преимущества в осуществлении противолодочной борьбы.

Авиационный компонент стратегических ядерных сил двух стран составляют тяжелые бомбардировщики, оснащенные крылатыми ракетами большой дальности и бомбами свободного падения. Структура и состав СЯС в решающей степени зависят от характера стратегических задач, решаемых при реализации функции сдерживания, а также от научно-технического уровня государства и состояния его экономики. Постепенно сформировались асимметричные структуры СЯС двух стран, что осложняло ведение переговоров о сокращении СНВ. У СССР основу СЯС составили МБР наземного базирования, на которых размещалось до 65% всех стратегических боезарядов, еще 25% боезарядов было развернуто на подводных ракетоносцах и около 10% – на тяжелых бомбардировщиках (ТБ). У США около 55% боеголовок размещалось на подводных крейсерах, остальные распределялись примерно поровну – между МБР и ТБ.

К началу 1970-х годов были также усовершенствованы ракеты средней и меньшей дальности, что привело к увеличению дальности и точности стрельбы, уменьшению их веса и габаритов, повышению маневренности, «живучести», оперативности и эксплуатационных характеристик. Большая часть оперативно-тактических и тактических ядерных средств США размещалась в Европе. Суммарное количество ядерных боеголовок американских оперативно-тактических средств на территории европейских союзников Соединенных Штатов достигало 7000 единиц. Советское оружие ТВД также размещалось на территории европейских союзников СССР по Варшавскому договору: ГДР, Венгрии, Польши, Чехословакии.

Наращивание стратегических вооружений привело к тому, что в 1991 году на момент подписания Договора СНВ-1 стороны имели количество носителей и боезарядов, представленное в таблице 1.

Таблица 1

СНВ СССР и США в 1991 году

 

Компоненты

СССР

США

СНВ

носители

боезаряды

носители

боезаряды

МБР

1398

6612

1000

2450

БРПЛ

940

2804

672

5760

ТБ

162

855

574

2353

Итого

2500

10271

2246

10563

После распада СССР на территории России размещались 1064 МБР с 4280 боеголовками,
62 ракетных подводных крейсера стратегического назначения (РПКСН) с 940 ракетами и
2800 боеголовками, а также 69 ТБ, способных доставить к целям около 800 крылатых ракет большой дальности и ядерных авиабомб. Постоянно подстегивая гонку ядерных вооружений, США помимо военно-стратегических преследовали также и экономические цели. Американские аналитики не без оснований полагали, что СССР, уступающий более чем в три раза по размерам валового внутреннего продукта Соединенным Штатам, в конечном счете, не выдержит дорогостоящей гонки вооружений, и его экономика будет подорвана. К сожалению, руководство СССР не сумело правильно оценить экономическую подоплеку американских инициатив в области гонки вооружений и стремилось во что бы то ни стало добиться количественного паритета в области СНВ.

Развитие и совершенствование ракетно-ядерных вооружений привело к тому, что к середине 1970-х годов военные и политические руководители СССР и США пришли к согласию в понимании того, что в ядерной войне победителей не будет и необходимо предпринять усилия для ее предотвращения. Необходимым условием при этом является поддержание стратегической стабильности в отношениях между двумя ядерными супердержавами. Стратегическая стабильность в современных условиях базируется на том, что в любых условиях развязывания военного конфликта страна, подвергшаяся нападению, будет в состоянии нанести агрессору в ходе ответных действий неприемлемые для него потери. Для этого также необходимо, чтобы ни одна из сторон не имела стремления и возможностей для нарушения сложившегося стратегического баланса сил. Таким образом, концепция сдерживания, оформившаяся в тот период как основа взаимодействия СССР и США в стратегической области, в значительной мере опиралась на категорию «неприемлемого ущерба».

Еще в 1960-е годы министр обороны США Роберт Макнамара определил размеры «неприемлемого ущерба», нанесение которого означало прекращение функционирования государства как социально-политической системы. Этому требованию соответствовало уничтожение 25-30% населения страны и до 70% его промышленного потенциала, для чего, по расчетам Макнамары, было необходимо доставить к целям на территории противника (СССР) около 500 боезарядов мегатонного класса. Примерно такой же подход был характерен в ту пору и для стратегического планирования в СССР. Размеры «неприемлемого ущерба» во многом определяли требования к составу, структуре и количественным характеристикам СЯС обеих сторон, к стратегическим концепциям их возможного боевого применения.

Многочисленные исследования и дискуссии в отношении размеров неприемлемого ущерба ведутся уже более трех десятилетий, однако однозначного ответа на этот вопрос так и не найдено до сих пор. Это определяется многими причинами и одновременно показывает, что размеры неприемлемых потерь – это целый диапазон возможных значений, являющихся, помимо всего прочего, исторической категорией.

Как справедливо отмечают военные эксперты, определение размеров неприемлемого ущерба связано с необходимостью учета не только потерь населения и экономического потенциала, но и политических, исторических, национальных, социально-психологических, культурных и других особенностей страны, которые не поддаются формализации и не могут быть выражены количественными параметрами. Поэтому в принципиальном плане однозначного значения величины неприемлемых потерь получить не удастся. Величина неприемлемого ущерба – это целая область значений, которые определяются противостоящими сторонами в условиях конкретной военно-политической ситуации и зависят, прежде всего, от целей, которые они ставят перед собой в случае развязывания военного конфликта. В период «холодной войны» США и СССР фактически руководствовались критерием Макнамары. С течением времени, особенно, начиная со второй половины 1980-х годов, становилось все более ясно, что этот критерий страдает чрезмерной избыточностью, что стратегическую стабильность целесообразно поддерживать на более низком уровне СНВ. Признание этого факта открывало путь для проведения радикальных сокращений ядерных вооружений.

В июле 1998 года после окончания одного из заседаний 5-й Научно-технической Пагуошской конференции, проходившей в Москве, у автора данного учебника состоялась беседа с Робертом Макнамарой. В ходе беседы основной темой была проблема дальнейших сокращений ядерных вооружений и связанные с нею размеры неприемлемого ущерба. Исходной предпосылкой являлось понимание участниками беседы чрезмерной избыточности накопленных арсеналов ядерного оружия и, соответственно, принятых в военном планировании размеров неприемлемого ущерба. Разъясняя свою концепцию, автор сказал, что критерий Р. Макнамары в современных условиях, возможно, уменьшить по меньшей мере в 20 раз.

Известно, что в США имеется двадцать пять городов с населением более полумиллиона человек. Автор уверен в том, что США никогда не пойдут на нанесение первого ядерного удара, если будут твердо убеждены в том, что в ответном ударе над этими городами неминуемо взорвутся 25 ядерных боеголовок (против 500 по критерию Р. Макнамары). На это Р. Макнамара ответил, что США не будут согласны пожертвовать даже одним городом.

Однако ключевым вопросом здесь является определение необходимого количества ядерных боезарядов, которые должна иметь обороняющаяся сторона на своих СНВ для того, чтобы доставить на территорию противника эти 25 боезарядов, выполняя боевую задачу в наихудших условиях развязывания ядерного конфликта. В качестве исходных данных для такого ориентировочного расчета можно принять условия, при которых противник наносит первый удар и выводит из строя до 70% ядерных боеголовок обороняющейся стороны. Одновременно выводится из строя около половины средств системы боевого управления. Это означает, что до 50% оставшихся неуничтоженными средств СНВ команда на пуск не дойдет. А уцелевшие и стартовавшие ракеты будут встречены системой ПРО противника, гипотетическая эффективность которой будет достигать 90%.

Простые оценочные расчеты подобной модели боевых действий показывают, что для гарантированной доставки к целям на территории США всего 25 ядерных боеголовок на МБР и БРПЛ России необходимо иметь около 1500 боезарядов. Это означает, что доставка к указанным целям всего двух процентов от общего числа боеголовок СНВ обеспечивает, в соответствии с принятым критерием, функцию сдерживания. Такое количество ядерных боезарядов может служить ориентиром для переговоров по СНВ-3, что практически будет обеспечивать претворение в жизнь концепции «минимального ядерного сдерживания».

Среди высшего военно-политического руководства двух стран стало все больше преобладать мнение о том, что ядерное оружие – это не оружие войны и что его единственной рациональной функцией является сдерживание потенциального противника от нападения.

Для реализации концепции сдерживания стратегические ядерные силы могут осуществлять различные формы боевых действий: превентивный, контрсиловой, разоружающий удар; ответно-встречный удар; ответный удар.

В последние десятилетия «холодной войны», особенно после установления военно-стратегического паритета между СССР и США, обе страны считали основной формой боевого использования СНВ ответно-встречный удар («launch on warning», то есть запуск своих СНВ сразу же по получении сообщения о начале ракетно-ядерного нападения противника и еще до падения его боеголовок на свою территорию). Это, в свою очередь, предъявляло чрезвычайно высокие требования к уровню боеготовности СНВ, обеспечивавшему запуск ракет в течение времени, измеряемого десятками секунд после получения приказа, высокую надежность системы предупреждения о ракетном нападении противника, а также системы боевого управления СНВ.

Ответно-встречный удар обладает чрезвычайно высокими сдерживающими свойствами, поскольку создает условия для боевого использования с наибольшей эффективностью всей группировки стратегических ядерных сил и нанесения ударов по заранее запланированным целям. Для советских СЯС особая актуальность этой формы боевого применения определялась большим удельным весом МБР, размещенных в шахтах, обладающих весьма высокой боеготовностью и сравнительно низкой «живучестью» в случае нанесения по ним ракетно-ядерного удара. В то же время эта концепция в определенной степени повышала риск возникновения случайного ядерного конфликта вследствие неабсолютной надежности систем предупреждения, самих средств СНВ, а также жесткого лимита времени, имеющегося в распоряжении высшего военно-политического руководства страны для принятия решений в условиях стрессовой ситуации, когда вероятность ошибок значительно возрастает. Исследования различных кризисных ситуаций показывают, насколько велика неопределенность, возможность неадекватной оценки намерений и действий другой стороны и в результате этого – принятия ошибочных решений.

Подписанные в январе 1994 года между Россией и США, а несколько позднее с Англией и Францией соглашения о ненацеливании друг на друга ракет наземного и морского базирования несколько снижают риск возникновения случайного ядерного конфликта вследствие сбоев и неисправностей в СНВ и системах управления, а также в результате несанкционированных действий с оружием, однако носят преимущественно политический характер, поскольку для восстановления прицеливания ракет, как сообщалось, требуется не более 1-2 минут.

После окончания «холодной войны» в условиях снижения уровня военного противостояния, некоторого улучшения общего политического климата вероятность нанесения неспровоцирован-ного первого удара достаточно мала. При этом следует также учитывать значительные бреши, образовавшиеся в советской системе предупреждения о ракетном нападении, где из девяти радиолокационных станций дальнего обнаружения бывшего СССР на территории России осталось только три, ослаблена космическая группировка системы предупреждения, что снизило надежность получения объективной информации. Правда, следует заметить, что РЛС (радиолока-ционные станции) российской системы предупреждения, размещенные на территории Белоруссии, Казахстана, Азербайджана и Украины, в настоящее время функционируют, хотя есть определен-ные трудности юридического плана, связанные с эксплуатацией этих РЛС.

В нынешней геостратегической ситуации является целесообразным обеим странам отказаться от концепции ответно-встречного удара. В то же время в структуре СЯС необходимо сохранить группировку МБР шахтного базирования, которая в случае изменения военно-политической ситуации в мире будет способна к проведению эффективных ответно-встречных боевых действий. Следовательно, ответно-встречная концепция сдерживания также имеет право на существование, и окончательно отказываться от нее было бы преждевременно.

Рассмотрим еще один возможный сценарий военного конфликта. Представим, что из-за территориальных претензий к России со стороны одного из государств, находящегося в союзе с ядерной державой, на границах России развернулись боевые действия с использованием обычного оружия. Авиация противника наносит удары высокоточным оружием по важнейшим объектам, в том числе и по позициям СНВ, стремясь вывести их из строя. На центральный командный пункт Генерального штаба поступают сведения о потерях СЯС. На исходе трех суток из строя выведена часть средств СНВ, через пятеро суток потери еще более возрастают. Возникает законный вопрос: что должно предпринять в этой ситуации Верховное главнокомандование России? Каков допустимый предел потерь СНВ? Следует ли нанести первыми ядерный удар уцелевшими СЯС по агрессору или продолжать придерживаться принципа неприменения ЯО первыми, как это декларируют некоторые политологи и военные теоретики? Новая военная доктрина России указывает, что в подобных условиях применение ядерного оружия первыми является не только допустимым, но и необходимым условием предотвращения дальнейшей эскалации боевых действий.

Простейший анализ подобной ситуации показывает, что в ходе боевых действий могут сложиться условия, когда российские СЯС под угрозой поражения будут вынуждены применить ядерное оружие первыми. Этим, в частности, определяется отказ России от прежнего обязательства СССР о неприменении ЯО первыми. С точки зрения логики войны, ее внутренних закономерностей прежнее обязательство еще до начала боевых действий заранее отдавало политическую и военную инициативу потенциальному противнику. В то же время хорошо известно, что захват инициативы, особенно на стратегическом уровне, является одной из основных задач сторон, успешное решение которой нередко определяет исход операции или даже войны в целом. Следует заметить, что открытое признание возможности в определенных условиях применить ядерное оружие первыми только укрепляет его сдерживающую функцию.

В то же время для США, учитывая геостратегическое положение этой страны и отсутствие в непосредственной близости от американской территории враждебных государств и иностранных военных баз, с которых против Америки могли бы быть развернуты боевые действия, практически исключается подобный сценарий войны. В этом отношении Россия и США находятся в принципиально различном, притом – неравном положении.

Таким образом, анализ состояния и развития военно-политической ситуации в мире показывает, что в настоящее время, когда вероятность крупномасштабного конфликта весьма мала, военно-политическое руководство ядерных держав отдает приоритет концепции ответного удара, которая будет актуальной и в ближайшие годы. Хотя в случае возникновения кризисной ситуации на первый план вновь может выйти концепция ответно-встречных боевых действий. При этом необходимо иметь в виду, что создание противников ПРО территории страны объективно повышает роль и значение ответно-встречного удара противостоящей стороны, поскольку ответный удар может оказаться неэффективным. Наконец, в случае развязывания крупномасштабного конфликта против России с применением обычного оружия могут сложиться условия, объективно определяющие необходимость применения ядерного оружия первыми. Это положение приобретает еще большую актуальность по мере сокращения СЯС, когда значительное уменьшение количества боевых средств должно быть компенсировано за счет их более гибкого и эффективного использования в различных формах боевых действий, адекватных складывающейся военно-стратегической ситуации. Следовательно, состав и структура российских СЯС должны обеспечивать возможность ведения всех форм боевых действий.

Отметим, что американские СЯС как в настоящее время, так и после проведения запланированных сокращений по СНВ-2 и даже СНВ-3 будут ориентированы на выполнение всего комплекса боевых задач. Остающиеся на вооружении 500 высокоточных МБР «Минитмен-3», находящиеся в тридцатисекундной готовности, в сочетании с эффективной системой предупреждения обеспечивают возможность нанесения ответно-встречного удара. Более того, по свидетельству военных специалистов США, система управления американскими подводными ракетоносцами позволяет уже в настоящее время принимать участие в ответно-встречном ударе. Мощный морской компонент СЯС с большой долей подводных ракетоносцев, постоянно находящихся в акватории Мирового океана на боевом патрулировании, обеспечивает возможность нанесения эффективного ответного удара.

В условиях действия СНВ-2 МБР «Минитмен-3» совместно с БРПЛ «Трайдент-2», оснащенными боеголовками W-88 с повышенной точностью (400 единиц), способны нанести эффективный первый, контрсиловой удар. Для проведения боевых действий в условиях так называемого глубокого ответного удара (когда цели достигли все боеголовки противника, использованные в первом ударе) США будут располагать 40-50% от 1750 боеголовок БРПЛ, находящихся в море, и часть боезарядов на тяжелых бомбардировщиках, успевших подняться в воздух по тактическому предупреждению о старте ракет противника, что более чем достаточно для нанесения неприемлемых потерь противнику в условиях глубокого ответного удара.

Основной вывод из приведенного выше анализа заключается в том, что концепция сдерживания российскими СЯС потенциального агрессора от нападения должна быть многовариантной, адаптивной, адекватной складывающейся в данный момент стратегической ситуации, степени потенциальной угрозы для России.

Рассматривая ситуацию, сложившуюся на рубеже XXI века вокруг ядерного оружия, большинство аналитиков и военных специалистов сходятся в том, что оно является «политическим оружием», основной функцией которого является предотвращение войны, однако ставят в этом понятии разные акценты. Некоторые считают его чисто политическим средством, которое никогда не будет применено в силу огромного разрушительного действия. На самом же деле сдерживание может быть эффективным лишь в том случае, если применение ядерного оружия в точно оговоренных условиях выглядит вполне реалистичным. При этом, в отличие от стратегических ядерных вооружений, у которых основным предназначением является «сдерживание», а в случае, если оно не сработало, то – «возмездие», тактическое оружие, сохраняя также сдерживающую роль, может выполнять функцию «отражения» агрессии.

Вполне реалистичный подход к концепции сдерживания содержится в докладе, подготовленном Советом по внешней и оборонной политике (Москва) и Центром стратегических и международных исследований (Вашингтон), «О сближении политики России и США в области обороны»: «Любая ядерная держава, подвергшаяся нападению и стоящая перед угрозой полного поражения, может в определенный момент в качестве крайнего средства применить ядерное оружие первой. В любом случае чисто декларативная политика мало что значит или даже вводит в заблуждение. Важна именно подготовка к применению ядерного оружия первыми, отраженная в развертывании оружия, оперативных планах и учениях».

Это положение было официально подтверждено в Военной доктрине РФ, утвержденной Президентом страны в апреле 2000 года: «Российская Федерация оставляет за собой право на применение ядерного оружия первыми в ответ на использование против нее и (или) ее союзников ядерного и других видов оружия массового уничтожения, а также в ответ на крупномасштабную агрессию с применением обычного оружия в критических для национальной безопасности ситуациях».

Указанное положение в полной мере относится к тактическому ядерному оружию, что находит все большую поддержку у военных теоретиков. Скажем, вот как оценивает сдерживающую роль ядерного оружия известный военный теоретик генерал армии Махмут Гареев: «Решимость и готовность первыми применить ядерное оружие в ответ на любую агрессию делает ядерное сдерживание наиболее эффективным как с точки зрения предупреждения потенциального агрессора, так и по надежности его применения».

В последние годы все более реальной становится опасность, исходящая от подпольных соискателей, как на государственном уровне, так и среди международных организованных преступных и террористических группировок – различных видов оружия массового уничтожения: ядерного, химического, биологического. Возникает вопрос: как следует наиболее эффективно обеспечивать успех политики сдерживания по отношению к государствам-возмутителям спокойствия? Вряд ли в этом случае оптимальным вариантом является использование против них стратегического ядерного оружия. Угрожать агрессору нанесением удара по одному из его крупных городов боеголовкой полумегатонной мощности? Или может быть ограничиться ударом тактическими средствами сравнительно небольшой мощности по его группировке войск? В этих условиях (в отличие от периода противостояния СССР и США) не исключена возможность проведения «демонстрационного» взрыва тактического оружия, дабы агрессор мог убедиться в принципиальной решимости обороняющейся стороны использовать ядерное оружие.

С этих позиций вполне объяснимо, что в военной доктрине России в общем виде оговорены ситуации, при возникновении которых российские ВС могут применить ядерное оружие первыми. И к этому они должны быть практически подготовлены. Именно этот фактор делает политику сдерживания убедительной и эффективной, что, в свою очередь, может предотвратить практическое использование ядерного оружия. Следует подчеркнуть, что в отличие от обычных вооружений, у которых сдерживающая функция реализуется в условиях превосходства или примерного равенства боевых возможностей сторон, ядерное оружие – как стратегическое, так и тактическое – обеспечивает сдерживание потенциального агрессора от нападения даже при его значительном превосходстве. Наглядный пример справедливости этого положения – Карибский кризис. Или другое доказательство, от обратного. Очевидно, что отсутствие ядерного оружия у Югославии позволило НАТО безбоязненно проводить в 1999 году войсковую операцию в поддержку внутренней политической оппозиции в этой стране. Нет сомнений в том, что наличие даже нескольких единиц ядерных боеприпасов в Югославии сделало бы военную акцию НАТО маловероятной или вовсе невозможной.

Концепция сдерживания в новых геополитических условиях претерпевает трансформацию, характеризующуюся повышением неопределенности, непредсказуемости. Дело в том, что на протяжении четырех десятилетий «холодной войны» взаимное сдерживание СССР и США на основе баланса стратегических вооружений отличалось завидной стабильностью.

Помимо примерного военно-силового равенства, сдерживание не в последнюю очередь базировалось на предсказуемости действий сторон в различных ситуациях. По существу, происходила конвергенция стратегических взглядов высшего военно-политического руководства двух стран. Понимание логики рефлективного поведения каждой из сторон создавало определенную уверенность в эффективности политики сдерживания.

Принципиально иная ситуация может сложиться в случае необходимости обеспечить сдерживание одной из третьих стран, тайно овладевшей одним из видов оружия массового уничтожения. По справедливому замечанию американского политолога Кита Пейна, огромная мощь ядерного оружия не может устранить способность человека вести себя иррационально и совершать тяжелые по своим последствиям ошибки. В связи с этим возникает ряд принципиальных вопросов, определяющих эффективность политики сдерживания по отношению к третьим странам.

Хорошо ли вы знаете того, кого пытаетесь сдерживать? Знакомы ли вы в достаточной степени с процессом принятия им решений? Знаете ли вы типы угроз, которые будут доминировать при принятии противником решений, и его иерархию ценностей? Кит Пейн, как и другие военные аналитики, предупреждает: если у вас нет уверенности в ответах на эти вопросы, политика сдерживания вряд ли будет иметь упреждающий характер. В этом случае речь уже будет идти не о сдерживании, а об отражении агрессии.

Необходимо учитывать, что сокращение числа боеголовок, необходимых для обеспечения сдерживания, неразрывно связано с переходом сторон на противоценностную концепцию планирования боевых действий СЯС. Это означает, что в случае нанесения противником первого удара последуют ответные ядерные удары по его наиболее чувствительной сфере – крупным городам и промышленным центрам. По мере дальнейших сокращений, хотим мы того или нет, именно эта концепция будет становиться все более актуальной и определять в будущем пределы возможных сокращений СНВ. Без перехода к противоценностной концепции будет невозможно проводить в дальнейшем радикальные сокращения СНВ до уровня сотен и, возможно, даже нескольких десятков ядерных боеголовок на последующих этапах ядерного разоружения.

В последние годы в связи с глубокими изменениями геостратегической ситуации нередко раздаются призывы к отказу от концепции сдерживания как реликта «холодной войны» и перейти к другим формам взаимодействия в военной сфере между Россией и США. Однако военно-теоретическая мысль обеих сторон пока не смогла найти более современную модель взаимодействия России и США в военной области. К числу альтернативных вариантов нередко предлагается, например, установление стратегического партнерства. В связи с этим необходимо отметить, что концепция сдерживания не является выдумкой военных стратегов, а является производной от сложившейся на протяжении десятилетий геополитической ситуации, в которой взаимодействуют стратегические интересы двух стран. Концепцию сдерживания нельзя декларативно отменить, несмотря на ее значительные недостатки. Концепция сдерживания может (и должна) отмереть естественным образом на основе коренных изменений в отношениях между Россией и США в военной, политической и экономической областях при переходе к подлинному (не на словах, а на деле) стратегическому партнерству и взаимодействию на мировой арене.

Можно ли расценивать как проявление партнерства подписание президентом Биллом Клинтоном в конце 1997 года секретной директивы PDD-60 о новой ядерной стратегии США? По сведениям, просочившимся в открытую печать, эта директива полностью соответствует духу «холодной войны» и проносит его, как эстафету, в XXI век. Наиболее существенным отличием от прежней директивы, принятой еще при президенте Рональде Рейгане, являются открытое признание невозможности одержать победу в ядерной войне и отказ от подготовки к длительной войне с применением ядерного оружия. В то же время в ней предусматривается расширение диапазона возможного использования ядерного оружия в ответ на применение против США не только ядерного, но и химического и биологического оружия, о чем раньше в научных кругах страны шли широкие дискуссии.

В директиве PDD-60 содержится требование о «сохранении существующих возможностей для ядерных ударов по военному и гражданскому руководству России». Это положение однозначно указывает на то, что Россия продолжает оставаться основным противником США, и ее сдерживание является главным приоритетом американской ядерной стратегии, основной целью создания национальной ПРО. Обращает на себя внимание тот факт, что указанная директива явилась своеобразным ответом США на сделанное буквально накануне подписания этой директивы известное заявление Президента Бориса Ельцина об одностороннем сокращении на одну треть числа ядерных боеголовок СНВ России, которое, правда, впоследствии было дезавуировано.

Все это свидетельствует о том, что полное ядерное разоружение является весьма отдаленной перспективой, а отношения между Россией и США еще далеки от партнерства, поскольку концепция ядерного сдерживания и партнерство являются понятиями-антиподами. Образно говоря, «нельзя вечером лечь спать противниками, а утром проснуться союзниками». Для этого необходимо время, добрая воля и конкретные шаги навстречу друг другу.

Президент Джордж Буш-младший заявил о своем намерении пересмотреть в конце
2001 – начале 2002 годов ядерную стратегию США и, возможно, количественный состав американских СЯС. Впрочем, учитывая общее охлаждение американо-российских отношений в последние 1-2 года, едва ли приходится надеяться на радикальные изменения в самой философии ядерного сдерживания, и в ее, прежде всего, антироссийской направленности. Все же угрозы «единичных ракетно-ядерных ударов» по США со стороны государств, которые в Вашингтоне называют «изгоями», или террористов (индивидуальных или организованных) достаточно малы, чтобы именно ими обосновывать содержание столь мощной группировки СЯС и тем более перспективное развертывание системы ПРО страны.

Тяжелое экономическое положение России, значительное ослабление ее Вооруженных Сил в условиях сложных внутрироссийских общественно-политических процессов и серьезных изменений, происходящих в системе международных отношений, определяют большую заинтересованность России в сохранении своего ядерного статуса.

При этом Москва хотела бы сохранить и впредь примерное равенство ядерных арсеналов с США. Однако это возможно только на пониженных уровнях СЯС в условиях радикальных сокращений на основе двусторонних соглашений, по крайней мере, ниже уровня СНВ-2. Однако в последнее время, учитывая неизбежное сокращение российских СНВ в результате снижения экономических возможностей страны, США не проявляют большого интереса к проведению переговоров в формате СНВ-3, полагая, что СЯС России будут сокращаться довольно быстрыми темпами «естественным образом» – в результате исчерпания их гарантийных технических ресурсов.

Иногда можно слышать высказывания некоторых политологов и военных специалистов о том, что в нынешних условиях стратегический паритет России не нужен. Такое утверждение глубоко ошибочно. Паритет легко потерять, а восстановить его чрезвычайно трудно. России на обозримое будущее необходим паритет с США, но на том минимально необходимом уровне, где он действительно возможен.

Недальновидная политика некоторых стран Запада, в том числе и США, направленная на ослабление и раздробление России, чревата возрастанием угрозы неконтролируемого распада российского ядерного арсенала. Такой сценарий развития событий вряд ли отвечает интересам и самой России, и всех других стран. Так что и в этом смысле ядерное оружие является в определенной степени гарантом государственной целостности России, а не только последним атрибутом великой державы.

Ядерное оружие весьма слабо зависит от конъюнктуры в области вооружений и является наиболее предпочтительным из всех компонентов вооружений по критерию «эффективность-стоимость».

Понимание создавшейся принципиально новой геостратегической ситуации и повышение роли ЯО в обеспечении обороны страны нашло свое отражение в недавно утвержденной концепции национальной безопасности РФ. В ней сформулировано наиболее общее требование к ядерным силам России: «РФ должна обладать ядерными силами, способными гарантированно обеспечить нанесение заданного ущерба любому государству-агрессору или коалиции государств в любых условиях обстановки».

В долгосрочном плане Россия привержена идее дальнейшего сокращения ядерных вооружений на паритетной основе, в перспективе – вплоть до их полной ликвидации. Наша страна сознает свою ответственность перед мировым сообществом за выполнение взятых обязательств в соответствии с Договором о нераспространении ядерного оружия. Однако для осуществления подлинного ядерного разоружения необходимо обеспечить создание в мире соответствующего благоприятного политического климата, эффективной системы международной безопасности, исключить использование военной силы для решения спорных политических и экономических проблем. Необходимо сознавать, что в решении проблем ядерного разоружения приоритет имеют именно политические факторы, которые определяют возможность (или невозможность) осуществления процесса ликвидации ядерного оружия. Другого пути к установлению безъядерного, ненасильственного мира нет.

Наконец, существует большая вероятность того, что на смену выведенному с мировой военно-политической сцены ядерному оружию неизбежно придут новые средства вооруженной борьбы, пока никак не охваченные системой международного контроля и сдерживания, в отличие от того же ядерного оружия.



Разоружение и безопасность

Сложившаяся после Второй мировой войны система межгосударственных отношений практически с самого начала характеризовалась жестким противостоянием двух военно-политических группировок во главе с США и СССР. Это противостояние двух мировых систем базировалось на глубоких идеологических и геополитических противоречиях, подкрепленных политикой взаимного ядерного сдерживания. Такое положение вскоре нашло свое материальное воплощение в гонке вооружений, которая создавала реальную угрозу возникновения ядерной катастрофы. Эта угроза, в свою очередь, инициировала поиск сторонами выхода из «ядерного пата» на пути переговоров по снижению нарастающей опасности.

На первых порах эти переговоры затрагивали в основном политические проблемы, что способствовало прояснению позиций сторон в этой чрезвычайно важной и чувствительной сфере взаимоотношений двух великих держав и их роли в системе международной безопасности. Постепенно были достигнуты первые результаты на пути предотвращения «расползания» ядерного оружия по планете. Разумеется, никакие международные соглашения не могут дать полных гарантий в деле нераспространения этого оружия массового уничтожения, однако они создают определенные барьеры на его пути и мобилизуют общественное мнение в борьбе за устранение этой опасности. Карибский кризис 1962 года, поставивший мир на край пропасти ядерного уничтожения, придал мощный импульс поискам путей снижения этой опасности, оказал благотворное влияние на ход переговорного процесса между Советским Союзом и Соединенными Штатами.

Первым международным соглашением на пути ограничения «вертикального» и «горизонтального» распространения ядерного оружия явился Договор 1963 года о запрещении ядерных испытаний в трех средах: в атмосфере, космосе и под водой. Уже в тот период появился реальный шанс всеобъемлющего запрещения ядерных испытательных взрывов (в том числе и под землей). Однако вследствие позиции США, основанной на утверждении о невозможности осуществлять эффективный контроль над подземными испытаниями, этот шанс был надолго упущен. Потребовалось более трех десятилетий для того, чтобы мировое сообщество смогло добиться заключения Договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний (ДВЗЯИ).
В ходе весьма напряженных международных переговоров с участием СССР и США были согласованы позиции сторон по предотвращению «горизонтального» распространения ядерного оружия. Проект Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО) был одобрен Генеральной Ассамблеей ООН, и 1 июля 1968 года одновременно в Москве, Вашингтоне и Лондоне началось его подписание. Договор вступил в силу в марте 1970 года.

В сообщении, опубликованном в день подписания ДНЯО, была впервые официально зафиксирована глубокая взаимосвязь стратегических наступательных и оборонительных вооружений: «Между правительствами СССР и США достигнута договоренность вступить в ближайшее время в переговоры относительно комплексного ограничения и сокращения как систем доставки наступательного стратегического оружия, так и систем обороны против баллистических ракет».

Длительные переговоры, осложнившиеся обострением политической ситуации в результате ввода советских войск в Чехословакию, все же завершились успехом. 26 мая 1972 года в Москве генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев и президент США Ричард Никсон подписали Временное соглашение о некоторых мерах в области ограничения стратегических наступательных вооружений и Договор об ограничении систем противоракетной обороны.

Наступивший период некоторого спада напряженности в отношениях между СССР и США дал импульс поиску дальнейших путей по предотвращению возможного военного конфликта. Этому в немалой степени способствовало достижение Советским Союзом ядерного паритета с США. Такая ситуация делала бессмысленной развязывание ядерной войны, поскольку лишала нападающую сторону возможности одержать в ней победу. Очередной раунд советско-американских переговоров в области разоружения завершился подписанием 18 июня 1979 года Договора об ограничении стратегических наступательных вооружений (ОСВ-2). Ввод советских войск в Афганистан привел к отказу американской администрации от ратификации этого соглашения, однако обе стороны, понимая его значение, практически выполняли взятые на себя в этом документе обязательства.

Достигнутый к началу 1970-х годов паритет между СССР и США в области стратегических ядерных вооружений обострил внимание высшего военно-политического руководства Америки к соотношению сил в Европе. Стратеги Пентагона хорошо сознавали, что ракетно-ядерное оружие средней дальности, даже при его полном равенстве у двух сторон, создает значительный военный перевес в пользу США. Это объяснялось тем, что советское оружие такого класса не смогло бы нанести удар по территории Соединенных Штатов, в то время как американские средства средней дальности предназначались для нанесения ударов по важнейшим целям в Советском Союзе и по отношению к нему по сути являются стратегическим оружием.

Первые сведения о ракете средней дальности «Першинг-2» относятся к 1969 году, когда крупнейшие авиакосмические фирмы получили заказ Пентагона на разработку проекта новой ракеты. Американский конгресс выделил, в частности, на 1975 финансовый год ассигнования на завершение работ по созданию ракетного комплекса «Першинг-2». В 1972 году были развернуты работы по созданию второго компонента арсенала средств средней дальности – крылатых ракет наземного базирования. Вскоре было решено выделить 5,2 млрд долл. США на закупку 3000 таких ракет.

В ответ на создание в СССР новых ракет средней дальности СС-20, оснащенных тремя боеголовками, взамен устаревших ракет СС-4 и СС-5, которые размещались на европейской территории Советского Союза, в декабре 1979 года на сессии НАТО было принято так называемое «двойное» решение: «довооружение» плюс переговоры с СССР. В основе этого решения находилось утверждение о серьезном преимуществе Советского Союза в области ракетно-ядерных средств средней (1000-5500 километров) и меньшей (500-1000 километров) дальности.
В утвержденном лидерами НАТО плане предусматривалось в дополнение к уже имеющимся в Европе средствам этих классов развернуть 464 американские крылатые ракеты наземного базирования (дальность до 2600 километров) и 108 баллистических ракет «Першинг-2»
(до 2500 километров).

Выполняя решение Совета НАТО, США в 1980 году приступили к размещению новых ракет на территории Англии, ФРГ и Италии. Это вызвало серьезную озабоченность в СССР, поскольку указанные средства обладали всеми свойствами оружия первого удара и даже при полном равенстве количества советских и американских ракет в Европе в стратегическом отношении они создавали серьезное военное преимущество США и НАТО.

Очередной раунд советско-американских переговоров был открыт в марте 1985 года. Рассматривались три взаимосвязанные проблемы: стратегические наступательные вооружения, космические вооружения и ядерные средства средней и меньшей дальности.

В январе 1986 года Михаил Горбачев выступил с программой ликвидации всего ядерного оружия к 2000 году, которая была расценена на Западе как пропагандистская. Однако эта инициатива оказала существенное влияние на формирование позиции делегации Советского Союза на переговорах. Это касалось, прежде всего, придания приоритетного значения политическим факторам перед военно-техническими и даже стратегическими. СССР в ходе переговоров пошел навстречу пожеланиям США и дал согласие на включение в формат переговоров ракет меньшей дальности, а также снял свое прежнее требование об учете вооружений средней дальности союзников США – Великобритании и Франции. Большую роль в обеспечении успеха на переговорах имело достижение сторонами согласия о выделении проблемы ядерного оружия средней и меньшей дальности из «пакета» разоруженческих проблем в отдельный формат переговоров, что позволяло более успешно двигаться по пути к подписанию Договора. В результате весьма напряженных переговоров Договор РСМД (ракет средней и меньшей дальности) был подписан 8 декабря 1987 года и в июне следующего года вступил в законную силу.

В соответствии с Договором, стороны до 1 июня 1991 года ликвидировали два класса вооружений, прекратили их производство и испытания. Были также ликвидированы позиции развертывания этих средств и ракетные операционные базы. СССР ликвидировал ракеты средней дальности SS-20, SS-4, SS-5, ракеты меньшей дальности ОТР-22 и ОТР-23, а также крылатые ракеты наземного базирования РК-55. В общей сложности было уничтожено 1846 ракет. Соединенные Штаты ликвидировали ракеты средней дальности «Першинг-2» и крылатые ракеты наземного базирования BGM-109G, ракеты меньшей дальности «Першинг-1». Всего США уничтожили 846 ракет. С момента подписания этого Договора прошло немало времени, однако до сих пор он остается объектом весьма противоречивых суждений в смысле оценки его влияния на безопасность России. Сторонники Договора справедливо указывают на то, что американские ракеты средней и меньшей дальности по отношению к России являются стратегическим оружием, обладающим малым подлетным временем (10-12 минут), высокой точностью и способны нанести обезоруживающий первый удар по важнейшим объектам на ее европейской территории. Поэтому в военном отношении этот Договор, безусловно, способствовал укреплению стратегической стабильности и безопасности СССР. Положительным моментом этого соглашения явилась также договоренность об уничтожении корпусов боеголовок. Это определялось тем, что эти классы вооружений ликвидировались полностью, и в данном случае забота о «возвратном потенциале» была абсолютно неактуальной.

В то же время оппоненты Договора указывали на численное неравенство ликвидированных ракет СССР и США и особенно на необоснованное уничтожение ракет ОТР-23 («Ока»), имевших дальность менее 500 километров и формально не подпадающих под юрисдикцию Договора. Кроме того, они указывали на то, что уничтожение корпусов боеголовок явилось лишь половинчатым решением, поскольку в Договоре не был предусмотрен демонтаж самих ядерных боезарядов, и они могли быть использованы для снаряжения других боеприпасов. Так, вскоре стало известно, что ядерный боезаряд ракеты «Першинг-2» был приспособлен для оснащения основной тактической авиабомбы США В-61. Новая конструкция боеприпаса получила наименование В-61 модель 10.

Переговоры о сокращении стратегических наступательных вооружений в формате СНВ-1 велись, начиная с 1985 года, когда стороны сформулировали и предъявили друг другу свои предложения. Предложение СССР предусматривало сокращение СНВ на 50%, при условии запрета на вывод оружия в космос. При этом первоначально в зачет состава американских стратегических средств должны были включаться ракеты средней дальности и самолеты среднего радиуса действия, достигающие территории СССР. Американская сторона предложила сократить количество МБР, БРПЛ и ТБ до уровня 1600-1800 единиц, а число боезарядов на них –
до 6000 единиц. Серьезные разногласия выявились в вопросах о подуровнях для отдельных компонентов СЯС. СССР настаивал на том, чтобы в рамках общих ограничений на количество носителей и боезарядов каждая из сторон самостоятельно определяла их распределение по компонентам триады, при этом на любом из них (МБР, БРПЛ и ТБ) не должно быть более 60% от общего числа боезарядов.

Позиция США базировалась на том требовании, чтобы в пределах 1600-1800 носителей число МБР и БРПЛ не должно превышать 1250 единиц, а число боезарядов на них – не более 4500, при этом на МБР – не более 3000 единиц.

Советская сторона предложила также наложить запрет на крылатые ракеты большой дальности (более 600 километров) всех видов базирования. В свою очередь, делегация США настаивала на том, что ограничению подлежат только крылатые ракеты воздушного базирования с дальностью полета свыше 1500 километров. При этом их количество для каждой из сторон не должно превышать 1500 единиц. Делегация США также добивалась согласия на запрещение мобильных ракетных систем, новых (модернизированных) тяжелых ракет SS-18, а также зачисление средних бомбардировщиков Ту-22МЗ в разряд стратегических. Не соглашаясь друг с другом по поводу основных параметров предстоящего договора, стороны обвиняли друг друга в стремлении заполучить себе определенные преимущества. Это во многом определялось значительной асимметрией стратегических ядерных сил СССР и США. Продолжение активного обсуждения обоюдных предложений позволило постепенно (хотя и довольно медленно) добиваться сближения позиций сторон.

В ходе переговоров возникли трудности с определением правил зачета количества боезарядов, числящихся за тяжелыми бомбардировщиками, в связи с многовариантностью состава ядерных боеприпасов, которыми могут оснащаться ТБ. Среди них – крылатые ракеты большой и малой дальности, оснащенные как ядерными, так и обычными боезарядами, ядерные бомбы свободного падения. Компоновка бомбовых отсеков и устройств крепления ракет легко изменяется и позволяет значительно увеличить количество поднимаемых боеприпасов.

В ходе длительных обсуждений были выработаны компромиссные правила зачета, которые и легли в основу определения суммарного количества боеприпасов тяжелых бомбардировщиков. За каждым бомбардировщиком, оснащенным ядерным оружием, не являющимся крылатыми ракетами большой дальности, засчитывается один боезаряд независимо от того, сколько ракет малой дальности и бомб свободного падения он несет.

Для СССР за каждым ТБ, оборудованным под крылатые ракеты большой дальности, засчитывается 8 боезарядов, а у Соединенных Штатов – 10 боезарядов на не более чем
150 бомбардировщиках. Такие правила зачета обусловили возможность для США, в случае необходимости, превысить договорной уровень в 6000 боезарядов примерно на 2000-2500 единиц, размещая на самолетах-носителях предельно возможное количество боеприпасов.

Это была значительная уступка со стороны СССР, но она в определенной степени компенсировалась тем, что в составе советских СЯС сохранились два компонента, которых не было у США, – тяжелые МБР шахтного и МБР мобильного (грунтового и железнодорожного) базирования. При этом для МБР мобильного базирования были установлены ограничения на неразвернутые ракеты, что должно было обеспечить предотвращение быстрой перезарядки этих установок.

По условиям Договора, Соединенным Штатам предстояло сократить число носителей на
30% и боезарядов – на 43%, а Советскому Союзу – соответственно на 35% и 42%. При этом необходимо заметить, что СНВ-1 допускал понижение в определенных пределах числа боезарядов на МБР и БРПЛ, а также предусматривал уничтожение платформ, на которых крепятся боеголовки, что должно было затруднить размещение на ракетах «возвратного потенциала» в случае нарушения или выхода страны из Договора.

Советская сторона, оценивая провозглашенную президентом Рейганом программу СОИ (стратегическая оборонная инициатива), уже тогда предвидела опасность нарушения баланса в стратегической области со стороны США путем развертывания широкомасштабной ПРО территории страны и поэтому настаивала на увязке СНВ-1 с Договором по ПРО. Однако в этом вопросе Москва встретила упорное сопротивление американской стороны, которая была категорически против увязки этих двух документов.

В результате напряженной шестилетней работы в июле 1991 года были достигнуты компромиссные решения, и был подписан долгожданный Договор о сокращении и ограничении стратегических наступательных вооружений – СНВ-1, который вступил в силу в декабре
1994 года, после подписания так называемого Лиссабонского протокола о присоединении к СНВ-1 и к Договору о нераспространении ядерного оружия в качестве неядерных государств Украины, Белоруссии и Казахстана.

Важной характерной чертой СНВ-1 явилась содержащаяся в нем тщательно разработанная система контроля над его выполнением. В ее основе лежат основные положения, сформулированные еще в период «холодной войны», когда недоверие двух стран друг к другу было чрезвычайно велико. Система контроля базируется на двух «китах»: использовании национальных технических средств и проведении инспекций на местах. Тщательно разработанная система контроля СНВ-1 распространяется и на положения Договора СНВ-2, во многом обеспечивая преемственность этих двух важнейших международно-правовых документов.

Однако уже в ходе переговоров стало ясно, что подготавливаемый Договор не свободен от ряда недостатков, устарел еще до подписания, не решает ряда серьезных проблем разоружения, и сторонам необходимо продолжать усилия по дальнейшему сокращению ядерных арсеналов. При этом в ходе переговоров советская сторона поддалась нажиму США в отношении тезиса о «дестабилизирующем характере многозарядных ракет шахтного базирования». На самом же деле дестабилизирующие свойства этих МБР не носят абсолютного характера. Они проявляются исключительно в условиях кризисной ситуации, когда обе стороны готовы нажать на ядерную «кнопку».

В условиях нормальных, а тем более партнерских отношений, о переходе к которым уже не раз заявляли президенты России и США, шахтные МБР, наоборот, выполняют стабилизирующую роль, удерживая стороны от «сползания» к кризисной ситуации. Характерно, что подобные ограничения не касались многозарядных ракет морского базирования, в которых США традиционно имеют преимущество перед Россией. При этом известно, что в обычных условиях 50-60% американских и 70-80% российских РПКСН постоянно находятся на береговых базах и в случае первого удара могут быть легко уничтожены вместе с сотнями и тысячами размещенных на них боеголовок. Это действительно создает серьезную мотивацию для нанесения внезапного первого удара.

Во время российско-американской встречи на высшем уровне в Вашингтоне в июне 1992 года была достигнута «Рамочная договоренность», в которой определялись основные контуры будущего Договора СНВ-2. Однако поспешность, с которой проходили переговоры, а также отсутствие в России в то время надежного механизма выработки наиболее важных военно-политических решений привели к тому, что СНВ-2 содержит целый ряд недостатков, делающих его более выгодным для США как в военно-стратегическом, так и в экономическом отношении.

Такое положение усугублялось также тем, что в начале 1990-х годов взаимоотношения между Россией и США переживали период эйфории, когда казалось, что недалек тот день, когда обе страны перейдут к подлинно партнерским и, быть может, даже союзническим отношениям. Это было особенно характерно для политической элиты России, которая, отказавшись от прежнего идеологического противостояния, в то же время не желала обращать внимание на сохраняющиеся коренные геополитические противоречия между двумя странами.

В этих условиях в довольно короткие сроки, вопреки мнению многих российских военных экспертов, под нажимом высшего политического руководства страны в январе 1993 года был подписан российско-американский Договор о дальнейшем сокращении стратегических наступательных вооружений, или СНВ-2. Эта поспешность в совокупности с серьезными недостатками Договора свидетельствовали о том, что в России еще не сложился надежный и эффективный механизм принятия важнейших военно-политических решений, подобный тому, который существовал в стране во времена СССР. Договор СНВ-2 является логическим продолжением СНВ-1 и направлен на дальнейшее снижение угрозы ядерного конфликта. Он предусматривает значительное сокращение ядерных арсеналов до уровня не более
3000-3500 боезарядов у каждой из сторон.

В соответствии со взятыми обязательствами предусматривалось к концу первого этапа
(2000 год) снизить ядерные арсеналы сторон до уровня 3800-4250 ядерных боезарядов, из них на МБР с разделяющимися головными частями индивидуального наведения – не более
1200 боезарядов, на БРПЛ – 2160, на тяжелых МБР – 650 единиц. К концу второго этапа
(к 2003 году) на вооружении сторон должно остаться не более 3500 боезарядов, из них на БРПЛ разрешалось иметь до 1750 единиц. Это означало, что в Договоре к моменту его полной реализации предусмотрены только две контрольные цифры. К тому времени должны быть ликвидированы все многозарядные МБР с разделяющимися головными частями и тяжелые ракеты.

Разрешается перевести многозарядные МБР в моноблочные путем снятия части боеголовок с 500 ракет США «Минитмен-3», имеющих три боеголовки, и со 105 ракет России СС-19, оснащенных шестью боеголовками.

На вооружении каждой стороны разрешается сохранить до 100 не подлежащих зачету в лимиты Договора тяжелых бомбардировщиков, переориентированных на выполнение неядерных задач. Это заведомо относится только к американской стороне, поскольку у России всех ТБ меньше сотни. По планам Пентагона, 500 ракет «Минитмен-3» в моноблочном варианте будут находиться на трех ракетных базах. На этих ракетах могут быть размещены 500 высокоточных боеголовок ракет MX «Пискипер», подлежащих ликвидации в соответствии с Договором. США отказываются от создания БЖРК (боевой железнодорожный ракетный комплекс) на основе ракеты MX «Пискипер», а также от разрабатываемой легкой мобильной МБР «Миджитмен».

По условиям Договора, США имеют возможность практически полностью претворить в жизнь намеченную программу модернизации (изменения в соответствии с новейшими современными требованиями и нормами) своего морского компонента стратегической триады.
В условиях выполнения обязательств по СНВ-2 США будут иметь 18 (по другим сведениям – 14) ПЛАРБ (подводная лодка атомная с ракетами баллистическими) типа «Огайо», в том числе восемь (или, соответственно, четыре) лодок с ракетами «Трайдент-1» (КВО – 300 метров, мощность каждого боезаряда – 100 кт, на ракете – до 8 боевых блоков) и десять - с ракетами «Трайдент-2» (КВО – 170 метров, мощность каждого боевого блока – 500 кт). Для того чтобы не превысить установленный предел в 1750 единиц с БРПЛ, оснащенных каждая восемью боеголовками, будут сняты по четыре .из них. В случае выхода из Договора США смогут в короткие сроки нарастить свой парк тяжелых бомбардировщиков на 100 единиц за счет обратного перевода ТБ из «неядерных» в «ядерные», а также на 2700 боеголовок «возвратного» потенциала МБР и БРПЛ, поскольку «снимаемые с вооружения» ядерные боезаряды не подлежат физическому уничтожению.

Положительной стороной СНВ-2 следует считать установление принципа реального зачета числа боезарядов, размещаемых на бомбардировщиках, вместо условного правила, принятого в СНВ-1. К числу положительных аспектов СНВ-2 следует также отнести согласие США на сокращение более чем в два раза количества боезарядов на подводных крейсерах, которые традиционно считаются главной ударной силой американских СЯС.



Причины затянутой ратификация СНВ-2

До подписания Договора СНВ-2 российские специалисты полагали, что в ходе его выполнения удастся сохранить достаточно мощную группировку СЯС в установленных пределах 3000-3500 боезарядов на носителях. При этом прогнозируемый состав СЯС после выполнения Договора выглядел примерно следующим образом: 1000-1100 боезарядов на однозарядных МБР наземного базирования, до 1700 – на подводных ракетоносцах, 500-700 – на тяжелых бомбардировщиках. Однако еще в ходе переговоров военным экспертам стало ясно, что создать такую мощную группировку моноблочных МБР не представляется возможным, поэтому они предлагали установить предельное количество боезарядов у каждой из сторон на уровне
2000-2500 единиц, но на это американская делегация не дала согласия. На позицию американских переговорщиков оказывало влияние то, что впереди уже реально просматривались перспективы деградации стратегических ядерных сил России, обусловленные кризисным состоянием экономики, хроническим недофинансированием военно-технических программ.

В январе 1996 года сенат США ратифицировал Договор СНВ-2, и вступление его в силу стало определяться позицией России. Российский парламент смог ратифицировать Договор СНВ-2 только в апреле 2000 года, через семь лет после его подписания. Чем же объясняется столь длительная пауза в ратификации СНВ-2? По мнению авторитетных экспертов, затягивание ратификации Россией было обусловлено рядом объективных и субъективных факторов, которые оказывали негативное влияние на его судьбу. К осени 1993 года выявилось, что некоторые страны из числа правопреемников СССР, на территории которых размещались стратегические ядерные вооружения, не были готовы к ратификации Договора СНВ-1, а, как известно, СНВ-2 базируется на СНВ-1 и является его развитием. Только в декабре 1994 года, после подписания Лиссабонского протокола, СНВ-1 вступил в законную силу.

Наибольшее влияние на затягивание процесса ратификации СНВ-2 оказали существенные недостатки самого Договора. Хотя в определенной степени СНВ-2 является результатом компромисса двух сторон, нет сомнений в том, что как в военно-стратегическом, так и в экономическом плане он более выгоден США, чем России.

Одним из основных недостатков СНВ-2 является то, что в результате выполнения Договора Россия будет вынуждена коренным образом перестроить структуру своих стратегических ядерных сил практически по американскому образцу. Традиционно структура российских СЯС характеризовалась следующим распределением ядерных боезарядов по компонентам триады: около 65% – на межконтинентальных баллистических ракетах наземного базирования, 25% – на баллистических ракетах подводных лодок, 10% – на ТБ. Это распределение не было случайным, оно определялось особенностями геостратегического положения СССР (России). После выполнения условий СНВ-2 структура российских СЯС должна составлять (по числу боезарядов): 50% – на БРПЛ, около 30% – на МБР, до 20% – на ТБ. Это означает, что будет значительно ослаблена группировка МБР, традиционно являвшаяся наиболее мощным компонентом СЯС России.

В то же время американцы как бы приглашали Россию форсированными темпами развивать морской компонент триады – наиболее, пожалуй, дорогостоящий и технологически сложный. Многолетняя эпопея со строительством одного-единственного ракетоносца нового поколения типа «Юрий Долгорукий» наглядно показывает, что для сегодняшней России наращивание флота подводных ракетных крейсеров (тем более с учетом необходимости замены «Тайфунов») – задача экономически неподъемная, по крайней мере, на ближайшее десятилетие-полтора.

Другой недостаток Договора состоит в том, что в нем заложена реальная возможность формирования значительного по своим размерам «возвратного потенциала» США. Такая возможность создается в результате частичной «разгрузки» МБР и БРПЛ (снятия части боеголовок с них) и отсутствия требований по демонтажу боеголовок и уничтожению их корпусов и боезарядов.

Договором предусматривается также сохранение платформ, на которых размещаются боеголовки. Только за счет использования этих лазеек (или огрехов) в СНВ-2 в короткие сроки может быть увеличено число боезарядов на 2750 единиц у США, а с учетом перевода ТБ из неядерных в ядерные – до 4000-4500 единиц, против 525 у России.

Еще одним существенным недостатком СНВ-2 является отсутствие его прямой увязки с Договором по ПРО. О взаимосвязи этих документов упоминается только в преамбуле СНВ-2 без принятия сторонами конкретных обязательств о строгом соблюдении этой увязки на практике. Специалисты обращают внимание на то, что при глубоком сокращении СНВ значительно возрастет роль систем ПРО и их влияние на уровень стратегической стабильности. Это объясняется тем, что ПРО относится к классу систем с «насыщением», и их боевая эффективность обратно пропорциональна количеству атакующих боеголовок и ложных целей, то есть со снижением арсеналов наступательных средств эффективность стратегической обороны возрастает. Поэтому угроза развертывания национальной ПРО Соединенных Штатов вызывает постоянную озабоченность политических деятелей и военных специалистов России. Помимо упомянутых, в Договоре есть ряд и других недостатков, в том числе носящих явно дискриминационный характер по отношению к России. Например, требование только к России о заливке шахт тяжелых ракет бетоном и установке ограничительных колец, препятствующих повторному использованию таких ракет.

Другой причиной длительной нератификации СНВ-2 является заметное ухудшение отношений между Россией и США в последние годы. Это связано, прежде всего, с процессом расширения НАТО на восток, приближением войск этого военно-политического союза к границам России, созданием в Европе разделительной линии. Расширение НАТО противоречит коренным геополитическим интересам России и воспринимается не только политиками, но и населением как потенциальная угроза безопасности страны, прямая попытка воспользоваться ее временной слабостью для наращивания потенциала блока и укрепления позиций США в Европе.

Только за счет приема в НАТО новых членов «первой волны» – Венгрии, Польши, Чехии – оперативная глубина блока увеличилась на 650-700 километров. В распоряжение НАТО перешло около 290 аэродромов, большая часть которых пригодна для базирования военной авиации. Размещенные на них самолеты фронтовой авиации могут наносить удары по объектам на территории России до рубежа Грозный–Саратов–Котлас-Мурманск, в том числе по базам подводных ракетоносцев (район Североморска) и авиабазе тяжелых бомбардировщиков (Энгельс). Под авиационные удары НАТО могут попасть до 60% пусковых установок российских МБР.

Президент США Билл Клинтон принял также решение о распространении с 1 октября
1999 года зоны оперативной ответственности объединенного Центрального командования вооруженных сил США на территорию Узбекистана, Туркмении, Казахстана, Киргизии и Таджикистана. Отметим в этой связи, что среднеазиатский регион, часто определяемый как «южное подбрюшье России», чрезвычайно важен с военно-стратегической точки зрения для нашей страны, наименее защищенной именно со стороны этого направления.

Добиваясь принятия в НАТО, лидеры Венгрии, Польши, Чехии и других восточноевропейских стран поспешили заявить о готовности разместить у себя ядерное оружие, что в принципе соответствует требованиям устава НАТО. Правда, в заявлениях руководства блока утверждается об «отсутствии намерений и планов» в отношении размещения ядерного оружия на территории новых членов блока, однако это сегодня, а кто знает, какие планы появятся у НАТО в недалеком будущем. Здесь уместно привести высказанную в свое время Отто фон Бисмарком оценку потенциальных противников Германии: «Меня не интересуют их намерения. Меня интересуют их возможности». Чего стоит запрещение на размещение иностранных войск, ядерного оружия и его носителей на территории бывшей ГДР, зафиксированное в Договоре об объединении Германии, если все это может отныне располагаться гораздо восточнее и ближе к границам России? По этому поводу довольно откровенно выразился бывший посол США в Москве Джек Мэтлок: «Заверения руководства НАТО о неразмещении ядерного оружия на территории предполагаемых новых членов несостоятельны. В свое время США и ФРГ обещали не расширять НАТО после объединения Германии. Я был свидетелем этого, и тогда мы обманули русских. Почему же они должны верить нам сейчас?»

Соединенные Штаты сделали по отношению к России еще ряд недружественных шагов: ведут необъявленную войну за «советское наследство», направленную на постепенное и окончательное вытеснение России с Кавказа и из Центральной Азии, которые Вашингтон объявил зоной своих «жизненно важных интересов». США делают значительные шаги по противодействию интеграционным процессам в СНГ, стараясь разыграть украинскую и азербайджанскую карты как стратегический противовес России, проводят дискриминационную политику в области мировой торговли и т.п.

Все это не могло пройти незамеченным в России, и серьезно осложнило ее отношения с США, отрицательно сказалось на политическом климате и, в конечном счете, на судьбе СНВ-2. Вначале бомбардировки Ирака, а затем вооруженная агрессия НАТО против Югославии в обход Совета Безопасности ООН и ОБСЕ, и даже в нарушение Устава самой НАТО этого блока были предприняты вопреки позиции и настойчивым миротворческим усилиям России. Это еще более ухудшило ее отношения с США, вызвало невиданный за последние десятилетия рост антиамериканских настроений в стране, в очередной раз сорвало и отодвинуло намеченные было на конец 1998 года и на начало 1999 года слушания о ратификации Договора в Государственной Думе.

При этом многие военные специалисты и политологи рассматривают войну против Югославии как отработку возможной модели угрозы военно-силового давления на другие страны и, в частности, на Россию. Поэтому, естественно, эта акция негативно сказалась на отношении парламентариев к проблеме ратификации СНВ-2. В деле разоружения приоритет, безусловно, принадлежит политическим факторам, а сам процесс ядерного разоружения является производным от состояния системы международных отношений, от политического климата во взаимоотношениях государств.

Еще одной причиной затягивания процесса ратификации СНВ-2 Россией явилось кризисное состояние ее экономики, которое делает чрезвычайно сложным процесс ликвидации вооружений в соответствии с СНВ-2 и еще более сложным – ввод в строй новых боевых систем взамен ликвидируемых. Достаточно упомянуть, что стоимость демонтажа одной ядерной боеголовки составляет 10-15 тысяч долл. США, подводного ракетоносца – 4-6 млн долл. США, одной МБР с шахтой и утилизацией топлива – 200-250 тысяч долл. США.

При этом пик финансовой нагрузки придется на годы, когда экономическое положение России будет и без того весьма сложным в силу предстоящих огромных выплат в счет погашения международных кредитов, исполнения своих обязательств по ликвидации химического оружия и других видов вооружений. А ведь в соответствии с СНВ-2 и Нью-Йоркским протоколом 1997 года о продлении его действия России предстоит до 2008 года ликвидировать сотни МБР, более сорока подводных ракетоносцев с ракетами, несколько тысяч стратегических и тактических боеголовок.

Следует также учитывать, что на вооружении СЯС находятся средства СНВ еще советского производства, у подавляющего большинства которых уже истекли или истекают в ближайшие годы гарантийные сроки эксплуатации. Поэтому в настоящее время принимаются организационно-технические меры по продлению гарантийных ресурсов, особенно ракетного вооружения. Путем замены отдельных узлов и блоков ракет удается увеличить время их нахождения на боевом дежурстве в 1,5 раза. В условиях продления срока ликвидации многозарядных МБР к 2010 году продленные гарантийные сроки этих ракет, в том числе и всех тяжелых ракет SS-18, будут завершены, и они, независимо от того, вступит или нет в силу Договор СНВ-2, к тому времени будут сняты с вооружения. При этом специалисты предупреждают, что дальнейшее продление гарантийных сроков невозможно, поскольку уже сегодня на некоторых тяжелых МБР отмечается старение металла корпусов, которое не может быть устранено без их замены.

Еще сложнее обстоит дело с продлением сроков службы подводных крейсеров. Их гарантийный срок нахождения в боевом составе (20-25 лет) может быть обеспечен лишь в случае регулярного прохождения ими среднего ремонта через каждые 7-8 лет, а на это денег у государства нет. Сроки эксплуатации тяжелых бомбардировщиков составляют 25-30 лет – при условии регулярного обслуживания и проведения регламентных работ. Несоблюдение этих требований приводит к значительному сокращению сроков эксплуатации этих видов вооружений, что и происходит в настоящее время в СЯС России.

Решающее значение для будущего состава и структуры стратегических ядерных сил России имеют экономические факторы. По оценочным расчетам экспертов, на содержание СЯС до
2010 года России потребуется: на уровне СНВ-1 (6000 боеголовок) – 720-730 млрд рублей; на уровне СНВ-2 (3000 боеголовок) – 410-420 млрд рублей; на уровне СНВ-3 (1500 боеголовок) – 120-125 млрд рублей. Поскольку военный бюджет России все последние годы не превышал уровня в 110-115 млрд рублей, понятно, что содержание СЯС на уровне СНВ-1 и СНВ-2 является для России в экономическом плане непосильной задачей.

Поэтому наиболее оптимальным представляется уровень боезарядов СНВ в 1500 единиц. Этого количества достаточно для обеспечения концепции ядерного сдерживания «по всем азимутам», и в то же время оно может быть приемлемым в финансово-экономическом отношении. Сложное положение с финансированием «разоруженческих» военных программ усугубляется еще и тем, что практически одновременно России предстоит ликвидировать запасы химического оружия. По оценкам экспертов, химическая демилитаризация обойдется России в 6-8 млрд долл. США.

Все это свидетельствует о том, что России в деле ликвидации вооружений необходима существенная помощь со стороны других государств, заинтересованных в снижении военной угрозы. В бытность министром обороны США Уильям Перри прямо предупреждал законодателей своей страны о том, что лучший способ обеспечить безопасность Америки – это вкладывать средства в ликвидацию ядерного оружия бывшего противника. Определенная помощь в деле ядерного и химического разоружения России оказывается Соединенными Штатами в соответствии с так называемой программой Нанна-Лугара, однако размеры ее, а равно и принципы реализации не позволяют решать задачи максимально эффективно и не соответствуют масштабам проблемы.

Немаловажной субъективной причиной длительной нератификации Договора СНВ-2 явилась довольно пассивная позиция исполнительной власти. Известно, что президент Борис Ельцин неоднократно обещал Биллу Клинтону свое содействие в ратификации, однако никаких активных шагов для этого он не предпринимал, и в период его правления сдвигов в этом деле так и не произошло. В противоположность этому обращает на себя внимание проявление большой энергии и настойчивости со стороны президента Ельцина в ряде других случаев. Например, при принятии бюджета или при утверждении кандидатуры очередного премьер-министра. На протяжении семи лет он так и не счел необходимым напрямую обратиться к парламенту с разъяснением позиции исполнительной власти в отношении перспектив развития СЯС и с предложением о ратификации Договора.

Выступая десятки раз с обращением к населению России по различным вопросам, президент ни разу не посчитал нужным затронуть проблему СНВ-2. Действуя через своих помощников и некоторых членов правительства, он не смог оказать серьезного влияния на ход ратификации. Следует также заметить, что затягивание ратификации СНВ-2 в немалой степени связано с тем, что значительная часть депутатов Государственной Думы не обладала необходимой информацией или представляла себе положение дел в области СЯС в искаженном виде.

Несмотря на существенные недостатки Договора СНВ-2, в конечном счете, следует признать, что в целом он позволяет решить основную задачу – снизить уровень военного противостояния, вероятность случайного ядерного конфликта и открывает дорогу к дальнейшему сокращению ядерных арсеналов в формате СНВ-3, в чем особенно заинтересована Россия. При этом нужно иметь в виду, что в результате физического устаревания и окончания гарантийных сроков эксплуатации СНВ (даже продленных), невозможности восполнять эту естественную убыль новыми образцами стратегические силы России будут сокращаться быстрее, чем в соответствии с требованиями Договора СНВ-2. Поэтому Россия крайне заинтересована в том, чтобы и США сокращали свои СНВ на основе договорных соглашений.

В марте 1997 года в Хельсинки состоялась встреча президентов России и США. Лидеры двух стран предприняли определенные шаги по разблокированию ситуации, сложившейся вокруг
СНВ-2. В ходе встречи были учтены озабоченности России и принят ряд положений, устраняющих некоторые недостатки Договора. В совместном заявлении лидеров двух стран объявлялось о продлении предельного срока ликвидации стратегических носителей ядерного оружия до 31 декабря 2007 года, что несколько облегчает экономическую нагрузку для России, позволяет полнее использовать гарантийные сроки эксплуатации носителей и боезарядов. Стороны также договорились о том, что после ратификации СНВ-2 они приступят к переговорам о Договоре СНВ-3, в формате которого будет предусмотрено предельное количество боезарядов в
2000-2500 единиц.

Это количество содержалось в предложениях российской стороны еще в период переговоров по СНВ-2, но было отвергнуто представителями США. В СНВ-3, согласно договоренности президентов России и Америки, должны быть предусмотрены меры по увеличению транспарентности (прозрачность, понятность) имеющихся в наличии стратегических ядерных боеголовок и ликвидации боезарядов, снимаемых с носителей. Это направлено на устранение «возвратного потенциала», предотвращение быстрого наращивания количества боезарядов на носителях.

Президенты также согласились с тем, что в контексте переговоров по подготовке СНВ-3 будут рассмотрены возможные меры, касающиеся крылатых ракет морского базирования большой дальности и тактического ядерного оружия. При этом не вызывает сомнений, что весьма сложная проблема сокращения тактического ядерного оружия – это предмет отдельных переговоров. Особую сложность при этом представляет контроль над ликвидацией самих боеприпасов, в ходе которой наряду с уверенностью сторон в их действительном уничтожении должно обеспечиваться сохранение в секрете конструктивных особенностей этих видов оружия.

Озабоченность российской стороны отсутствием увязки процесса ядерного разоружения с Договором по ПРО нашла свое отражение в пакете документов, подписанных министрами иностранных дел в Нью-Йорке в сентябре 1997 года. Эти документы также подлежат ратификации, после чего они приобретают международно-правовой характер. Таким образом, хельсинкские и нью-йоркские договоренности позволяют устранить ряд недостатков СНВ-2.

После избрания Президентом России Владимира Путина его активная поддержка обоснованных предложений МИД и Минобороны о необходимости сокращений российских и американских стратегических наступательных вооружений на паритетной основе способствовала ратификации СНВ-2 в апреле 2000 года. Среди условий, выдвинутых российской стороной в законе о ратификации этого Договора, на одном из первых мест стоит требование о строгом соблюдении сторонами Договора по ПРО 1972 года и недопущении его обхода.

Ратификация СНВ-2 позволила разблокировать узел противоречий, завязавшийся в отношениях между Россией и США, и перейти к очередному этапу в процессе ядерного разоружения. Однако на этом пути возникли новые препятствия, обусловленные тем, что американский конгресс не только отказывается от ратификации соглашений по разграничению стратегической и нестратегической ПРО, но даже ни разу в течение трех лет не удосужился провести по этому вопросу слушания в профильных комитетах. Сенат также до сих пор не ратифицировал Протокол 1997 года о продлении срока действия СНВ-2.

При ведении переговоров в формате СНВ-3 должны быть четко определены основные цели, решения которых должна добиваться российская сторона. К числу приоритетных задач можно отнести:

– сокращение числа боеголовок на стратегических носителях до уровня 1500 единиц;

– согласие партнеров на оснащение Россией мобильных МБР «Тополь-М» разделяющимися боеголовками индивидуального наведения;

– устранение основных недостатков Договора СНВ-2, особенно в части «возвратного потенциала»;

– повышение мер доверия и транспарентности;

– ликвидация крылатых ядерных ракет большой дальности морского базирования как четвертого компонента СЯС;

– ограничение противолодочной деятельности.

Однако очевидно, что достижение этих целей будет весьма непростым делом. Это уже подтвердилось, в частности, в ходе встреч на уровне экспертов России и США по Договору СНВ-3 и Договору по ПРО. Обсуждение этого «пакета», по отзывам некоторых его участников, не принесло желаемых результатов. Это объясняется, прежде всего, серьезными расхождениями в позициях сторон и значительной сложностью рассматриваемой проблемы взаимосвязи наступательных и оборонительных вооружений в новых геополитических и геостратегических условиях. Видимо, участникам переговоров потребуется приложить еще немало усилий для достижения взаимоприемлемых решений.

В связи с серьезными недостатками СНВ-2 и затягиванием процесса вступления его в законную силу в последнее время получали все большую поддержку со стороны некоторых специалистов альтернативные программы сокращения вооружений. В их основе лежит утверждение о том, что обладание ядерным оружием само по себе уже является фактором сдерживания и не требует поддержания баланса с другими государствами. В этих условиях главное - сохранение гарантированной способности нанесения противнику неприемлемого ущерба в ответном ударе.

Свою позицию авторы подобных альтернатив объясняют, прежде всего, тем, что России необходимо сокращать свои СНВ, взяв на себя соответствующие обязательства, в наибольшей степени отвечающие военно-стратегическим и экономическим интересам страны. Сохранение СНВ на уровне 1500 боеголовок и возможность сохранить многозарядные МБР в наибольшей степени отвечают интересам России и обеспечивают действенность концепции сдерживания «по всем азимутам».

Необходимо учитывать, что наиболее современные многозарядные МБР SS-18 и SS-24 производились на Украине, и восстановить там их производство в настоящее время не представляется возможным. Создание же в России новой «чисто российской» МБР потребует не менее 7-8 лет напряженной работы и 10-12 млрд рублей, что в нынешних экономических условиях практически нереально. Наиболее существенным недостатком предлагаемой некоторыми аналитиками альтернативы СНВ-2 является то, что она развязывает руки США в формировании группировки своих СНВ. В предельном случае они могут иметь в ее составе 6-8,5 тысяч ядерных боеголовок, что может провоцировать попытки военно-силового давления на Россию. А Россия в случае односторонних сокращений лишается права предъявлять какие-либо претензии США в отношении превосходства их СНВ, поскольку Соединенные Штаты будут иметь юридические основания оставаться в пределах Договора СНВ-1.

При этом необходимо подчеркнуть, что ратификация СНВ-2 и Договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний (ДВЗЯИ) серьезно укрепили позицию России на состоявшейся в апреле-мае 2000 года Международной конференции, посвященной ходу выполнения Договора
о нераспространении ядерного оружия. В этом отношении США подверглись серьезной критике за отказ от ратификации ДВЗЯИ и затягивание ратификации российско-американских соглашений о разграничении систем ПРО.



Настоящее и будущее ядерного оружия России

Признавая объективную необходимость дальнейших сокращений ядерных вооружений, вплоть до их полной ликвидации в будущем всеми обладателями, необходимо учитывать, что этот процесс будет весьма сложным, довольно длительным и, видимо, в первой четверти XXI века эта задача вряд ли будет решена. Это определяет политику России в отношении роли и значения ядерного оружия для обеспечения ее безопасности и защиты национальных интересов, что нашло отражение в официальных основополагающих документах российского государства.

В Концепции национальной безопасности, принятой в январе 2000 года, утверждается: «Российская Федерация должна обладать ядерными силами, способными гарантированно обеспечить нанесение заданного ущерба любому государству-агрессору или коалиции государств в любых условиях обстановки».

Процесс полной ликвидации ядерного оружия в мире осложняется рядом объективных факторов. Прежде всего, необходимо иметь в виду, что человечество, однажды создав ядерное оружие, уже никогда не утратит знаний о нем и возможности его производства. Этому способствует неуклонное распространение ядерной энергетики, непрерывная наработка плутония в ядерных реакторах.

В настоящее время в более чем 30 странах работает свыше 430 ядерных реакторов. Специалисты подсчитали, что за год работы промышленный реактор мощностью 1000 МВт нарабатывает такое количество плутония, которого достаточно для изготовления 30-40 ядерных боезарядов. Секрета изобретения ядерного оружия больше не существует, и его обладателем, в случае принятия политического решения высшим руководством, может стать практически любое государство с научно-техническим и промышленным потенциалом среднего уровня.

Принятие такого решения будет определяться, прежде всего, развитием военно-политической ситуации, которая затрагивает интересы национальной безопасности государства. Ярким подтверждением этого положения является создание и демонстративное проведение испытаний ядерного оружия Индией и Пакистаном. Их действия определяются серьезными противоречиями между двумя государствами из-за статуса Кашмира, отягощенными, к тому же, давними религиозными и этническими разногласиями.

Не подлежит сомнению, что и другие страны, обеспокоенные состоянием своей безопасности и не обладающие внушительными вооруженными силами, будут стремиться к овладению ядерным оружием. В результате возможно появление новых ядерных (де-факто) государств уже в недалеком будущем – существует немало побудительных мотивов и объективных предпосылок к распространению ядерного оружия. Россия не может, разумеется, в своей военной политике не учитывать подобной опасности.

Впрочем, среди политиков и военных специалистов нет единого мнения в отношении будущего ядерного оружия. Некоторые прямо указывают на его положительную роль в предотвращении военных конфликтов. Еще в 1958 году китайский маршал Чень И заявил: «Чем больше будет число государств, имеющих ядерное оружие, тем больше станет на Земле зон мира».

Примерно такую же характеристику роли ядерного оружия дал видный французский специалист, ближайший соратник президента де Голля, генерал Пьер Галлуа: «Атомное оружие сделало абсурдной войну между государствами, которые им обладают, пусть даже в неравном количестве. Оно выступает в сфере безопасности эквивалентом могущества, нейтрализует численное превосходство одних в пользу менее могущественных. Оно уже оказало человечеству хорошую услугу, сделав немыслимым вооруженное столкновение между странами с плановой и странами с рыночной экономикой...».

Более того, ряд экспертов даже высказывают опасения в том, что широко рекламируемые в настоящее время безъядерные зоны (типа Тлателолко, Раротонга) в будущем могут превратиться в регионы ожесточенных противоречий и военных конфликтов с применением обычных вооружений. Они объясняют это тем, что в этих регионах будут отсутствовать сдерживающие виды оружия, представляющие прямую угрозу агрессору и предотвращающие его от нападения под угрозой возмездия.

Кризисное состояние российской экономики, характерное для периода 1990-х годов, привело к резкому ослаблению ее Вооруженных Сил не только в связи с сокращением более чем в два раза личного состава, но главным образом из-за резкого падения объема (в десятки раз) закупок современного вооружения и военной техники. В войсках доля современного вооружения не превышает 10-15%, в то время как в наиболее передовых армиях зарубежных государств – 70-80%.

А весьма ограниченные возможности российских Вооруженных Сил по обеспечению безопасности и национальных интересов государства вполне закономерно обусловили повышение роли и значения ядерного оружия – как стратегического, так и тактического – в предотвращении вооруженной агрессии против России. В данных условиях сохранение в ближайшем будущем стратегической триады и определенного арсенала тактического ядерного оружия является необходимым условием обеспечения безопасности страны, защиты ее национальных интересов.

Кроме того, эффективный потенциал ядерного сдерживания является последним атрибутом России как великой державы, необходимым, по крайней мере, до тех пор, пока страна не сможет восстановить свою экономическую мощь. Стремление России к сохранению своего положения как одного из центров силы в современном мире опирается на единственную реальную основу – стратегические ядерные силы, с которыми не могут не считаться даже самые мощные державы мира. При этом в силу особенностей геополитического и геостратегического положения для России роль ядерного оружия в обеспечении ее безопасности гораздо выше, чем для США и других членов «ядерного клуба».

Ядерное сдерживание на протяжении полувека обеспечивало поддержание стратегической стабильности в мире, предотвращало агрессию против нашей страны – это было и остается понятным миллионам граждан России. Ракетно-ядерный щит представляется им не абстрактным военным или политическим термином, а надежным гарантом поддержания мира и безопасности. Так, в заявлении, принятом в ходе работы Всемирного русского народного собора, состоявшегося в ноябре 1996 года под эгидой Русской православной церкви, говорится: «Россия еще долго не сможет обойтись без своего ракетно-ядерного щита. Более того, экономика нашей страны, ее Вооруженные Силы ослаблены настолько, что лишь ядерное оружие, уже созданное великими трудами и жертвами всего народа, в современной ситуации является единственным оставшимся у России эффективным средством обороны... Мы обращаемся к Президенту, Правительству, Федеральному собранию с требованием соизмерять каждый шаг, имеющий отношение к судьбе оборонного ядерного щита нашей страны с долговременными национальными интересами России».

Есть серьезные опасения в том, что ликвидация ядерного оружия в условиях, подобных современным, может привести к серьезным негативным последствиям. Во-первых, в случае полного уничтожения всего ядерного оружия тайное изготовление каким-либо государством нескольких ядерных зарядов обеспечит ему (подобно США в годы Второй мировой войны) решающее военное превосходство и создаст материальные предпосылки проведения политики ядерного шантажа. Во-вторых, ликвидация ядерного оружия приведет к резкому изменению сложившегося соотношения сил в мире, дестабилизирует международную ситуацию, вызовет усиление гонки обычных вооружений. В-третьих, в условиях уничтожения всего ядерного оружия в мире не будет сил, способных противостоять утверждению США в качестве единственного мирового центра политической и военной силы.

В этом отношении можно согласиться с утверждением известного русофоба Збигнева Бжезинского о том, что план уничтожения ядерного оружия – это план создания мира, в котором можно будет безопасно (для США. – В.Б.) вести обычную войну. В мире не будет сил, способных противостоять неограниченной американской экспансии.

Количественный состав и структура будущих СЯС России определяются характером возлагаемых на них задач с учетом экономических возможностей государства.

Главным компонентом СЯС в настоящее время являются ракетные войска стратегического назначения. К началу 2000 года на вооружении РВСН находились три типа МБР.

Первый тип – шахтные комплексы с тяжелыми ракетами SS-18, с 10-ю боеголовками каждая (180 ракет, 1800 боеголовок); SS-19 - с 6-ю боеголовками (150 ракет, 900 боеголовок); SS-24 - с
10-ю боезарядами (10 ракет, 100 боеголовок); моноблочные МБР SS-27 «Тополь-М» (20 ракет,
20 боеголовок), которые в будущем должны составить основу РВСН. Шахтные МБР характеризуются высокой защищенностью от обычного оружия, наивысшей точностью и готовностью к боевому применению, оперативностью перенацеливания, высокой технической надежностью, высокой способностью преодоления ПРО противника. Они являются основой группировки СЯС, обеспечивающей нанесение ответно-встречного удара.

Второй тип МБР – боевые железнодорожные комплексы (БЖРК) с ракетами SS-24
(12 поездов, 36 ракет, 360 боеголовок). Их отличает высокая мобильность и «живучесть», которая определяется тем, что противник в момент нанесения удара не может знать их местонахождение и нанести по ним прицельный удар. БЖРК базируются на развитой сети железных дорог и предназначены в основном для проведения ответных действий. В этом отношении они подобны подводным ракетным крейсерам.

Третий тип – грунтовые мобильные комплексы «Тополь» с моноблочной ракетой SS-25
(360 ракет, 360 боеголовок). Эти комплексы, как и БЖРК, обладают высокой «живучестью», маневренностью, скрытностью, а также проходимостью и маскировкой, являются мощным оружием ответного удара. Рассредоточенные и периодически перемещающиеся на обширной территории, они практически не поддаются обнаружению, особенно в лесистой местности, средствами авиационной и космической разведки. Высокая «живучесть» мобильных ракетных комплексов была подтверждена в ходе войны в зоне Персидского залива 1991 года. Несмотря на благоприятные условия для ведения разведки в условиях пустынной местности, американская авиация оказалась практически беспомощной в проведении борьбы с мобильными иракскими ракетными комплексами «Скад», которые полностью сохранились в ходе войны.

Всего на вооружении РВСН России к настоящему времени состоит около 750 МБР и
3500 боезарядов. Ведущая роль РВСН в ядерной триаде определяется не только их количественными показателями. Все типы МБР обладают наивысшей боевой готовностью, скрытностью подготовки к боевому применению, устойчивостью в условиях ведения войны обычным оружием. Имея в своем составе около 60% носителей и боезарядов СЯС, РВСН способны решать около 90% боевых задач в ответно-встречном ударе и до 50% – в ответном.

Важнейшей особенностью РВСН является наличие в них современной автоматизированной системы управления войсками и оружием. Учитывая значительное физическое устаревание МБР, находящихся в боевом составе, специалисты-ракетчики придают большое значение проведению комплекса технических мер, направленных на продление гарантийных сроков ракет и системы боевого управления и связи, что позволило продлить эксплуатационный ресурс МБР примерно в полтора раза. При этом затраты на продление сроков нахождения МБР в боевом составе не превышают 5-6% от их первоначальной стоимости. В соответствии с Протоколом о продлении срока действия СНВ-2 до 2008 года создаются благоприятные условия для более полного использования технического ресурса МБР.

Рассматривая теперешнее состояние и будущее стратегической авиации России, отметим, что в силу геостратегического положения России этот компонент триады традиционно играл в СЯС нашей страны второстепенную роль. Введенные в Договоре СНВ-2 количественные ограничения на тяжелые бомбардировщики не будут оказывать существенного влияния на их состав. Количественный состав ТБ и динамика его изменений будут определяться темпами устаревания парка стратегической авиации. Поступление на вооружение новых ТБ на период до 2008-2010 гг. возможно в единичных количествах, вследствие кризисных явлений в российской экономике и весьма высокой стоимости бомбардировщиков.

Учитывая относительно низкую боевую готовность ТБ, они сравнительно мало пригодны для проведения ответно-встречного удара и тем более – ответного. Стратегическая авиация сведена в 37-ю воздушную армию Верховного Главнокомандования в составе двух дивизий, размещаемых в районах близ Энгельса и Украинки. В их составе 15 тяжелых бомбардировщиков Ту-160 и около 70 ТБ Ту-95. Эти самолеты могут поднять в одном вылете 800-850 крылатых ракет Х-55 (дальность пуска – 2500 километров).

На вооружении ВВС также состоят 158 средних бомбардировщиков Ту-22МЗ, способных нести 1-3 крылатые ракеты Х-22 (300 километров), 6-10 ракет Х-15 (150 километров), бомбы свободного падения общей массой до 24 тонн.

Вследствие недостаточного финансирования ремонтных и регламентных работ время вывода ТБ из боевого состава может опережать окончание их гарантийных сроков. Постепенно выводятся из боевого состава самолеты Ту-95МК и Ту-95К-22. В 2010 году начнут истекать эксплуатационные ресурсы бомбардировщиков Ту-95МС-6 и Ту-95МС-16. Начиная с 2013 года, планируется вывод из боевого состава бомбардировщиков Ту-160.

Аналогичная ситуация складывается и в отношении морского компонента СЯС. В условиях экономической неустойчивости Россия, даже и без ограничений Договора СНВ-2, будет вынуждена значительно сократить количество подводных ракетоносцев в результате физического устаревания. В то же время после 1990 года в строй не был введен ни один новый подводный ракетный крейсер. Положение усугубляется слабостью береговой инфраструктуры, необеспечен-ностью регулярным средним ремонтом.

К началу 2000 года на вооружении морского компонента СЯС состоял 21 боеспособный атомный ракетный подводный крейсер стратегического назначения (РПКСН) с 332 баллистиче-скими ракетами, несущими около 1400 боезарядов: 3 РПКСН «Тайфун» с 20 ракетами SS-N-20 с 10 боезарядами каждая; 7 РПКСН «Дельта-4» с 16 ракетами SS-N-23 с 4 боезарядами каждая;
7 РПКСН «Дельта-3» с 16 ракетами SS-N-18 (по 3 боеголовки); 4 РПКСН «Дельта-1» с 12 моноб-лочными ракетами SS-N-8. В связи с условиями Договора СНВ-1 в зачет к началу 2000 года формально также шли еще 17 подводных крейсеров (260 ракет, 1100 боезарядов) – хотя они и выведены из боевого состава ВМФ, у них не вырезаны ракетные отсеки.

С учетом выхода из строя в результате исчерпания технического ресурса ожидается, что к 2010 году в составе российских СЯС останется один РПКСН «Дельта-4», один модернизирован-ный «Тайфун» и 3-4 подводных крейсера четвертого поколения. Вся группировка морского компонента СЯС будет иметь до 100 БРПЛ, оснащенных 550-600 боевыми блоками.

Дальнейшая судьба СЯС будет определяться экономическими возможностями России в большей степени, чем договорными обязательствами.

Вышесказанное означает, что наряду с продлением гарантийных сроков и поддержанием группировки СЯС на минимально необходимом уровне, требуется обеспечить поставки в войска ракет «Тополь-М», а на флот – новой БРПЛ (разрабатываемой, как сообщалось, для РПКСН типа «Юрий Долгорукий»), а также модернизацию РПКСН и ТБ.

В свете приведенных выше данных неоднозначно воспринимаются предложения некоторых военных специалистов о необходимости добиваться в ходе российско-американских переговоров равенства боевых возможностей СЯС двух сторон во всех формах их боевого применения. Анализ наиболее вероятных вариантов состава СЯС сторон и их контрсиловых возможностей после выполнения требований СНВ-2 показывает, что у России такими свойствами будут обладать
200-250 ракет «Тополь-М» в шахтах, у США – 500 моноблочных МБР «Минитмен-3» и
400 боеголовок W-88 БРПЛ «Трайдент-2». Соотношение примерно 3:1 в пользу США.

В теоретическом плане устранить подобную асимметрию можно двумя путями. Во-первых, можно было бы в ходе переговоров по СНВ-3 произвести размен авиационного компонента России на МБР наземного базирования США и полностью их ликвидировать. Этой цели можно добиваться в ходе дальнейших переговоров, хотя достижение такого результата маловероятно.
Во-вторых, можно повысить точность наведения боевых блоков МБР и БРПЛ России. Но такой путь потребует дорогостоящей модернизации систем управления ракет, проведения серий летных испытаний, на что у России средств нет. Поэтому рекомендации в отношении стремления к равенству контрсилового потенциала России и США явно нереалистичны.

Дело в том, что при выполнении требований СНВ-2 и переходе на моноблочные ракеты его значение значительно снижается. Это объясняется тем, что основными целями для высокоточных средств СНВ являются защищенные шахты МБР и объекты государственного и военного управления. При стрельбе по таким целям для надежности их поражения планируется наносить удар двумя боевыми блоками по каждой шахте. То есть для поражения 250 российских МБР американцам потребовалось бы применить 500 моноблочных МБР, что явно не в пользу нападающей стороны. В этом случае США могли бы использовать для уничтожения российских МБР в шахтах многозарядные баллистические ракеты подводных лодок «Трайдент-2».

Изложенные выше соображения приводят к выводу о том, что в настоящее время и в обозримом будущем наиболее реальным воплощением концепции ядерного сдерживания является готовность СЯС к нанесению нападающей стороне неприемлемого ущерба в ответных действиях. Именно данный фактор является необходимым и достаточным условием для обеспечения сдерживания любого агрессора или их коалиции. Поэтому в ходе будущих переговоров по СНВ-3 основной задачей должно стать обеспечение такого состава и структуры СЯС двух сторон, при которых обеспечивается гарантированное сдерживание в условиях ответного удара.

Для проведения ответных действий, особенно в условиях проводимых сокращений СНВ, наибольшее значение приобретает их «живучесть». Повышенным требованиям в отношении «живучести», как уже отмечалось, удовлетворяют мобильные МБР и БРПЛ – при нахождении РПКСН на боевом патрулировании в море.

Моделирование боевых ситуаций СЯС двух сторон показывает, что снижение количества стратегических боезарядов до уровня 2000-2500 единиц является вполне приемлемым на этапе соглашения СНВ-3. Более того, многие эксперты полагают, что в интересах России необходимо проводить более глубокие сокращения, однако без ненужной спешки. В связи с этим рассматриваются предложения о возможном снижении суммарного количества боезарядов на СНВ у каждой из сторон до уровня 1500 единиц.

Количественные ограничения будут определять и структуру будущих СЯС. Расчеты показывают, что при оставлении на СНВ 2000-2500 боезарядов целесообразно сохранять трехвидовую структуру СЯС. При этом примерный состав российских СНВ может быть таким: 600-700 боеголовок – на МБР, из них – половина мобильных, остальные – в шахтах; 1200-1300 – на БРПЛ; 500-600 – на ТБ. При последующих сокращениях ниже уровня 1000 единиц дальнейшее сохранение авиационного компонента в составе СЯС становится нецелесообразным, и необходимо переходить к двухвидовой структуре, распределяя боеголовки примерно поровну между МБР и БРПЛ.

Исключение в будущем из состава СЯС тяжелых бомбардировщиков как наиболее слабого звена в отношении «живучести» и обладающего наиболее низкими показателями по критерию «стоимость - эффективность» повысит устойчивость группировки СЯС и в то же время обеспечит эффективность концепции сдерживания. Поэтому по мере дальнейших сокращений переход СЯС к двухвидовой структуре неизбежен.

По сообщениям средств массовой информации, на коллегии Министерства обороны РФ, состоявшейся 12 июля 2000 года, начальник Генерального штаба генерал армии Анатолий Квашнин выступил с предложением об ускоренном сокращении РВСН и оставлении в их составе, в конечном счете, до 150 моноблочных ракет «Тополь-М». Это предложение обосновывалось необходимостью высвобождения за счет сокращения РВСН финансовых средств для укрепления сил общего назначения. Выполнение этого плана означало бы резкое ослабление основного компонента СЯС, причем в одностороннем порядке, что привело бы к нарушению стратегической стабильности. Кроме того, следует учитывать, что именно МБР обладают значительными возможностями по преодолению систем ПРО, в том числе и таких, которые могут появиться в обозримом будущем.

Значительное сокращение МБР в одностороннем порядке неизбежно негативно скажется на международном статусе России, ее значимости как стратегического партнера во взаимоотношениях с другими ядерными государствами и, в частности, с Китаем. Особенно ощутимо будут подорваны позиции российской стороны на переговорах в формате СНВ-3, чем, естественно, не преминут воспользоваться США в своих интересах.

Выполнение этого плана, по мнению некоторых экспертов, создаст ситуацию, когда всего два американских подводных ракетоносца (на каждом – 24 ракеты с 8-ю боеголовками, всего около
400 боеголовок), патрулирующих вблизи территории России, смогут в одном залпе уничтожить до 100 МБР и все базы подводных крейсеров и тяжелых бомбардировщиков. Подлетное время таких ракет при стрельбе по настильным траекториям составит 5-7 минут. В этих условиях говорить об организации ответно-встречного удара не приходится. Под большим вопросом окажется и эффективность СПРН (система предупреждения о ракетном нападении) и ПРО России.

Резкое сокращение количества российских МБР будет также значительно повышать эффективность будущей ПРО США. Понимание такой ситуации будет подталкивать руководство Вашингтона к ускорению принятия решения о развертывании ПРО территории страны. Вряд ли такая ситуация соответствует стратегическим интересам России.

В августе 2000 года состоялось очередное заседание Совета безопасности РФ, на котором был рассмотрен ход военной реформы. Тогда высшее военное руководство откровенно охарактери-зовало состояние Вооруженных Сил как «закритическое», а их реформирование – как провальное. В основе столь катастрофического положения дел, во-первых, отсутствие четкой концепции реформирования военной организации государства, а, во-вторых, явно недостаточное выделение средств на оборону, размер которых в последние годы находился на уровне 2,3-2,4% валового внутреннего продукта и составлял 5-6 млрд долл. США (при пересчете по паритету покупательной способности – 12-15 млрд долл. США), против 290 млрд долл. у США. Это привело к тому, что львиная доля ассигнований уходила на содержание личного состава армии и флота, а на закупку вооружений средств не оставалось.

В результате обсуждений было признано необходимым обеспечить выделение средств на военные нужды в размере 3,5% валового внутреннего продукта, что должно позволить значительно увеличить закупки новых видов оружия и военной техники, однако в ближайшие годы это вряд ли будет выполнимо.

Один из вариантов преобразования СЯС в процессе военной реформы предусматривал сохранение к 2010 году на МБР до 800 боеголовок и распределение остальных 700 между ТБ и БРПЛ.

При формировании позиции по дальнейшим сокращениям СНВ необходимо хотя бы ориентировочно попытаться оценить возможную эволюцию ядерной политики США в недалеком будущем. Сложность подобной оценки определяется, прежде всего, тем, что в США среди различных политических сил существуют значительные расхождения по проблемам дальнейших сокращений ядерных вооружений. Эти взгляды нередко носят полярный характер. Одна группа влиятельных политиков и военных призывает не торопиться с дальнейшими сокращениями, поскольку Россия еще не приступила к выполнению Договора СНВ-2. При этом они указывают, что в силу кризисного состояния ее экономики Россия будет не в состоянии содержать в составе своих СЯС 3000-3500 боеголовок. Это означает, что Россия обречена, уже в недалеком будущем, утратить стратегический баланс с США и они, оставаясь в рамках СНВ-1, без дополнительных усилий смогут таким образом обеспечить себе значительное военное преимущество.

Другая группа политических деятелей и бывших высокопоставленных военных утверждает, что в условиях экономического и военного ослабления России, особенно в обычных вооружениях, необходимо форсировать процесс ядерного разоружения, поскольку единственной реальной угрозой для США является именно ядерное оружие. В числе сторонников полной ликвидации ядерного оружия во всем мире такие известные политики и бывшие военные, как Роберт Макнамара, Пол Нитце, Сьюзен Эйзенхауэр, генерал Ли Батлер и другие.

Определенную роль в переоценке роли ядерного оружия в современных войнах сыграл конфликт в Персидском заливе. Проведя широкомасштабные испытания новой техники в естественных условиях, американское военное командование пришло к выводу о том, что значительная часть боевых задач, ранее планировавшихся для применения ядерного оружия, может быть с успехом решена обычными боевыми новейшими средствами. Подтверждая этот тезис, бывший командующий воздушно-космической группировкой войск США в Персидском заливе генерал Чарльз Хорнер заявил: «Ядерное оружие устарело. Я хотел бы вообще от него избавиться. Я хотел бы выйти на ноль».

Сторонники этих взглядов не без оснований полагают, что в настоящее время и в обозримом будущем в мире нет и не будет таких вызовов, с которыми бы вооруженные силы США не смогли справиться без применения ядерного оружия. В то же время наиболее реальная угроза для безопасности США исходит от ядерного оружия, и прежде всего российского и китайского, а также «стран-изгоев». Нестабильность внутренней политической и экономической ситуации в России, этнические конфликты, снижение боеспособности и дисциплины в войсках повышают обеспокоенность Запада российским ЯО и его безопасностью. Нерешенность проблемы Тайваня может привести к конфликтной ситуации в отношениях между США и Китаем, особенно в случае попыток ее решения военно-силовыми методами. Сохраняется и даже возрастает в связи с продолжающимся распространением ЯО риск случайного развязывания ядерного конфликта.

В США распространяется и обретает все новых сторонников мнение о том, что основной задачей их ядерной политики должно стать обретение возможности надежного контроля над ядерными вооружениями России.  В результате проведенных исследований моделей безопасности некоторые американские специалисты пришли к выводу о том, что национальным интересам Соединенных Штатов в наибольшей степени будет способствовать мир, в котором смонтированное и боеготовое ядерное оружие будет запрещено и полностью ликвидировано. Предлагаемый переход к так называемым «виртуальным ядерным арсеналам» предусматривает при этом сохранение государствами – обладателями ядерного оружия потенциальной возможности сравнительно быстрого изготовления определенного его количества. Ясно, что США, обладающие мощным научно-техническим потенциалом, в условиях принятия ядерными державами этой концепции будут иметь решающее преимущество перед всеми остальными в восстановлении арсенала ядерного оружия «в случае необходимости». Так что, похоже, военная политика США будет все больше сосредоточена на решении ядерной проблемы, устранении угрозы ядерного конфликта и проявлений ядерного терроризма.

Однако, по признанию военно-политического руководства США, основная угроза будет по-прежнему исходить от стратегических ядерных сил России и Китая. Поэтому, используя в качестве предлога ракетно-ядерную угрозу, якобы исходящую от отдельных «стран-изгоев» (Северной Кореи, Ирана, Ирака), а также, возможно, Индии и Пакистана, Вашингтон в последние годы приложил большие усилия на разработке противоракетных систем театра военных действий и национальной ПРО. Но на пути этих планов стоит Договор об ограничении систем ПРО
1972 года, запрещающий развертывание системы противоракетной обороны территории страны и даже создание ее основы. Поэтому в США развернулась широкая кампания за «модификацию» этого соглашения, внесения в него таких изменений и дополнений, которые дали бы «зеленый свет» созданию системы ПРО территории страны. В результате на рубеже XXI столетия проблема ПРО оказалась на острие внешней политики США.



Тактическое ядерное оружие в новых геополитических условиях

В обеспечении национальной безопасности России большое значение, наряду со стратегическим ядерным оружием, имеет тактическое ядерное оружие. Причины этого – в географических особенностях положения нашей страны, возросшей угрозе региональных конфликтов, распространении в мире ракетных технологий и оружия массового уничтожения.

Сама условность деления ядерного оружия на стратегическое и тактическое обусловливает необходимость более четкого определения роли и значения последнего в системе обороны страны. Необходимость такого, хотя бы краткого, анализа определяется также тем, что в последние годы внимание мировой общественности в наибольшей степени было приковано к проблеме сокращения стратегических ядерных вооружений, особенно в связи с подготовкой и ратификацией российско-американских соглашений СНВ-1 и СНВ-2.

Гораздо скромнее выглядят немногочисленные сообщения о состоянии и перспективах тактического ядерного оружия (ТЯО). Как ни странно, даже в важнейших военно-политических документах, таких как «Стратегия национальной безопасности США», «Концепция национальной безопасности Российской Федерации», «Военная доктрина Российской Федерации» практически ничего напрямую не сказано о ТЯО, его значении в современном военном деле и в политике. Чем объясняется столь явное невнимание к этой категории ядерного оружия? Может быть, оно действительно занимает весьма скромное место в системе вооружений? Какова же на самом деле должна быть его роль в проведении политики сдерживания, предотвращении войны в новых геополитических условиях?

Для начала кратко рассмотрим, что представляет собой ТЯО. После создания первых атомных зарядов США уже в начале 1950-х годов приступили к разработке и испытаниям ядерного оружия. Первым образцом боезаряда такого класса явился снаряд к 280-мм пушке, мощностью 15 кт, испытанный в мае 1953 года. Однако большой вес и габариты делали это оружие весьма сложным для транспортировки и боевого применения, вследствие чего вскоре было принято решение от него отказаться. По мере миниатюризации ядерных боезарядов в дальнейшем были приняты на вооружение снаряды для самоходных гаубиц калибра 203 мм и 155 мм, которые имели мощность от 1 до 10 кт и до недавнего времени находились в арсенале американских войск в Европе.

Впоследствии на вооружение поступили тактические ракеты с ядерными боеголовками: «Редстоун» (дальность 370 километров), «Капрал» (125 километров), «Сержант»
(140 километров), «Ланс»(130 километров) и ряд других. В середине 1960-х годов была завершена разработка оперативно-тактической ракеты «Першинг-1» (740 километров). Одновременно в США уделялось большое внимание созданию авиационного компонента ТЯО. Вначале были модернизированы уже состоящие на вооружении бомбардировщики, а затем были созданы специальные носители ядерного оружия, в том числе и морского базирования.

Вскоре после этого наступил этап количественного наращивания ТЯО, и к началу
1970-х годов американский арсенал, по оценкам экспертов, насчитывал около 7 тысяч боеприпасов различного назначения и почти весь базировался в Европе. Впоследствии, по мере модернизации ТЯО, США вывезли из Европы часть ядерных боеприпасов. По свидетельству бывшего министра обороны США Роберта Макнамары, запасы ТЯО на континенте во второй половине 1980-х годов составляли: авиабомб – 1075, артснарядов – 1660, зенитных боеприпасов и мин – 870, боеголовок к ракетам «Першинг» – 180, «Ланс» и «Онест Джон» – 895, к крылатым ракетам –130, всего – 4680 боезарядов.  Диапазон мощности тактических боеприпасов варьировал от одной до нескольких десятков килотонн. Высшим достижением научно-технической мысли считалось создание оружия избирательного действия – нейтронных зарядов для орудий калибра 203 мм и 155 мм, а также к ракетам «Ланс», мощностью от 1 кт до 10 кт, которые рассматривались как главное средство борьбы с личным составом сухопутных войск, особенно с экипажами танков противника.

Советское военно-политическое руководство полагало, что насыщение американских войск в Европе тактическим ядерным оружием создавало на континенте принципиально новое соотношение сил. Были предприняты решительные меры по созданию и развертыванию многочисленных видов ТЯО. Это привело к тому, что уже в начале 1960-х годов в войска стали поступать тактические ракеты Т-5, Т-7, «Луна», первый истребитель-бомбардировщик, способный нести ядерное оружие, Су-7. Позднее в нестратегический ядерный арсенал вошли ракеты средней дальности РСД-10, Р-12, Р-14, бомбардировщики среднего радиуса действия Ту-22, Ту-16, оперативно-тактические ракеты ОТР-22, ОТР-23, тактические – Р-17, «Точка», ядерная артиллерия калибра 152 мм, 203 мм и 240 мм, самолеты тактической авиации Су-17, Су-24, МиГ-21, МиГ-23, средства морского базирования.

Постепенно ядерное оружие поступило на вооружение всех видов Вооруженных сил и стало считаться (и не без основания) основой их боевой мощи. По сведениям, опубликованным журналом «Ньюсуик», в конце 1980-х годов тактические ядерные боеголовки размещались на территории всех республик СССР в следующем количестве: РСФСР – 12320, Украина – 2345, Белоруссия – 1180, Казахстан – 330, Литва – 325, Латвия – 185, Туркмения – 125, Узбекистан – 105, Молдавия – 90, Грузия – 320, Эстония – 270, Армения – 200, Таджикистан – 75, Азербайджан – 75, Киргизия – 75. Правда, сведения о количественных параметрах ТЯО официальными кругами СССР или России никогда не подтверждались.

Развернувшаяся гонка ядерных вооружений – как стратегических, так и тактических – постепенно обрела самостоятельность и уже не определялась военно-стратегическими взглядами на возможный характер военного конфликта. Создание и накопление ядерного оружия подчинялось внутренней военно-технической логике и явно демонстрировало полную абсурдность планов его массового использования. Однако в условиях «холодной войны» остановить гонку вооружений не удавалось: по оценкам экспертов, к концу 1980-х годов на вооружении армии и флота США состояло свыше 11 тысяч стратегических и 7-8 тысяч тактических боезарядов; у СССР, соответственно, – 11 тысяч и 15-17 тысяч.

В настоящее время после сокращений, проведенных в связи с объявленными президентами США и СССР в 1991 году односторонними обязательствами, основу ТЯО США составляет авиация наземного и морского базирования, способная доставлять к целям авиабомбы и крылатые ракеты. На вооружении фронтовой авиации состоят истребители-бомбардировщики F-111 с радиусом действия 840 километров, способные доставить к целям по 3 ядерные авиабомбы В-61 мощностью от 1 кт до 170 кт. Наиболее массовым тактическим носителем является истребитель-бомбардировщик F-16 с радиусом действия 930 километров, оснащенный одной авиабомбой В-61. На вооружении авианосной авиации и авиации морской пехоты состоят штурмовики А-6Е с радиусом 1250 километров, несущие по 3 бомбы В-61, и многоцелевые самолеты F/A-18 с радиусом 850 километров, оснащенные двумя такими же бомбами. США в случае войны могут развернуть 13 авианосных соединений, которые могут быть оперативно переброшены в различные районы мирового океана и наносить удары с помощью палубной авиации.

На вооружении тактической авиации России находятся истребители-бомбардировщики
МиГ-27, Су-17, Су-24 с радиусом действия 300-600 километров. Они способны доставить к целям по две авиабомбы мощностью до 350 кт. В состав морской авиации входят самолеты Ил-38,
Ту-142, Бе-12 с радиусом от 600 до 1700 километров. Эти самолеты оснащаются двумя ядерными авиабомбами. Российские ВВС имеют также самолеты среднего радиуса действия Ту-16, Ту-22, Ту-26. Недавно Россия провела испытания новой оперативно-тактической ракеты «Искандер», которые были охарактеризованы как «весьма успешные». Возможно, в ближайшие годы она поступит на вооружение Сухопутных войск взамен ракетного комплекса ОТР-23 «Ока», ликвидированного в ходе выполнения Договора о РСМД.

Корабли и подлодки как США, так и России могут вооружаться крылатыми ракетами, торпедами и бомбами с ядерными боеголовками мощностью в десятки и сотни килотонн.
В настоящее время в соответствии с взаимными обязательствами двух стран ТЯО морского базирования снято с кораблей и складировано на базах.

Приведенные выше характеристики образцов ТЯО наглядно демонстрируют условность деления ядерных вооружений на стратегические и тактические. В качестве основного критерия разграничения была выбрана их дальность доставки. Традиционно к стратегическим относили боевые системы, которые обеспечивали СССР и США нанесение ударов по территории друг друга, к тактическим – вооружения с радиусом действия до 500 километров для ракет и все самолеты-носители фронтовой авиации.

Оценивая боевые возможности ТЯО, приходится констатировать, что в большинстве случаев на самом деле оно является стратегическим, но размещенным на тактических носителях. Такое утверждение основывается на том, что в ходе боевых действий ТЯО способно решать задачи стратегического масштаба. Если сравнить многие образцы ТЯО по их поражающему действию с некоторыми системами стратегического оружия, то можно увидеть, что, например, тактические авиабомбы США и России равны или даже превосходят по своей мощности боеголовки стратегической МБР «Минитмен-2» (170 кт) и БРПЛ «Посейдон» (40 кт). Нелишне вспомнить, что всего две атомные бомбы мощностью по 15 кт (тактические, по нынешней классификации), сброшенные на Хиросиму и Нагасаки, немедленно вывели Японию из войны и послужили материальной отправной точкой стратегии устрашения, которая позже обрела документальную форму (стратегические итоги).

Актуальным является вопрос о роли тактического ядерного оружия в обеспечении безопасности, в осуществлении концепции сдерживания. Образование и становление российского государства, помимо решения целого комплекса внутренних проблем, потребовало также переосмысления роли и места России в системе международных отношений, определения ее национальных интересов, союзников и противников, потенциальных угроз и способов их парирования.

В условиях экономического кризиса и довольно скромных возможностей в оснащении армии и флота новым вооружением Россия не только в настоящее время, но и в обозримом будущем будет вынуждена обеспечивать свою безопасность с опорой на ядерное оружие. До сих пор основным средством сдерживания потенциального противника (реально – США) являлись стратегические ядерные силы. Это было справедливо для периода «холодной войны», когда стратегическая стабильность базировалась на так называемом «центральном противостоянии» СССР и США. Взаимное ядерное сдерживание двух супердержав основывалось на способности каждой из них нанести нападающей стороне неприемлемый для нее ущерб ответными действиями.

Однако по мере снижения уровня военной конфронтации между Россией и США, постепенного перехода к партнерским отношениям, роль «центрального противостояния» хотя и сохраняется, но его значение заметно снизилось. В то же время возросла угроза развязывания региональных конфликтов, распространения оружия массового поражения и ракетных технологий, что особенно ощутимо для России и ее союзников, поскольку вблизи южных, западных и дальневосточных границ СНГ образовался пояс нестабильных, а порой и недружественных государств, а также стран, подпольных соискателей оружия массового уничтожения. Кроме того, нельзя полностью исключить возможность военного конфликта в Европе, в который может быть втянута Россия.

Кстати, и НАТО, несмотря на провозглашенное «партнерство во имя мира», не исключает возможности военных конфликтов с Россией. Об этом, в частности, свидетельствует учение под кодовым названием «Стартен караван-92», в основе замысла которого лежал конфликт вследствие неурегулированности территориальных проблем между Россией и странами Прибалтики, нарушений прав русского меньшинства в этих странах.

Для России в силу ее геостратегического положения ТЯО имеет гораздо большее военно-политическое значение, чем для США. Американское ТЯО – это оружие для «войны на экспорт». Поэтому, предпринимая определенные сокращения ТЯО, ликвидируя избыточность этого класса вооружений, Россия едва ли должна стремиться к «симметрии» с США, метод «зеркального отражения» в данном случае вряд ли подходит. Состав и структура ядерных сил, в том числе и тактических, должны определяться интересами национальной безопасности и экономическими возможностями России.

Хотя, конечно же, проблема сокращения ТЯО является весьма актуальной, однако на этом пути существуют серьезные трудности.

На протяжении длительного времени НАТО упорно сопротивлялось предложениям СССР об открытии переговоров по тактическому ядерному оружию, несмотря на объективную заинтересованность стран Западной Европы в снижении ядерной опасности. Их опасения определялись чрезвычайно высокой густонаселенностью континента и концентрацией промышленных производств, в том числе и весьма потенциально опасных.

В 1955 году на территории Европы было проведено учение войск НАТО под кодовым названием «Карт-бланш» с условным применением 268 тактических ядерных боеприпасов. Расчетные потери и разрушения уже тогда примерно в пять раз превышали результаты всех бомбардировок Германии во время  Второй мировой войны.

Однако отрицательное отношение Запада к переговорам в отношении ТЯО отнюдь не исчерпывалось чисто военными факторами, поскольку это оружие за годы «холодной войны» «вросло» в политическую структуру Западной Европы, стало связующим звеном между США и другими членами НАТО. Эти страны считали американское ТЯО наиболее приемлемым вариантом компенсации советского превосходства в обычных вооружениях. Лидеры стран НАТО не без оснований полагали, что ТЯО, размещенное на континенте, обеспечивает тесную связь со стратегическим арсеналом СП ТА, и в случае военного конфликта в Европе Вашингтон, наверняка, задействует свои стратегические ядерные силы. Именно в этом натовские стратеги видели основную функцию ТЯО, в удерживании потенциального противника от развязывания конфликта.

Не является секретом и стремление США сохранить наличие своего ТЯО в Европе, что, помимо прочих факторов, обеспечивало Америке упрочение лидирующего положения в НАТО, возможности оказывать влияние на развитие военно-политических и экономических процессов на континенте. В этих условиях предложения СССР об открытии переговоров по ТЯО рассматривалось на Западе как попытка вбить клин в систему североатлантической солидарности, подорвать ее единство и сплоченность. Однако это были не единственные трудности на пути переговоров.

Одним из самых серьезных препятствий явилась проблема контроля за ликвидацией ТЯО. Дело в том, что, в отличие от стратегических средств, процесс уничтожения носителей которых относительно легко контролируем, средства доставки ТЯО имеют двойное назначение. Они могут доставлять к целям как ядерные, так и обычные боеприпасы, поэтому ликвидировать их не представляется возможным. Следовательно, необходимо демонтировать сами ядерные боезаряды. Однако осуществить взаимный контроль над процессом их ликвидации в условиях конфронтации двух супердержав представлялось нереальным как в политическом, так и в техническом отношении. Предложения СССР о переговорах по ТЯО были «погребены» под тяжестью проблемы контроля.

Уже в тот период становилось ясно, что для сокращения ТЯО оставался единственный реальный путь – выдвижение односторонних инициатив, исключающих необходимость взаимного контроля. Однако пройдут годы, пока наступит «оттепель» в отношениях между СССР и США и сложатся благоприятные условия для этого.

В сентябре 1991 года президент США Джордж Буш выступил с инициативой о сокращении и даже ликвидации отдельных видов ТЯО. Он объявил, что США вывезут на свою территорию все артиллерийские снаряды и боеголовки тактических ракет и ликвидируют их, снимут все ТЯО (крылатые ракеты «Томагавк» в ядерном снаряжении, атомные бомбы и торпеды) с надводных кораблей, включая авианосцы, многоцелевых подлодок, а также базирующейся на суше морской авиации. Значительная часть боезарядов морского базирования к тому же подлежала ликвидации. В то же время было заявлено, что США «сохранят эффективный ядерный потенциал воздушного базирования в Европе».

Отвечая на инициативу Джорджа Буша, Михаил Горбачев также заявил о планах радикального сокращения ТЯО СССР. Впоследствии эти планы были развиты в заявлении Президента РФ Бориса Ельцина «О политике России в области ограничения и сокращения вооружений» от 29 января 1992 года. В нем указывалось, что в России прекращено производство артснарядов и боеголовок для ракет наземного базирования, а все запасы таких боезарядов будут уничтожены. Россия снимет все (но ликвидирует одну треть) ТЯО с надводных кораблей и многоцелевых подлодок и половину боеголовок для зенитных ракет и авиационных боеприпасов. По оценкам западных экспертов, после продекларированных сокращений в арсеналах ТЯО у России и США будет насчитываться по 2500-3000 боезарядов.

Возникает закономерный вопрос: почему США вдруг сделали такой неожиданный шаг? Это объясняется несколькими причинами. Непосредственным побуждающим импульсом для проявления инициативы Джорджа Буша послужили драматические события в СССР в
июле-августе 1991 года, которые обнажили нестабильность политической ситуации в стране. Возникла реальная угроза распада СССР и образования на его обломках нескольких независимых ядерных государств. Особую опасность в этом отношении представляло наиболее многочисленное, сравнительно миниатюрное и размещенное на территории всех республик СССР тактическое ядерное оружие. Перспектива увеличения числа членов «ядерного клуба» сразу в несколько раз, тем более за счет государств с нестабильной внутренней ситуацией, не прельщала руководство США.

К счастью, Генеральный штаб Вооруженных Сил СССР своевременно принял решительные меры по передислокации на территорию Россию всех запасов ТЯО. К июню 1992 года все ТЯО было перебазировано в Россию, и она единственная обрела фактический статус правопреемницы СССР в ядерной области, хотя в то время на территории Украины, Казахстана и Белоруссии еще оставались стратегические ядерные вооружения.

Несомненно, на ревизию прежних взглядов американских военных специалистов на роль и значение ТЯО в возможном военном конфликте оказал также ход войны в Персидском заливе. Там впервые было применено в массовом масштабе высокоточное оружие, которое вполне успешно справлялось с боевыми задачами, ранее планировавшимися для ТЯО. По оценкам некоторых российских военных экспертов, уже к началу 1990-х годов потенциал американского высокоточного оружия по поражению стратегических целей был эквивалентен примерно
500 тактическим ядерным боезарядам и в последующие годы постоянно наращивался.

Однако, на наш взгляд, решающим условием, повлиявшим на изменение отношения США к проблеме ТЯО, явилось коренное изменение в соотношении сил в Европе, произошедшее к тому времени. Подписание Договора об обычных вооруженных силах в Европе обеспечивает при его выполнении, и особенно по мере приема в НАТО новых членов, еще большее превосходство сил этого блока над Россией. По оценкам экспертов, оно составит примерно 3:1. В этих условиях сдерживающая от «агрессии с Востока» роль ТЯО потеряла свою актуальность и выглядела явным реликтом «холодной войны».

В односторонних инициативах СССР/России и США обращало на себя внимание то обстоятельство, что наиболее радикальным сокращениям, вплоть до полной ликвидации, должны были подвергнуться запасы артснарядов и боеголовок тактических ракет. Обе стороны исходили из того, что это должно служить повышению «ядерного порога», снижению вероятности столкновения в Европе. Дело в том, что, являясь системами двойного значения, орудия и ракеты в массовом количестве находятся непосредственно в боевых порядках войск и могут быть пущены в ход в условиях угрозы их потери при ведении боевых действий обычным оружием. Существует также опасность нанесения противником ударов в ходе боевых действий по складам ядерных боеприпасов поля боя, огневым позициям артиллерии и ракет, пунктам управления и связи подразделений ТЯО. Поэтому обе стороны однозначно определили эти средства как наиболее дестабилизирующие и приняли решение от них избавиться.

Однако многие эксперты России сходятся во мнении о том, что в нынешней геостратегической ситуации полностью ликвидировать ТЯО преждевременно и некоторые тактические ядерные средства, в первую очередь воздушного базирования, должны быть сохранены.

И тому есть серьезные основания. На континенте после распада Варшавского договора и заключения Договора об обычных вооруженных силах в Европе сложилось новое соотношение сил со значительным превосходством в пользу Североатлантического блока. Более того, бывшие союзники СССР по Варшавскому договору и некоторые из бывших республик Союза настойчиво добиваются вступления в НАТО, что еще более усиливает дисбаланс сил на континенте.

Перед Россией в связи с этим встает весьма актуальный вопрос о том, каким образом компенсировать образовавшийся отрицательный для нее дисбаланс? Отметим, что с учетом геополитического и экономического положения России до создания эффективной системы коллективной безопасности она будет вынуждена обеспечивать свою безопасность, суверенитет, территориальную целостность, опираясь в первую очередь на ядерное оружие, в частности, на ТЯО. Именно ТЯО, обладающее довольно высокими показателями по критерию «эффективность-стоимость», может служить своего рода уравнителем сил сторон, лишающим НАТО военного преимущества. В создавшихся условиях Россия может позаимствовать у НАТО еще недавно использовавшийся альянсом тезис о необходимости компенсации советского превосходства в обычных вооружениях за счет размещения на континенте тактического ядерного арсенала.

В данном случае Россия не изобретает ничего нового, а лишь использует уже ранее апробированный опыт НАТО. В первой половине 1950-х годов в НАТО было проведено исследование о том, какие силы необходимо иметь блоку для надежного отражения возможного наступления превосходящих Вооруженных сил Советского Союза? Тогда расчеты показали, что для решения этой задачи необходимо иметь 96 полнокровных дивизий. Стоимость только вооружения одной дивизии превышала миллиард долларов США. Примерно в два-три раза больше средств требовалось на содержание войск и создание соответствующей инфраструктуры. Такое бремя оказалось явно не под силу экономике Запада.

Выход был найден в том, чтобы развернуть на континенте группировку американского ТЯО, что вскоре и было сделано. В изменившихся условиях НАТО потребовалось лишь 30 дивизий, и они были развернуты. В настоящее время, как уже отмечалось, ситуация изменилась с точностью до наоборот. Теперь уже Россия, не обладающая достаточными средствами для содержания мощных неядерных сил (общего назначения), вынуждена рассматривать свое ядерное оружие в качестве основного средства обеспечения своей безопасности от внешней угрозы.

В последние годы ведущие страны мира, и особенно США, уделяют большое внимание разработке и оснащению войск высокоточным оружием. Впервые примененное Соединенными Штатами в массовом масштабе во время войны в Персидском заливе, оно сыграло значительную роль в одержании победы. Это послужило серьезным стимулом для наращивания арсеналов высокоточных средств. Однако это чрезвычайно дорогостоящее оружие и по критерию «эффективность - стоимость» значительно уступает ядерному. Не решив предварительно задачи по преобразованию национальной экономики, Россия не имеет возможности наладить массовое производство подобных систем вооружения и даже НИОКР в этой области. Поэтому многие военные специалисты считают, что наиболее эффективным и не требующим серьезных затрат путем компенсации дисбаланса в области высокоточного неядерного оружия является сохранение Россией определенного арсенала ТЯО.

Немаловажным аргументом в пользу более внимательного отношения к судьбе ТЯО, его роли в проведении политики сдерживания являются также планы Запада в отношении расширения НАТО на Восток. По мнению многих российских политологов, подобные действия несут угрозу дестабилизации ситуации на Европейском континенте. Линия раздела между Западом и Востоком является понятием не столько географическим, сколько политическим. Как известно, и Первая и Вторая мировые войны были развязаны на этой линии раздела, и попытка нарушить сложившуюся в настоящее время геостратегическую ситуацию на континенте может привести к самым серьезным последствиям. Весьма показательным в этом отношении является мнение Службы внешней разведки РФ, обнародованное в ноябре 1993 года. Российская разведка констатирует: «Неправильно было бы исходить из того, что географическое расширение НАТО будет служить для создания плацдарма с целью нанесения удара по России или ее союзникам. Однако этот вывод не идентичен тому, что выдвижение НАТО на Восток не затрагивает интересов военной безопасности России».

В частности, это связано и с рассуждениями о возможности размещения американского ТЯО на территории новых членов НАТО. В ходе встреч министра обороны США Уильяма Перри и председателя Объединенного комитета начальников штабов генерала Джона Шаликашвили летом 1995 года с лидерами стран, претендующих на вступление в НАТО, европейцам было предложено определить позицию по вопросу о возможном размещении ядерного оружия на их территории.

При обнародовании результатов «Исследования о расширении НАТО» в конце сентября
1995 года генеральный секретарь североатлантического альянса Вилли Клаас также довольно туманно рассуждал об этом. Его предупреждение о том, что «ядерное оружие не обязательно будет размещено» на территории восточноевропейских стран, сопровождалось разговорами о том, что речь пока может идти лишь о создании ядерной инфраструктуры. Однако абсолютно ясно, что в случае создания такой инфраструктуры – централизованной системы управления, складов для ядерного оружия, модернизации аэродромов и т.п. – развертывание собственного ядерного оружия может быть осуществлено на территории этих стран буквально в считанные дни.

Несмотря на довольно осторожные рассуждения на эту тему руководителей НАТО, некоторые лидеры стран Восточной Европы (в ряде случаев высказались политики даже тех стран, которые едва ли будут допущены в НАТО в ближайшем десятилетии) решили предвосхитить ход событий, и заявили о готовности разместить ядерное оружие на своей территории. Первыми объявили об этом президенты Польши и Чехии, в дальнейшем последовали аналогичные заявления лидеров Албании, Болгарии, Венгрии, Румынии. При этом, естественно, имеется в виду размещение именно тактического ядерного оружия.

Вряд ли есть сомнения и в том, против кого будет направлено это оружие. Хотя в настоящее время речь не идет о непосредственной военной угрозе России, многие политологи рассматривают подобные действия НАТО как стремление получить возможность для оказания на нашу страну давления с целью сделать ее внутреннюю и внешнюю политику более соответствующей интересам Запада. Однако это может вызвать обратный эффект, и Россия будет поставлена перед необходимостью уделять большее внимание усилению своего арсенала ТЯО с целью обеспечения национальной безопасности.

Еще одним доводом в пользу сохранения ТЯО является крайне неблагополучная оперативно-стратегическая ситуация, складывающаяся для России в связи с фланговыми ограничениями по Договору об обычных вооруженных силах в Европе. Заключенный в период существования СССР и противостояния Варшавского договора и НАТО, этот договор в новых условиях перестал соответствовать интересам России. В результате выполнения предусмотренных в нем ограничений складывается парадоксальная ситуация, когда, например, на территории Калининградской области (менее 0,5% территории России) можно разместить 4200 танков, 8760 бронемашин, 3235 орудий. А в составе войск Северо-Кавказского и Ленинградского военных округов, ставших приграничными, Россия может иметь не более 700 танков, 580 бронемашин, 1280 орудий.

Предложения НАТО «О фланговом пакете по Договору об обычных вооруженных силах в Европе» являются паллиативом и не снимают предложений России о пересмотре фланговых квот. Некоторое сближение позиций по этой проблеме Москвы и Вашингтона, имеющего наиболее значимый голос в НАТО, было достигнуто в ходе визита Бориса Ельцина в США в октябре
1995 года. Однако за прошедшие с того времени годы на перспективы разрешения данной проблемы отрицательно влияли две кампании Вооруженных Сил России в Чечне и балканские операции НАТО. Пока серьезных подвижек не произошло, и говорить об урегулировании разногласий не приходится.

Разумеется, автор данного учебника не ставил своей целью дать ответы на все вопросы, касающиеся тактических ядерных вооружений. Основной целью является стремление обрисовать обостряющуюся проблему ТЯО, которая затрагивает основные вопросы международной безопасности.

Конечно, ядерное оружие, в том числе и тактическое, само по себе не в состоянии обеспечить безопасность России, предотвратить развязывание агрессивными силами военных конфликтов на ее границах. Однако оно является гарантом от повторения трагических событий 1941 года, когда стоял вопрос «быть или не быть» нашей стране.



Этапы развития противоракетных систем США после окончания «холодной войны»

Окончание «холодной войны», снижение уровня военной конфронтации между СССР (Россией) и США, успешный ход переговоров о сокращении стратегических ядерных вооружений двух стран, ликвидация их ядерных ракет средней и меньшей дальности кардинальным образом изменили военно-политическую ситуацию в мире. В этих условиях существование программы СОИ, имевшей прямую антисоветскую направленность, выглядело явным анахронизмом, реликтом «холодной войны» и никак не вписывалось в содержание заявлений лидеров двух стран о наступлении новой эры во взаимоотношениях СССР и США.

Американским законодателям стало довольно непросто обосновывать необходимость выделения значительных ассигнований на программу «звездных войн», в которую к началу
1990-х годов уже было вложено, по разным оценкам, 45-60 млрд долл. США. Популярность СОИ среди населения страны стала заметно снижаться, и Вашингтон не мог не учитывать это. В то же время вряд ли можно согласиться с высказыванием некоторых аналитиков о том, что деньги, выделенные на СОИ, «были выброшены на ветер».

Еще одной веской причиной изменения отношения американцев к СОИ явилась нерешенность ряда весьма важных научно-технических проблем, вставших на пути создания принципиально новых компонентов будущей ПРО. Образно говоря, программа СОИ опередила время, но в то же время она придала мощный импульс развертыванию широкого фронта фундаментальных исследований, которые были призваны обеспечить разработку новых военных технологий.

Так, в частности, специалистам США не удалось добиться получения необходимой мощности лазеров разных типов, эффективной фокусировки их излучения, приемлемых массово-габаритных характеристик пучкового оружия и электромагнитных пушек, сохранения необходимой массы осколочных элементов «ядерной шрапнели» и ряд других. Особую озабоченность пропонентов (участник, производящий конкретное изменение на конкретном шаге обсуждения) СОИ вызвали трудности, связанные с планами создания рентгеновского лазера с ядерным возбуждением, который первоначально считался основной боевой системой будущей ПРО.

Сменив Рональда Рейгана в Белом доме, сорок первый президент США Джордж Буш официально объявил о прекращении работ над СОИ. Одновременно было заявлено, что США будут продолжать работы в области ПРО в рамках более скромной программы «Джи-ПАЛС» – «системы глобальной защиты от ограниченных ударов», название которой указывало на ее главные задачи. Но смена вывески не означала окончательного отказа Америки от создания системы ПРО территории страны. Вашингтон, отказавшись от лобовой атаки на Договор по ПРО как по политическим, так и по научно-техническим причинам, взял на вооружение тактику осуществления ряда последовательных шагов по постепенному приближению к заветной цели – созданию широкомасштабной национальной ПРО.

Все последующие после СОИ этапы в создании противоракетных систем были объединены общим замыслом, нацелены на решение ряда частных задач, которые в совокупности должны были создать научно-техническую основу будущей национальной ПРО. Стратегическая линия, направленная на воссоздание СОИ на новом технологическом уровне, и по сей день остается важнейшим направлением военной и внешней политики США.

Краткий анализ программы «Джи-ПАЛС» показывает, что в ней США стремились осуществить широкий круг НИОКР, направленных на создание «мини-СОИ», намеревались сохранить основные стратегические концепции СОИ за исключением того, что официально
(во всяком случае, на словах) убрали ее открыто антисоветскую направленность. «Джи-ПАЛС» должна была защитить территорию США от ограниченного ракетно-ядерного удара и обеспечить уничтожение отдельных ракет или их небольших групп, запущенных вследствие ошибочных или несанкционированных действий, а также предпринятых с провокационными или террористическими целями. Некоторые апологеты новой программы проговаривались о том, что в предельном случае эта система ПРО должна обладать способностью, защищая всю территорию США, перехватить одновременно до 200 боеголовок «взбунтовавшейся советской атомной подлодки "Тайфун"».

Для решения этих задач были определены соответствующие требования к структуре и составу системы ПРО. Прежде всего, планировалось развернуть обширную информационно-разведывательную систему, которая должна включать в себя космические и наземные средства наблюдения с целью получения своевременного стратегического (о подготовке к нанесению удара) и тактического (о запуске ракет противником) предупреждений, а также осуществления слежения и распознавания боеголовок, наведения на них средств уничтожения.

Для перехвата атакующих ракет противника предполагалось развернуть три эшелона. Космический эшелон должен был быть создан на основе автономных миниатюрных перехватчиков «Бриллиант пебблз», размещенных на орбитальных платформах. Первоначально их численность была определена в количестве 1000 единиц. В составе наземных группировок ПРО планировалось создать 5-7 районов базирования, в которых предполагалось разместить
750-1000 противоракет дальнего и ближнего перехвата.

Одновременно для защиты группировок войск США на театрах военных действий предполагалось широко использовать мобильные системы наземного – типа «Патриот», морского – модернизированный «Иджис» («Aegis») – и воздушного базирования, который еще предстояло создать. В первую очередь предполагалось расконсервировать и восстановить группировку ПРО в районе авиабазы «Гранд-Форкс», которая являлась единственным потенциальным элементом «Джи-ПАЛС», соответствующим ограничениям Договора по ПРО.

Особую обеспокоенность, и не только в СССР, вызвали намерения США в отношении планов развертывания космического эшелона. До сих пор космос остается единственной природной сферой, свободной от размещения в ней ударного оружия. Было очевидно, что однажды перешагнув этот роковой рубеж, человечество неминуемо втянется в новый, весьма опасный этап гонки вооружений с самыми серьезными и непредсказуемыми последствиями. Эти планы явно не вписывались в условия Договора по ПРО, противоречили духу и букве этого важнейшего международно-правового документа – впрочем, как и планы развертывания прямо и недвусмысленно запрещенных Договором по ПРО элементов морского, воздушного и наземно-мобильного базирования, о которых речь шла выше.

Негативная реакция на планы создания «Джи-ПАЛС» со стороны СССР и ряда других стран побудила администрацию США «затеять флирт» с Москвой с целью либерализации некоторых ограничений Договора по ПРО, в частности, на проведение испытаний и развертывание некоторых компонентов системы ПРО. Для того чтобы заручиться поддержкой общественного мнения, склонить СССР к пересмотру Договора по ПРО, была подброшена идея о совместной разработке так называемой «Глобальной системы защиты мирового сообщества» (ГСЗ).

Предложенная идея, рассматриваемая в абстрактной форме, далекой от реальной действительности, тем не менее вызвала оживленную дискуссию как в США, так и в России, где в ней приняли активное участие политологи, ученые и военные специалисты. Следует прямо признать, что несмотря на некоторую эйфорию, охватившую определенную часть советского общества в связи со значительным улучшением отношений России и США, большая часть российских участников дискуссии оценила замысел ГСЗ весьма негативно.

В пользу своей позиции они приводили ряд серьезных факторов.

Во-первых, создание такой глобальной системы защиты возможно лишь в условиях функционирования эффективной системы коллективной безопасности, основанной на взаимном доверии и сотрудничестве стран в рамках ООН. Но если такое сотрудничество осуществляется на деле, нужно ли создавать новые виды оружия и распространять гонку вооружений на космос, который пока еще свободен от размещения там ударного оружия? Размещение в космосе множества ударных вооружений – противоракет, оснащенных головками самонаведения, означало бы преодоление космического «порога», явилось бы роковым шагом, за которым последовало бы труднопредсказуемое развитие событий. Можно ли гарантировать безопасность космических полетов, если на орбитах притаились сотни миниатюрных автономных перехватчиков? Кто даст гарантии, что в некий непредсказуемый момент инфракрасный сенсор перехватчика не выдаст команду на уничтожение космического спутника, орбитальной станции и других, функционирующих в космосе на долговременной основе объектов? К тому же нужно учесть возможность постороннего вмешательства в работу автоматизированной системы управления космической ПРО, а в руках злоумышленников она может стать мощным средством шантажа или развязывания войны.

Во-вторых, такая глобальная ПРО изначально предназначалась для защиты от массированной взаимной ракетной атаки. После окончания «холодной войны» такое событие характеризуется как маловероятное. В США утверждают, что в обозримой перспективе основная угроза будет исходить от «стран-изгоев» и международных террористов. От них страны, на которые может быть совершено нападение, имеют возможность создать более простые средства защиты, размещаемые на своей территории.

В-третьих, проект создания глобальной ПРО в который раз свидетельствует о том, что политическую проблему обеспечения международной безопасности предлагается вновь решать с помощью новейших военных технологий, на пути нового витка гонки вооружений. Это закономерно вызовет ответную реакцию некоторых государств не только в плане совершенствования уже существующих наступательных вооружений, но и на пути изыскания новых способов доставки ядерного оружия. Например, ученые обратили внимание на то, что предлагаемая система безопасности должна была обеспечить защиту только от баллистических ракет. Но она абсолютно непригодна для предотвращения ядерного нападения с применением других средств доставки: с помощью самолетов гражданской авиации, крылатых ракет, пассажирских или грузовых судов и т.п.

На самом же деле сущность новой идеи ПРО состояла в том, чтобы придать концепции «Джи-ПАЛС» интернациональный характер, вовлекая в ее орбиту ведущие страны мира. Сторонники ГСЗ особую роль отводили Советскому Союзу. Это объяснялось, прежде всего, стремлением использовать в своих целях высокие технологии, наработанные в СССР за последние десятилетия в области ПРО. В тот период Советский Союз занимал передовые позиции в области освоения противоракетных технологий, и получить доступ к ним было бы большой удачей. Кроме того, в Вашингтоне рассчитывали использовать сложность экономического положения и нарастающую в то время политическую нестабильность в СССР для обеспечения себе возможности оказывать более активное влияние на формирование советской внутренней и особенно внешней политики. Однако пожалуй, главная причина состояла в том, что вовлечение России в ГСЗ открывало возможность добиваться ее согласия на «модернизацию» Договора по ПРО и тем самым дать «зеленый свет» работам в США по созданию, а затем и развертыванию новых противоракетных систем и их компонентов.

В январе 1992 года под влиянием некоторых своих научных советников Президент России Борис Ельцин выступил в Совете Безопасности ООН с инициативой, в которой он поддержал предложение о создании «Глобальной системы защиты мирового сообщества». А уже 17 июня 1992 года в Совместном российско-американском заявлении обе стороны прямо указали на необходимость безотлагательного сотрудничества в области создания ГСЗ, включая создание юридических основ для решения этой проблемы. Президент России в тот период явно не отдавал себе отчета в том, что вчерашний противник не может в одночасье стать союзником. Реликты «холодной войны», наличие ряда нерешенных политических и экономических проблем в отношениях между двумя странами создавали серьезные препятствия на пути подлинного сотрудничества в военной сфере.

Вскоре выявились две крайние точки зрения на состав и задачи будущей ГСЗ. Одна из них состояла в том, что это должна быть комплексная система контроля и международно-правовых актов по предотвращению распространения и использования ракетных и военных ядерных технологий. Другая точка зрения основывалась на том, что, не отвергая необходимость установления механизма контроля, центр тяжести в ГСЗ необходимо перенести на развертывание системы ПРО, способной эффективно противостоять ракетно-ядерному нападению, откуда бы оно ни исходило. В России второй подход был поддержан многими представителями ВПК. Брошенные государством на произвол судьбы руководители предприятий оборонного комплекса искали выход из создавшейся кризисной ситуации в совместной с западными фирмами разработке противоракетных оборонительных систем.

Однако прошло совсем немного времени, и эйфория в отношении ГСЗ стала постепенно убывать, а уже к середине 1993 года о ней практически перестали упоминать. Но свято место пусто не бывает, и на смену ей пришла более скромная задача – обеспечить взаимопонимание и сотрудничество России и США в области создания ПРО театра военных действий. Поскольку в то время ведущие страны мира активно разрабатывали, а некоторые из них уже имели противоракетные комплексы такого типа, заинтересованность России и США в них была вполне понятной. Однако к этому времени отношения между двумя странами стали заметно ухудшаться, и вопросы научно-технического взаимодействия между ними в области ПРО ТВД ожидаемого развития не получили.

При обсуждении вопроса о ПРО ТВД и ее соответствии Договору 1972 года вскоре возникла новая, очень сложная проблема – разграничение стратегической и нестратегической (тактической) противоракетной обороны. Появление этой проблемы было объективно обусловлено распространением ракетных технологий в мире.



Новые опасности: реальности и мифы

Вынашивая планы создания ПРО территории страны, лидеры США прикладывали значительные усилия для внесения таких изменений в Договор по ПРО, которые позволили бы американской стороне осуществить эти замыслы без выхода из Договора, который обрел международный характер и высокий авторитет в мире. В качестве основного предлога для оправдания стремления «модернизировать» Договор по ПРО политическое руководство США постоянно выдвигает утверждение о том, что за прошедшие с момента его подписания три десятка лет в мире произошли значительные изменения, в том числе и в военной области. Вряд ли есть смысл отрицать это. Однако главный вопрос состоит в том, что из этого следует.

В июле 1998 года была завершена работа комиссии под председательством бывшего
(и будущего, вновь возглавившего Пентагон в 2001 году) министра обороны Дональда Рамсфелда, изучавшей состояние работ по созданию ракетного оружия в странах, которые считаются потенциальными противниками США. В представленном комиссией докладе указывалось, что испытания ракет средней дальности, проведенные к тому времени Индией, Ираном, Пакистаном, Северной Кореей, свидетельствуют: в случае принятия политического решения в этих странах в течение пяти - десяти лет могут быть созданы ракеты большой дальности. Масла в огонь подлил осуществленный в августе того же года запуск северокорейской ракеты средней дальности «Таэподонг», которая, по утверждению некоторых экспертов, после некоторых доработок могла достичь Аляски и Гавайев.

Разумеется, потенциальная угроза была утрирована: по оценкам американских спецслужб, ракеты межконтинентальной дальности могут появиться у стран третьего мира не раньше чем через 10-15 лет. Однако и пренебрегать предупреждениями было бы легкомысленно. По данным спецслужб различных государств, в настоящее время более двух десятков стран обладают ракетными технологиями и продолжают работу по совершенствованию ракет с целью повышения дальности полета и точности попадания в цель. Примерно такое же количество стран (списки их практически совпадают) разрабатывает различные виды оружия массового уничтожения для оснащения ими ракет и других видов вооружений.

Весной 2001 года Фонд Карнеги за международный мир подготовил и обнародовал список государств, имеющих на вооружении баллистические ракеты тактического и оперативно-тактического назначения. В этом списке уже 32 страны (помимо пяти ядерных держав). Большинство из них имеют ракетные комплексы еще советского производства – «Скад-Б» (дальность пуска до 300 километров, масса боевой части до 1000 килограммов) и SS-21
(до 120 километров и 480 килограммов, соответственно), в ряде случаев несколько модернизи-рованных в местных условиях. Болгария и Словакия, считается, обладают ракетными комплексами SS-23 (500 километров и 450 килограммов), подпадающими под запрет Договора о ракетах средней и меньшей дальности.

В число «наследников» ракетостроительного комплекса СССР в настоящее время входят Азербайджан, Армения, Афганистан, Белоруссия, Болгария, Венгрия, Вьетнам, Грузия, Ирак, Йемен, Казахстан, Ливия, Польша, Северная Корея, Сирия, Словакия, Туркмения, Украина.

Иногда советские ракеты оказывались в той или иной стране, скажем, в Египте, ОАЭ или Сирии, не напрямую, а «окольными» путями, чаще всего при посредничестве Северной Кореи. Она же поставляла Ирану и Пакистану комплексы, дорабатываемые на месте до уровня «Шахаб-3» и семейства «Гхори-1,-2,-3», соответственно.

Интересно, что Иран, в свою очередь, реэкспортировал, по сообщениям прессы, ракеты «Скад» в Конго.

Несколько государств имеют на вооружении или закупили (с поставкой в войска в ближайшее время) ракетные комплексы американского производства MGM-140 ATACMS (дальность пуска до 165 километров, боевая часть массой до 560 килограммов). Это Бахрейн, Греция, Турция и Южная Корея. Последняя располагает также модернизированными на месте американскими комплексами «Найк-Геркулес-1» (180 километров и 300 килограммов) и разрабатывает новый вариант «Найк-Геркулес-2» (250 километров и 500 килограммов). В войсках и на складах Израиля осталось некоторое количество ракет «Ланс» (до 130 километров и 450 килограммов).

Ряд государств обзавелись ракетным оружием при помощи Китая. Скажем, иранская
М-7 (150 километров, 190 килограммов) – несколько модифицированная китайская CSS-8, а пакистанская М-11 (280 километров, 800 килограммов) – та же китайская CSS-7. Исследователи подозревают, но не могут доказать, что и другие пакистанские ракеты, находящиеся пока в разработке – «Хатф-2,-3», «Шахин-1», – основаны на китайских комплексах М-9 и М-11. Зато доподлинно известно, что именно Китай поставил Саудовской Аравии ракеты CSS-2, или «Дунфэн-3» (2600 километров, 2150 килограммов).

Ракетами французского производства «Иерихон-1,-2» (500 километров и 1500 километров соответственно, масса боевой части в обоих вариантах до 1000 килограммов) оснащена армия Израиля.

Наконец, небольшая группа государств работает над созданием ракетного оружия самостоятельно или лишь с ограниченной зарубежной технологической помощью. Например, армия Аргентины вооружена ракетами «Аларкан» (до 150 километров, 400 килограммов) местного производства. Амбициозную национальную ракетную программу осуществляет Индия, с частичным использованием российских, американских и французских технологий. Ракеты «Притхви-150, -250» (до 150 и 250 километров, 1000 и 500 килограммов, соответственно) и, возможно, «Агни-2» (2000-2500 километров, 1000 килограммов) уже состоят на вооружении. На их базе продолжаются разработки ракет морского и воздушного базирования «Дхануш», «Брамхос» и «Сагарика» (с дальностью в 250-350 километров и боевой частью до
500 килограммов), а также ракет средней дальности «Агни-3» и «Сурья».

К числу стран с собственными ракетными разработками относят также Израиль
(«Иерихон-3», до 2500 километров и до 1000 килограммов), Ирак («Аль-Самуд», «Аль-Хусейн» и др., с дальностью 150-300 километров, боевой частью 500-1000 килограммов), Иран («Шахаб-4,-5» среднего радиуса), Северную Корею («Нодонг-1,-2» – 1000-1500 километров, 700-1000 килограм-мов; «Таэподонг-1,-2» с дальностью пуска 1500-2000 километров и 3500-5500 километров соответственно, масса боевой части в обоих случаях до 1000 килограммов). Тайвань самостоятельно трансформирует американскую ракету класса «воздух-земля» «Скай боу-2» в баллистическую ракету наземного базирования «Тьен Чи» (300 километров, 500 килограммов).

Однако сам факт создания в ряде стран ракетного оружия отнюдь не означает, что оно готовится для нанесения ударов по территории именно США. Нет никаких серьезных оснований – ни политических, ни экономических – для того, чтобы «страны-изгои» рискнули померяться силой с самой мощной державой мира. Скорее всего, руководство стран-обладателей ракетного оружия вполне отдает себе отчет в том, что, спровоцировав США на ответные действия, их страны будут буквально стерты с лица Земли, когда Соединенные Штаты задействуют против них всю свою военную мощь, в том числе и ядерное оружие. Трагический опыт Хиросимы и Нагасаки служит грозным предупреждением тем, кто отважится бросить вызов Соединенным Штатам. Впрочем, сложно постичь логику террористов и религиозных экстремистов, которых может провоцировать проявлявшаяся сдержанность руководителей не только США, но и других ядерных держав, не применявших ядерное оружие в ходе многочисленных локальных конфликтов, кампаний по умиротворению агрессора и иных антитеррористических операций, даже в ситуациях, когда вооруженные силы стран «ядерного клуба» несли серьезные и позорные поражения (Вьетнам, Афганистан, Чечня и проч.).

На момент подписания Договора по ПРО ракетно-ядерные средства Китая представляли собой, скорее, потенциальную, нежели реальную угрозу для США. Несколько иное положение сложилось сегодня. За прошедшие десятилетия у Китая появился ракетно-ядерный потенциал, который рассматривается в Вашингтоне как направленный прежде всего против Америки. Освоение ракетных технологий в Китае было начато во второй половине 1950-х годов с помощью советских специалистов. Начало взаимодействию двух стран в этой области было положено передачей Китаю двух ракет Р-2 (дальность полета до 600 километров) и технической документации на них. Несколько позднее был передан комплект документации ракеты средней дальности Р-12 (2000 километров). На основе этой ракеты китайскими специалистами была сконструирована ракета средней дальности «Дунфэн-1», и с 1970 года она стала поступать на вооружение армии.

В дальнейшем китайская ракетная программа постепенно набирала темпы и осуществлялась в три этапа. На первом этапе разрабатывалось семейство ракет средней дальности (дальность от 1000 до 2700 километров), на втором – баллистические ракеты промежуточной дальности
(2700-5500 километров), на третьем – межконтинентальные баллистические ракеты (более
5500 километров). В 1970 году была завершена разработка ракет «Дунфэн-3»
(до 2800 километров) и «Дунфэн-4» (до 4750 километров), которые несут боевое дежурство и в настоящее время. На смену «Дунфэн-3» в войска поставляется мобильная двухступенчатая ракета «Дунфэн-21». Успешно разрабатывается МБР «Дунфэн-5а» с дальностью полета до 13000 кило-метров. Ракета несет одну боеголовку мощностью 3-5 Мт. Всего к началу 2001 года ракетные войска Китая имели на вооружении около 20 межконтинентальных баллистических ракет и до 100 ракет с дальностью 1800-4750 километров.

В Китае усиленно разрабатывается технология ракет, оснащенных разделяющимися головными частями с боеголовками индивидуального наведения. К 2010 году на вооружение Китая должна поступить новая МБР «Дунфэн-41» с разделяющимися головными частями и дальностью до 12000 километров. На вооружении ВМС Китая состоит подводный ракетоносец «Ся» с 12-ю ракетами, имеющими дальность полета 1700 километров и оснащенными боеголовкой мощностью до 300 кт. Планы развития ВМС предусматривают строительство до 2010 года 4-6 подлодок, каждая с 16-ю ракетами с разделяющимися головными частями.

Более сорока лет в Китае осуществляется широкая программа по созданию и совершенствованию ядерного оружия. Первый испытательный ядерный взрыв, проведенный в октябре 1964 года, возвестил миру о появлении пятого члена «ядерного клуба». С тех пор в Китае было произведено около 1500 ядерных боеголовок, значительная часть которых выслужила гарантийные сроки и была демонтирована. По оценкам специалистов, в настоящее время ядерный потенциал Китая насчитывает около 400 боезарядов стратегического и тактического назначения.

Большой неожиданностью для зарубежных специалистов оказалось испытание северокорейской ракеты средней дальности «Нодонг-1», проведенное в мае 1993 года. Работа над ней была начата в 1988-1989 годах. Целью программы являлось создание ракеты средней дальности, способной, как считалось, нести ядерные и химические боеголовки. В финансировании работ над ракетой принимали участие Иран и Ливия. По мнению специалистов, дальность полета этой ракеты составляет 1300 километров, при этом предполагают, что за счет применения более легких конструкционных материалов дальность может быть увеличена до 1500 километров. Ракета способна доставить на предельную дальность боеголовку массой 700 килограммов. Ее технической основой и элементной базой является технология советских ракет «Скад».

Одновременно ведется разработка еще одной ракеты – «Таэподонг-1» («Нодонг-2») с дальностью полета в 1500-2200 километров, для чего потребовалось перейти на двухступенчатую конструкцию. Первое испытание ракеты «Таэподонг» состоялось в августе 1998 года. Оно оказалось неудачным: вторая ступень ракеты с неотделившейся головной частью перелетела Японию и упала в море гораздо ближе расчетной точки падения. Развернуты работы по созданию ракеты большой дальности «Таэподонг-2», которая, по оценкам специалистов, будет обладать дальностью до 6000 километров.

При этом необходимо указать, что начиная с 1970-х годов, Северная Корея осуществляла программу исследований в области создания ядерного оружия. По оценкам некоторых спецслужб, Пхеньян имеет такое количество оружейного плутония, которого достаточно для создания нескольких ядерных боезарядов, и только опасение открыто бросить вызов мировому сообществу удерживает лидеров Северной Кореи от проведения испытаний ядерного оружия. Определенная опасность, исходящая от ракетно-ядерной программы КНДР, состоит еще и в том, что она может инициировать военные ядерные программы Японии и Южной Кореи, научно-технический уровень которых позволяет создать собственное ядерное оружие в достаточно короткие сроки.

Долгое время проводились работы по овладению ракетными технологиями в Индии. Еще в апреле 1975 года на околоземную орбиту советской ракетой-носителем был выведен первый индийский искусственный спутник Земли «Ариабата». В 1980 году космической ракетой-носителем индийского производства был выведен в космос спутник «Рохини-1». В дальнейшем Индия, несмотря на противодействие США, приобрела у СССР криогенные двигатели, которые использовались для оснащения космических ракет.

В последние годы индийцы активно решали задачи по совершенствованию ракет средней дальности. В течение 1989-1994 гг. была осуществлена серия успешных запусков ракеты
«Агни-1». Проведенные испытания позволили улучшить тактико-технические характеристики ракеты и перейти к созданию более совершенного образца вооружения. В апреле 1999 года было проведено летное испытание ракеты «Агни-2», которая при массе полезной нагрузки 1000 килограммов обеспечивала ее доставку на дальность до 3000 километров. Для окончательной отработки ракеты предстоит провести еще серию испытаний, которые, по заявлению индийских лидеров, будут непременно проведены, несмотря на противодействие США. Ракета несет моноблочную головную часть, которая может быть оснащена ядерным, химическим или биологическим оружием. На ее поверхности установлена аэродинамическая конструкция, позволяющая совершать маневрирование в плотных слоях атмосферы при преодолении ПРО противника. Проводятся НИОКР по совершенствованию «Агни-2» с увеличенной дальностью полета – до 4000 километров. Перспективные планы развития ракетного оружия предусматривают создание ракеты «Сурья» с дальностью действия до 12000 километров.

Одновременно в Индии проводились работы по созданию ядерного оружия. Первое испытание ядерного зарядного устройства было проведено в 1974 году. Большой неожиданностью для мирового сообщества явилось проведение серии испытаний ядерных боеприпасов разной конструкции и мощности в мае 1998 года.

Начало работ по овладению ракетными технологиями в Пакистане относится к 1981 году, когда в стране была развернута программа космических исследований с использованием ракет, закупаемых у США, Англии и Франции. По французской лицензии были созданы геофизические ракеты «Рахнума» и «Шахиар». В 1989 году в Пакистане состоялись испытания жидкостного ракетного двигателя для отечественной ракеты-носителя, способной выводить легкие космические аппараты на низкую околоземную орбиту.

Почти одновременно Пакистан приступил к разработке ракет военного назначения, и уже в 1988 году было объявлено о проведении испытаний баллистической ракеты, «способной достичь Бомбея и Дели». По оценкам спецслужб различных государств, в создании этой ракеты принимали участие китайские и немецкие специалисты. В 1989 году прошли успешные испытания ракет «Хатф-1» и «Хатф-2», которые являются модификацией китайской ракеты М-11. Эти ракеты способны доставить боеголовку массой 500 килограммов на дальность, соответственно,
80 километров и 300 километров. Предусматривалось увеличить дальность полета ракеты
«Хатф-2» до 650 километров.

В то же время ведутся работы по созданию баллистической ракеты средней дальности с увеличенной полезной нагрузкой. В апреле 1998 года состоялось первое испытание ракеты «Гхори» с максимальной дальностью 1500 километров и массой полезной нагрузки до
700 килограммов. По заключению американских специалистов, эта ракета основана на использовании технологии северокорейской ракеты «Нодонг».

Полагая (и, как показала жизнь, обоснованно), что Индия вела тайную работу по созданию ядерного оружия, премьер-министр Пакистана Зульфикар Али Бхутто еще в 1965 году заявлял: «Если Индия сделает атомную бомбу, то мы будем есть траву, но у нас будет своя бомба». Работы над созданием ядерного оружия особенно активизировались после испытания, проведенного Индией в 1974 году. Делая ставку на использование в качестве расщепляющегося материала на уран, Пакистан в течение четверти века не без помощи западных фирм проводил секретные исследования над атомным оружием. В мае 1998 года проведением серии подземных ядерных взрывов зарядов малой мощности Пакистан открыто провозгласил свой фактический ядерный статус.

Американские спецслужбы указывают на то, что одним из наиболее активных государств, стремящихся к овладению ракетной технологией, является также Иран. Начало работам по производству ракет в этой стране было положено в 1984-1985 гг. Основным побудительным мотивом развертывания ракетной программы являлось создание современного оружия для противодействия Ираку.

В 1989-1991 гг. Иран заключил ряд сделок с Северной Кореей о закупке технологии производства ракет «Скад-В» (дальность 300 километров) и «Скад-С» (500 километров). Однако военное руководство Ирана считало необходимым приобретение ракет большей дальности, способных накрыть территорию Персидского залива. С этой целью был подписан контракт с Северной Кореей на приобретение большой партии ракет «Нодонг-1». В 1995 году были начаты НИОКР по созданию собственной ракеты с дальностью полета 2000 километров.

В июле 1998 года в Иране было проведено успешное испытание ракеты «Шахаб-3» с дальностью 1200 километров. Специалисты полагают, что «Шахаб-3» является иранской модификацией северокорейской ракеты «Нодонг». Это, в свою очередь, свидетельствует о том, что военная промышленность Ирана, по существу, освоила производство баллистических ракет средней дальности, и уже ведется работа по повышению их дальности полета и точности попадания в цель.

К настоящему времени ничего реального о проведении в Иране военных ядерных программ не известно, однако в США упорно продолжают утверждать, что Тегеран ведет секретные исследования по созданию «исламской» атомной бомбы. Эти утверждения нередко служат основанием для объявления дискриминационных мер в отношении России.

Из Вашингтона также нередко раздаются обвинения в адрес Ирака по поводу, якобы, ведущихся там работ по созданию ракетного оружия и оружия массового уничтожения. Однако в условиях непрерывной работы на протяжении уже десятилетия в этой стране комиссии ООН по контролю над ОМУ проводить сколько-нибудь значимые работы в этих областях, а тем более испытывать оружие практически невозможно.

Разумеется, список стран-обладателей и соискателей ракетного оружия отнюдь не исчерпывается данными примерами. Притом что обладатели ракетного и ядерного оружия располагаются гораздо ближе к территории России, чем к Америке, никого из них Москва не считает врагом и не использует в качестве предлога для создания ПРО страны.

Нарушая первую заповедь внешней политики – «не увеличивай число своих врагов» - США могут создать ситуацию, когда никакая самая совершенная система ПРО не сможет обеспечить их безопасность. Как утверждал греческий мудрец, афинский архонт Солон: «Кто для многих страшен, тот должен многих бояться». Решение проблемы находится не в военно-технической, а в политической области.



Новая проблема: разграничение систем  ПРО

Как известно, советско-американский Договор об ограничении систем ПРО был подписан
26 мая 1972 года в Москве в один день с Временным соглашением об ограничении стратегических наступательных вооружений. Основной целью Договора было определено обеспечение сдерживания гонки стратегических наступательных вооружений, а также начала движения к глубоким сокращениям СНВ. Его военное значение состоит в том, что запрет на развертывание ПРО территории страны лишает противостоящие стороны надежды на безнаказанное нанесение первого удара, с расчетом «прикрыться» противоракетным «щитом» от ответного удара возмездия. Именно высокая уязвимость обеих стран в отношении ответного удара создавала ситуацию, при которой резко снижалась вероятность ядерного конфликта, обеспечивалась действенность концепции ядерного сдерживания, укреплялась стратегическая стабильность.
В сферу действия Договора входит ограничение деятельности сторон по созданию систем защиты от стратегических баллистических ракет, включающих в себя радиолокационные станции различного назначения, ракеты-перехватчики и их пусковые установки.

В соответствии с Договором, каждой из сторон разрешается размещать системы ПРО только в двух районах: а) в пределах одного района радиусом 150 километров с центром, находящимся в столице государства; б) в пределах одного района радиусом 150 километров, включающего в себя базу шахтных пусковых установок ракет. В каждом районе разрешается иметь не более 100 ракет-перехватчиков и 100 пусковых установок для них. Причем пусковые установки противоракет не могут быть многозарядными и скорострельными. Стороны взяли на себя весьма важное обязательство: не развертывать ПРО территории страны и не создавать основу для такой обороны. В этом состоит основное значение Договора.

Стороны были полны решимости еще больше ограничить работы в области ПРО и в соответствии с Протоколом к Договору от 3 июля 1974 года согласились оставить у себя по одному району базирования ПРО: СССР – в районе Москвы, США – в районе ракетной базы Гранд-Форкс. В соответствии с Договором, стороны также приняли на себя обязательства не создавать, не испытывать и не развертывать системы (или компоненты) ПРО морского, воздушного, космического и мобильно-наземного базирования.

Весьма важным является положение Договора о запрещении придавать РЛС, ракетам-перехватчикам и пусковым установкам, которые не являются компонентами ПРО, способности решать задачи борьбы со стратегическими баллистическими ракетами; не развертывать РЛС предупреждения о ракетном нападении, кроме как на периферии своей национальной территории с ориентацией вовне; не передавать и не размещать вне своей национальной территории системы ПРО или их компоненты. Также обеим сторонам запрещено принимать на себя международные обязательства, противоречащие Договору.

В течение двух десятков лет после подписания Договор по ПРО не подвергался серьезным попыткам ревизии и являлся «краеугольным камнем стратегической стабильности». Правда, в середине 1980-х годов, в период наибольшей активности работ по программе СОИ, в США были предприняты попытки придать Договору так называемое «широкое» толкование, которое было призвано создать юридическую базу для обхода ограничений, предусмотренных в соглашении. Американские законодатели тогда не решились пойти на подрыв Договора по ПРО, который оказывал благотворное влияние на процесс ограничения ядерных вооружений, и подтвердили его традиционное понимание. Однако особое внимание к разработкам ПРО ТВД, демонстрируемое в последнее время, закономерно поставило вопрос о том, насколько они вписываются в условия Договора.

Существуют серьезные опасения по поводу того, что отсутствие четких параметров разграничения создает условия, когда разрабатываемые тактические системы ПРО могут обладать значительными возможностями в борьбе со стратегическими ракетами и тем самым, по существу, разрушить Договор. При заключении Договора по ПРО обе стороны исходили из того, что в то время для них существовала единственная взаимная угроза – нанесение друг другу удара стратегическими ракетами. Поэтому в тот период отсутствовала реальная необходимость в четком разграничении стратегической и тактической ПРО.

Принципиально иное положение сложилось в наши дни. Складывается реальная угроза того, что вследствие неопределенности разрешенной и запрещенной деятельности в ходе работы над тактической ПРО ей может быть придана способность перехватывать стратегические ракеты. Разумеется, это не означает необходимости изменения самого Договора по ПРО, который по-прежнему является серьезным препятствием на пути гонки вооружений, обеспечивает поддержание стратегической стабильности.

Переговоры о разграничении были начаты в рамках Постоянной консультативной комиссии в октябре 1993 года. В ходе работы вскоре выявились различные подходы России и США к определению формулы разграничения. Подход России к этой проблеме основан на четком и однозначном определении параметров и их численном значении, превышение которых в ходе испытаний систем «нестратегической» ПРО не разрешается. Ниже этих значений находится разрешенная деятельность, выше – запрещенная.

Это означает, что при проведении испытаний не должен быть превышен ни один из указанных параметров. Кроме того, вводится целый ряд дополнительных ограничений на условия проведения испытаний. Из всей совокупности параметров, определяющих границу между стратегической и нестратегической ПРО, наиболее принципиальными являются величина максимальной скорости применяемого перехватчика, а также мощность радиолокационных станций. Размеры зоны прикрытия напрямую зависят от расстояния, которое может преодолеть ракета-перехватчик от момента запуска до встречи с атакующей ракетой противника.

Первоначально позиция делегации США на переговорах в рамках Постоянной консультативной комиссии базировалась на требовании о праве каждой из сторон самостоятельно определять принадлежность той или иной системы к стратегическим или тактическим. Эта позиция была явно продиктована стремлением расширить рамки диапазона возможностей противоракетных систем тактической ПРО в сторону их предполагаемого использования для перехвата стратегических ракет. Однако в этом вопросе российская делегация сказала твердое «нет». Кстати, и в самих США есть немало специалистов, отвергающих такой подход.

Так, группа американских ученых из организации «Контроль над вооружением сегодня» во главе с профессором Массачусетского технологического института Теодором Постолом провела анализ возможных последствий такого подхода к Договору по ПРО. Они доказывают, что «если возможно разработать высокоэффективную систему борьбы с баллистическими ракетами ТВД, которая бы дозволялась предполагаемыми изменениями к Договору, то такая система неизбежно будет иметь значительные способности борьбы со стратегическими баллистическими ракетами».

Известно, что в течение определенного времени после подписания Договора по ПРО США использовали так называемый принцип «Фостер бокс» в качестве критерия для разграничения испытаний ПРО по стратегическим и тактическим ракетам. В соответствии с ним испытания противоракет ТВД разрешаются на высоте менее 40 километров по мишеням со скоростью входа в атмосферу менее 2 км/сек. Это, впрочем, лишний раз подтверждало необходимость глубоко аргументированного, всесторонне взвешенного подхода к определению численных параметров, отделяющих стратегическую и нестратегическую ПРО. Здесь особенно наглядно проявлялся один из основополагающих законов диалектики – переход количества в качество.

Поле разногласий между сторонами грозило расшириться за счет неопределенности в разграничении стратегических и нестратегических систем ПРО воздушного и морского базирования. Как известно, Договор накладывает запрет на разработку, испытания и развертывание таких оборонительных систем. Но это относится только к стратегической ПРО, что хотя специально и не оговаривается, но подразумевается в соответствии с духом этого документа. Американская сторона не скрывала наличия у нее намерений создать такие принципиально новые виды ПРО, которые, обладая определенными стратегическими возможностями, в то же время не противоречили бы согласованным параметрам разграничения. С этой целью, как и в случае с наземными перехватчиками, они предлагали наложить на них более мягкие ограничения, направленные на обеспечение им широкого диапазона возможностей по перехвату ракет, в том числе и стратегических. Особые усилия американская сторона прикладывала к созданию высокоскоростных систем морского и воздушного базирования. По замыслу специалистов, создание таких систем должно обеспечить возможность перехвата ракет противника на наиболее уязвимом участке их полета в период разгона, до отделения головной части.

В ходе переговоров американская сторона своими действиями невольно подтверждала, что ее долгосрочной конечной целью является развертывание широкомасштабной национальной ПРО – СОИ-2. Эта стратегическая цель диктовала тактику поэтапного решения проблемы путем «протаскивания» сложной проблемы «по частям». На первом этапе считали необходимым – за счет либерализации ограничений на тактическую ПРО – придать противоракетным системам ТВД определенную способность перехватывать стратегические ракеты, чтобы формально не нарушая Договор по ПРО, заложить основы национальной противоракетной обороны территории страны. На втором этапе, используя определенные военно-политические условия, объявить о выходе США из Договора, и в короткий срок завершить строительство основы широкомасштабной ПРО. На третьем, наиболее длительном этапе – производить непрерывное наращивание боевых возможностей систем обнаружения и перехвата, прежде всего за счет увеличения числа районов базирования ПРО, количества перехватчиков и использования оружия на новых физических принципах, размещаемого на околоземных орбитах. Это в конечном счете должно обеспечить полную безопасность США от ракетных ударов любого потенциального противника.

В ходе дальнейших переговоров делегация США несколько изменила тактику и стала настаивать на принятии следующего основного критерия разграничения: система ПРО и ее компоненты могут быть отнесены к разряду стратегических только в том случае, если они испытаны против стратегических ракет. Если такие испытания не проведены, то система не может быть охарактеризована как стратегическая и не подпадает под действие Договора по ПРО, несмотря на ее, быть может, сравнительно высокие потенциальные возможности в стратегическом плане.

Главной целью российской делегации на переговорах являлось сохранение Договора по ПРО в нынешнем виде, предотвращение создания в Соединенных Штатах основ территориальной обороны. Для России в качестве задачи-минимум было бы целесообразно обеспечить недопущение выхода США из Договора, по крайней мере, до тех пор, пока экономические возможности России не позволят принять ей в будущем действенные меры по нейтрализации односторонних шагов США, направленных на разрушение стратегического баланса.

Проблемы, лежащие на пути вопроса разграничения систем ПРО, состоят прежде всего в том, что принципиально не существует четкой и однозначной границы, отделяющей стратегические системы обороны от тактических. Иными словами, существует некоторая пограничная область, лежащая на стыке этих двух систем. Это означает, что система, обладающая высокой эффективностью по перехвату ракет малой или средней дальности, может иметь определенную, возможно и немалую, способность бороться со стратегическими ракетами. На это и рассчитывают специалисты США, уделяя в настоящее время повышенное внимание разработкам в области ПРО ТВД. Об этом свидетельствует, в частности, тот факт, что около 70-80% средств, выделяемых в последние годы на разработку оборонительных систем, расходуется на  ПРО ТВД.

Несмотря на определенные трудности, в ходе переговоров в Женеве сторонам удалось добиться согласования параметров разграничения так называемых низкоскоростных противоракетных систем, которые не могут быть превышены при создании и испытаниях систем ПРО или их элементов. Значительные сложности при согласовании позиций сторон проявились при обсуждении параметров высокоскоростных нестратегических систем ПРО, обладающих наибольшими потенциальными возможностями в борьбе со стратегическими ракетами.
В развертывании этих систем США заинтересованы в наибольшей степени. Делегации двух стран не смогли преодолеть разногласий, и к концу 1996 года переговоры зашли в тупик. Тогда, как это уже не раз бывало, США решили перенести рассмотрение проблемы разграничения на высший политический уровень, рассчитывая именно там «переиграть» своих оппонентов, увязав ее в «пакет» с другими вопросами, в решении которых Россия заинтересована.

В ходе хельсинкской встречи президентов России и США в марте 1997 года, наряду с проблемой разграничения ПРО, обсуждались предложения России о продлении срока выполнения Договора СНВ-2, об открытии переговоров в формате СНВ-3, о присоединении России к «большой семерке». В этих условиях Президент России дал согласие на принятие американских предложений по критериям разграничения. В результате этого в сентябре 1997 года в Нью-Йорке министры иностранных дел России и США подписали ряд соглашений по разграничению систем ПРО. В Меморандуме о правопреемстве предусмотрено преобразование двустороннего советско-американского Договора в многосторонний, с участием в нем новых независимых государств, выразивших желание на основе правопреемства стать участниками этого международно-правового документа. В соответствии с этим положением равноправными участниками Договора по ПРО, наряду с Россией и США, становятся также Белоруссия, Казахстан и Украина.

Первое согласованное заявление предусматривает критерии разграничения в отношении низкоскоростных систем нестратегической ПРО: максимальная скорость перехватчиков таких систем не должна превышать 3 км/сек. Установление такого количественного критерия определялось в основном тем, что он фиксировал уже реально достигнутые к настоящему времени основные параметры зенитно-ракетных систем. У России имеются системы семейства С-300, а у США – «Пэтриот-ПАК-3», отвечающие этим требованиям.

Второе согласованное заявление зафиксировало предельные значения основных параметров высокоскоростных систем ПРО. Стороны заявили об отсутствии планов проведения испытаний перехватчиков наземного и воздушного базирования со скоростью свыше 5,5 км/сек и перехватчиков морского базирования со скоростью выше 4,5 км/сек.

В первом и втором заявлениях содержатся конкретные ограничения на условия проведения испытаний противоракетных систем: максимальная скорость ракеты-мишени не должна превышать 5 км/сек, а ее дальность полета – 3500 километров, что соответствует основным параметрам ракет средней дальности, которые могут появиться у ряда других стран в будущем.

Подписанные соглашения также зафиксировали важные принципы, которыми должны руководствоваться стороны в ходе разработки и при оценке разрабатываемых систем ПРО ТВД и условий их возможного применения. Во-первых, разрабатываемые системы не должны создавать реальной угрозы стратегическим ядерным силам другой стороны и не должны испытываться в этих целях. Во-вторых, развертываемые системы ПРО не должны предназначаться для применения друг против друга. В-третьих, развертывание ПРО ТВД по их количественному составу и географическому размещению должны быть адекватны реальной угрозе от нестратегических ракет третьих стран. Этими принципами надлежит также руководствоваться при рассмотрении сторонами каждой конкретной военно-политической ситуации и оценке реальности возникающих угроз и методов их парирования.

Анализ теоретических рассуждений о роли систем нестратегической ПРО в будущем показывает, что географическое размещение российских МБР, их удаленность от мест возможного нахождения американских перехватчиков наземного и воздушного базирования делает их уничтожение на активном участке траектории маловероятным.

В этом отношении большую опасность могут представлять перехватчики морского базирования. Как известно, США имеют 13 авианосных соединений, способных размещаться в непосредственной близости от мест базирования российских ракетоносцев, а также в районах их оперативного развертывания в акватории Мирового океана. На авианосцах могут базироваться самолеты, оснащенные ракетами-перехватчиками воздушного базирования. Имея разветвленную систему гидроакустического обнаружения подводных лодок, эти авианосцы способны блокировать российские ПЛАРБ во многих районах их вероятного развертывания. Таким образом, США смогут рассчитывать на уничтожение части российских БРПЛ не только в местах базирования подлодок, но и непосредственно после старта, на участке разгона. В силу особенностей геостратегического положения США, отсутствия у России авианосцев и системы гидроакустического обнаружения подобная угроза для американских БРПЛ практически отсутствует. Правда, в соответствии с достигнутыми договоренностями США не имеют права размещать свои авианосные соединения с перехватчиками ракет в районах развертывания российских ПААРБ. Однако в условиях военного конфликта подобные обязательства едва ли будут сохранять свою действенность.

Обращают на себя внимание обязательства сторон, подтверждающие требования Договора по ПРО не создавать, не испытывать и не развертывать элементы ПРО ТВД в космосе – противоракетное оружие, в том числе на новых физических принципах. Это создает определенные гарантии (пока будут действовать указанные соглашения), что противоракетное оружие в мирное время в космос выводиться не будет.

Еще одним компонентом подписанных документов является Соглашение о мерах укрепления доверия, предусматривающее проведение комплекса мер, которые в совокупности с основными параметрами разграничения и условиями проведения испытаний обеспечивают поддержание жизнеспособности Договора по ПРО. Решению этой задачи должен способствовать регулярный обмен информацией о проводимых работах, основных характеристиках противоракетных средств, планах и программах сторон в области нестратегической ПРО.

В документах, подписанных в Нью-Йорке, вновь зафиксированы обязательства сторон в отношении приверженности Договору по ПРО, который, как в них сказано, остается «краеугольным камнем стратегической стабильности». Поскольку «пакет» этих документов в отличие от политических деклараций и заявлений президентов подлежит ратификации парламентами, документы после завершения этой процедуры приобретут международно-правовой характер, подлежащий неуклонному исполнению.

Однако нет оснований изображать подписанные соглашения лишь в розовом цвете. Они не решают, как, впрочем, и другие компромиссные соглашения в области контроля над вооружениями, всех проблем, связанных с предотвращением создания в США национальной ПРО. Практически это означает, что будут продолжены все нынешние программы в области ПРО, разрабатываемые в США. Некоторые из них, определяемые в соответствии с категориями разграничения как тактические, заведомо будут обладать определенной способностью противостоять стратегическим ракетам. Однако по критерию «стоимость - эффективность» они будут иметь сравнительно невысокие показатели, и их развертывание в массовом масштабе вряд ли будет оправданным.

Многие критики соглашений, подписанных в Нью-Йорке, уделяют наиболее пристальное внимание предельным значениям скоростей перехватчиков, которые, безусловно, в системе нестратегической ПРО имеют значительное, но отнюдь не единственное решающее значение. Не менее важную роль играют информационно-разведывательные компоненты систем, особенно космического базирования, средства обнаружения запуска ракет, их сопровождения, распознавания боеголовок на фоне ложных целей, активных и пассивных помех. В частности, объединение с такой информационно-разведывательной системой нестратегической системы ПРО THAAD (Theater High Altitude Antimissile Defense – высотная противоракетная оборона театра военных действий) придаст ей новое качество, определенную способность противостоять стратегическим ракетам. Тем более что подписанные соглашения не предусматривают запрета на подобную интеграцию систем ПРО.

Давая общую положительную оценку подписанным в Нью-Йорке соглашениям, нелишне вспомнить утверждение о том, что дипломатия - это искусство возможного. На этих переговорах стороны выступали в разных весовых категориях: за спиной американских дипломатов – огромная экономическая и военная мощь США, российских – кризисная экономика и находящиеся в весьма тяжелом положении Вооруженные Силы. Напомним, что валовой внутренний продукт России в 15-20 раз уступает американскому. Военный бюджет России составляет примерно
10-15 млрд долл. США (по паритету покупательной способности), в то время как в США в последние годы он находился на уровне 280-290 млрд долларов, а в настоящее время перешли
300-миллиардный рубеж. В США все чаще слышны утверждения о том, что в таких экономических условиях ни о каком военно-стратегическом паритете России с США речи быть не может. Если раньше в ответ на СОИ Советский Союз мог противопоставить эффективные ответные военные меры, то в последнее время Россия вынуждена в большей степени полагаться на меры политико-дипломатического характера, и в лучшем случае на проведение НИОКР в области средств и методов преодоления ПРО, что требует более скромных  затрат.

Для прикрытия истинных целей и масштабов усилий по созданию ПРО Вашингтон запустил версию о создании так называемой ограниченной национальной ПРО: система должна обладать способностью обеспечивать перехват отдельных ракет или небольших их групп, прикрывая территорию всех 50 штатов США. Но является ли такая система действительно «ограниченной», как утверждают ее апологеты, и соответствует ли она Договору по ПРО 1972 года? Для того чтобы ответить на поставленные вопросы, необходимо уяснить, что должна представлять собой такая ПРО, чтобы успешно решать поставленные задачи.

Для решения задач ПРО в состав любой системы обороны входят три основных компонента: информационно-разведывательная система; система боевого управления и связи; средства перехвата.

Поскольку речь идет о прикрытии, пусть даже от ограниченных ударов, но именно всей национальной территории, то информационно-разведывательная система должна охватывать всю территорию страны. С этой целью на территории США необходимо создать общее радиолокационное поле, развернув для этого целую сеть РЛС обнаружения и распознавания боеголовок на фоне ложных целей, целеуказания и наведения перехватчиков (в дополнение к системе предупреждения о ракетном нападении и станций дальнего обнаружения). Одновременно будет развертываться космический эшелон, обеспечивающий решение разведывательных задач в интересах борьбы с ракетами противника также на всей территории США. Это фактически означает, что информационно-разведывательная система («глаза» и «уши» ПРО) принципиально не может быть «ограниченной». Она либо есть, либо ее нет.

Аналогичная ситуация складывается и с системой боевого управления и связи. Она призвана объединить в единую систему все объекты ПРО, размещенные на территории США, обеспечить их функционирование в автоматическом режиме. Особую сложность представляет разработка математической программы управления системой ПРО, для чего, по оценкам специалистов США, потребуется работа 3-х тысяч высококвалифицированных программистов в течение десяти лет.

Специалисты признают, что самым сложным в создании такой «ограниченной» ПРО является как раз развертывание и функционирование информационно-разведывательной и управляющей систем. В случае их создания в дальнейшем не представит особой сложности провести наращивание количества ракет-перехватчиков и районов их базирования. Научно-технологическая и производственная база оборонной промышленности США позволяет поставлять в войска такие ракеты по нескольку сотен ежегодно. Конгресс США определил, что развертывание национальной ПРО может начаться не раньше, чем тогда, когда надежный перехват атакующих ракет станет «технически осуществимым». Решающую роль в установлении «технической осуществимости» перехвата должны сыграть натурные эксперименты по уничтожению боеголовок ракет на их траектории полета в ходе серии испытаний.

В ходе экспериментов производился запуск ракет-мишеней «Минитмен-2» с макетом боеголовки с авиабазы Ванденберг в Калифорнии в направлении Тихого океана.

В октябре 1999 года перехватчик EKV (Exoatmospheric Kill Vehicle), запущенный с атолла Кваджалейн и выведенный на траекторию с помощью носителя PLV (Payload Launch Vehicle), созданного на базе второй и третьей ступеней ракеты «Минитмен-2», уничтожил боеголовку на высоте 255 километров. Ликованию апологетов ПРО не было предела, на предсказания блестящего будущего не скупились. Однако следующее испытание, проведенное в январе
2000 года, завершилось неудачей. Все должно было определить решающее, третье, испытание, запланированное на 7 июля 2000 года, незадолго до того, когда президенту Биллу Клинтону предстояло принимать решение о сроках развертывания национальной ПРО. Результатов этого испытания с нетерпением ожидали не только в США и России, но и во многих других странах, озабоченных будущим американской ПРО.

7 июля 2000 года с авиабазы Ванденберг вновь стартовала ракета «Минитмен-2». Через
20 минут после этого с атолла Кваджалейн была запущена ракета с перехватчиком на борту. Перехватчик был оснащен инфракрасными датчиками, которые должны были обеспечить прямое попадание в боеголовку, предположительно летящую в сопровождении ложных целей, и уничтожить ее. Через 157 секунд полета обнаружилось, что в результате неотделения перехватчика от второй ступени перехват боеголовки не состоялся. В качестве утешения специалисты Пентагона утверждали, что в ходе эксперимента удалось проверить работу радиолокатора наземного базирования, который должен осуществлять селекцию ложных целей, а также функционирование системы наведения разгонного блока. Вместе с тем признавалось, что задача селекции значительно облегчалась отсутствием на ракете источников радиопомех и лишь частичным развертыванием надувных ложных целей. Однако основным результатом испытаний, стоивших Америке 300 млн долларов, стал именно полный провал попытки перехвата боеголовки, который обошелся его организаторам в круглую сумму.

Анализ деятельности высшего военно-политического руководства страны показывает, что планируемое развертывание так называемой «ограниченной» ПРО на самом деле есть не что иное, как создание основы территориальной системы обороны, что категорически запрещено Договором по ПРО 1972 года. Заверение Вашингтона об «ограниченности» планируемой к развертыванию ПРО так же справедливо, как и утверждение о том, что «девушка слегка беременна». В одной из своих работ Фридрих Энгельс, рассматривая соотношение формы и содержания того или иного явления, предупреждал о том, что под названием может скрываться совсем не то, что оно подразумевает: «Если сапожную щетку зачислить в разряд млекопитающих, то от этого у нее не вырастут молочные железы».

Предпринимая какие-либо действия в области стратегических вооружений, нужно просчитывать их возможные последствия. Очевидно, что развертывание «ограниченной», с точки зрения Вашингтона, системы ПРО подорвет весь разоруженческий процесс, отбросит его далеко назад, приведет к раскручиванию очередного витка гонки вооружений, более того, потребует коренного пересмотра отношений России и США (и не только их) в стратегической области.

Явную обеспокоенность в связи с планами США проявляет Китай, который предпринимает усилия по сохранению жизнеспособности и действенности Договора по ПРО. Весьма характерным было заявление по поводу планов США о развертывании национальной ПРО, сделанное в мае 2000 года директором департамента по контролю за вооружениями и разоружению МИД Китая Ша Цзуканом. По его словам, Пекин рассматривает систему национальной ПРО как прямую угрозу своей безопасности, ибо это приведет к девальвации концепции ядерного сдерживания. При этом он предупредил, что если США приступят к развертыванию территориальной ПРО, то Россия и Китай могут объединить усилия по созданию средств, способных нейтрализовать такую систему обороны. В этом случае сохранившийся высокий научно-технический потенциал России будет поддержан экономическими возможностями Китая, что создаст реальную угрозу планам Соединенных Штатов. Заявление Ша Цзукана означает, что попытка создания в США национальной ПРО придаст мощный импульс образованию тесного взаимодействия России и Китая в военной сфере, вплоть до установления между ними союзнических отношений. Вряд ли это входит в планы США.

Естественно, планы создания «ограниченной» ПРО вызвали серьезную обеспокоенность российского руководства, которое увидело в них прямую угрозу стратегической стабильности.
В частности, в послании президента РФ Бориса Ельцина, переданном премьер-министром России Владимиром Путиным 2 ноября 1999 года в Осло президенту США Биллу Клинтону, указывается, что развал Договора по ПРО вследствие развертывания в США системы противоракетной обороны территории страны имел бы крайне опасные последствия для всего разоруженческого процесса, прежде всего в области ядерных вооружений, и тем самым для международной стабильности и безопасности.

Одновременно Борис Ельцин обратился с посланиями к генеральному секретарю ООН, главам государств «большой семерки», а также Китая, Индии, ЮАР, Швеции. Он обратил внимание мировых лидеров на опасность ситуации, которая может сложиться в мире в результате реализации планов США в отношении ПРО. Россия, Китай и Белоруссия внесли проект резолюции Генеральной Ассамблеи ООН «Сохранение и соблюдение Договора по ПРО».
В декабре 1999 года в ООН состоялось голосование по данной резолюции. Восемьдесят стран высказались в его поддержку и только четыре (США, Израиль, Латвия, Микронезия) – против. Характерно, что ни одна страна-участница НАТО не решилась открыто поддержать старшего партнера. Резолюция ГА ООН А/54/563 «призывает участников Договора об ограничении систем противоракетной обороны в соответствии с их обязательствами по Договору ограничить развертывание систем противоракетной обороны территории своей страны и не создавать основу для такой обороны, не передавать другим государствам и не размещать вне своей национальной территории системы противоракетной обороны или компоненты, ограниченные этим Договором».

В случае выхода США из Договора по ПРО Россия, как сообщалось, будет считать себя свободной от обязательств по договорам об ограничении и сокращении ядерных вооружений. Будет предусмотрен ряд военно-технических мер, направленных на всемерное укрепление и повышение боевой эффективности российских стратегических и тактических ядерных сил.

Высказываются и другие мнения военных «специалистов» о том, что России, дескать, не следует торопиться с принятием «адекватных мер» в ответ на действия США, направленные на реализацию (со степенью вероятности в 99%) планов развертывания общенациональной ПРО. При этом делается косвенный вывод о том, что именно ответные меры могут привести к «тотальному разрушению системы ядерной безопасности». Не правда ли, странная логика? Нет сомнений в том, что в создавшихся условиях Россия вынуждена принимать соответствующие меры по нейтрализации возможного силового дисбаланса, в том числе усиливать НИОКР по совершенствованию и созданию принципиально новых средств преодоления ПРО, радиоэлектронного подавления информационно-разведывательной системы потенциального противника.

Негативно оценивая планы США по созданию национальной ПРО, объективности ради нужно признать, что распространение в мире ракетных технологий и провоцируемая этим процессом угроза военного использования этого оружия является суровой реальностью. Поэтому перед мировым сообществом встает отнюдь не риторический вопрос: что следует предпринять для устранения растущей угрозы? Одним из реальных шагов на пути решения данной проблемы является идея создания Глобальной системы контроля (ГСК) за нераспространением ракет и ракетных технологий, выдвинутая президентом России в июне 1999 года в Кельне и затем предложенная мировому сообществу на 54-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН. В основе предлагаемой ГСК лежат методы не принуждения и дискриминации, а поощрения и гарантий, создания побудительных мотивов к добровольному сотрудничеству. По словам заместителя министра иностранных дел РФ Георгия Мамедова, «существо нашего предложения состоит в том, чтобы поощрять, а не заставлять государства вырабатывать нормы поведения в ракетной сфере и добровольно, осознанно следовать этим нормам».

В основе предлагаемой системы контроля лежит стремление осуществить радикальный переход от попыток решения глобальных проблем безопасности на основе военно-технических методов к политическим и дипломатическим. Создание ГСК коренным образом отличается от попыток США обеспечивать свою (и только свою) безопасность путем развертывания нового этапа гонки вооружений, разрушая установившуюся стратегическую стабильность. Перед мировым сообществом встает вопрос о том, по какому пути пойдет его развитие в XXI веке – по пути сотрудничества и взаимодействия или военной конфронтации? От ответа на него во многом зависит судьба мировой цивилизации.



Стратегические концепции противоракетной обороны

Рассматривая состояние работ в США в области противоракетных систем, принципиально важным является обоснованное предсказание возможного развития событий в этой сфере. Чего следует ожидать в недалеком будущем? Какой должна быть адекватная реакция России в случае развертывания Соединенными Штатами национальной ПРО территории страны? Ответы на эти вопросы имеют сугубо практический характер, поскольку, как утверждал отец кибернетики Норберт Винер, «управлять – это значит предвидеть».

Динамика и характер заявлений политических лидеров США последнего времени, размах научных и исследовательских работ по разработке противоракетных систем и их элементов, устойчивый рост бюджетных ассигнований, выделяемых на эти цели, свидетельствуют о решимости Соединенных Штатов прикрыть свою территорию противоракетным «зонтиком». Создание такой системы ПРО, как уже указывалось, будет носить поэтапный характер, на каждом из которых будут решаться конкретные задачи, направленные на постепенное наращивание эффективности системы.

Часто при описании тех или иных проектов систем ПРО авторы обращают основное внимание на технические аспекты, приводят сведения о тактико-технических характеристиках перехватчиков, радиолокационных станций, разведывательных спутников, состоящих в настоящее время на вооружении или находящихся в разработке. Разумеется, без этих деталей не обойтись, но при этом нужно иметь в виду, что отдельные элементы и объекты ПРО подвержены непрерывному развитию и модернизации и будут непрерывно заменяться более совершенными образцами. Это означает, что больше внимания целесообразно уделять основным принципам, тем стратегическим концепциям, на базе которых будут строиться любые конкретные системы ПРО территории США. Можно полагать, что ныне разрабатываемые в США системы ПРО вряд ли будут долговечными, но они, по всей видимости, послужат основой для дальнейших разработок в этой сфере вооружений.

Для того чтобы представить внутреннюю логику построения перспективной широкомас-штабной ПРО территории страны, ее «архитектуры», необходимо понимать особенности полета нынешних и будущих поколений баллистических ракет большой дальности. Наряду с некоторыми особенностями, определяемыми конструктивными различиями, в принципиальном плане российские и американские МБР, с точки зрения преодоления ПРО, имеют много общего. Поэтому рассмотрим полет современных ракет на примере американской МБР MX «Пискипер», которая воплотила наиболее передовые военные технологии американского ракетостроения.

Трехступенчатая МБР «Пискипер» с двигателями на твердом топливе имеет стартовую массу 88 тонн и несет полезную нагрузку массой 4,4 тонны. На боевой ступени размещается
10 боеголовок индивидуального наведения мощностью по 600 кт каждая, а также разнообразный комплект средств преодоления (КСП) ПРО противника. Как правило, в состав КСП входят:
10 тяжелых ложных целей; около сотни надувных майларовых шаров, покрытых алюминиевой пудрой и имеющих такую же эффективную отражательную поверхность излучений РЛС, как и ядерные боеголовки; большое количество дипольных отражателей в форме тонкой проволоки; станции активных помех в виде миниатюрных передатчиков, настроенных на длину волны РЛС ПРО и забивающих своими сигналами экраны радиолокационных станций. Для обеспечения большей маскировки ядерные боеголовки могут быть также помещены в майларовые оболочки, что делает их трудноотличимыми от надувных шаров, поскольку они будут иметь равные эффективные отражательные поверхности с ними. Предельная дальность полета MX «Пискипер» составляет 10000 километров. Система управления ракеты обеспечивает достаточно высокую точность наведения боеголовок на цель: вероятное круговое отклонение боеголовок от точки прицеливания составляет 110-120 метров. Ракета MX «Пискипер» постоянно находится на боевом дежурстве в шахте в тридцатисекундной готовности к запуску.

При подаче команды на пуск ракета отрабатывает циклограмму с так называемым «холодным» минометным стартом. Это означает, что после открытия крыши шахты под днищем ракеты подрывается небольшой пороховой заряд – пороховой аккумулятор давления, который сравнительно мягко выбрасывает ракету из шахты, и на высоте 15-20 метров включаются двигатели первой ступени, в результате чего ракета начинает набирать скорость.

Напомним, что первые образцы МБР, размещаемые в шахтах, имели так называемый «газодинамический» старт, когда двигатели включались еще в шахте, и ракета выходила из шахты в результате действия реактивной силы. При этом температура струи истекающих из двигателя газов достигала 2500-3000 градусов по Цельсию. Под воздействием этих раскаленных газов сгорало практически все внутреннее оборудование шахты, и вторично запустить из нее ракету можно было только через несколько дней, после восстановления сгоревшего оборудования. Поэтому и в США, и в СССР ракеты большой дальности были переведены на «холодный» старт.

Условно полет такой ракеты разбивают на четыре фазы, каждая из которых имеет характерные особенности, учет которых важен при организации противоракетной обороны.

Первая фаза – активный участок траектории – начинается с момента старта ракеты. Примерно в течение одной минуты работают двигатели первой ступени, и происходит разгон ракеты. После выгорания топлива происходит отделение первой ступени, и последовательно включаются двигатели второй и третьей ступеней. Заканчивается первая фаза после отделения третьей ступени. Характерные ее параметры у твердотопливных ракет: общая продолжительность – около трех минут, высота – около 200 километров. У жидкотопливных ракет эти параметры примерно в полтора раза больше.

Вторая фаза полета – этап разведения боеголовок. К этому времени от ракеты остается боевая ступень (на языке ракетчиков – «автобус»), на которой размещается система управления ракеты, корректирующие двигатели с запасом топлива, боеголовки и комплект средств преодоления ПРО.

По команде бортового компьютера, в соответствии с заложенной в нем программой, «автобус» совершает маневр в первую расчетную точку, где производит запуск одной боеголовки в направлении цели №1, а также некоторое количество средств преодоления ПРО, которые выстраиваются в боевой порядок.

Затем аналогичным образом последовательно совершаются маневры «автобуса» в последующие точки прицеливания и осуществляются пуски боеголовок и выбросы КСП по очередным целям. Время каждого маневра составляет от 30 до 50 секунд. Общая продолжительность второй фазы полета ракеты достигает 5-8 минут.

Полет ракеты в этой фазе происходит в условиях глубокого вакуума космического пространства.

После отделения последней боеголовки начинается третья фаза – свободный полет по баллистической траектории всего «облака» действительных и ложных целей. Если представить, что произведен запуск 50 ракет «Пискипер», то в «облаках» летящих целей будет находиться
500 ядерных боеголовок, 500 тяжелых ложных целей, тысячи надувных майларовых шаров, множество дипольных отражателей и станций активных помех. Эти «облака» движутся в условиях глубокого вакуума, достигая апогея в середине траектории на высоте около 1200 километров. Это самая длительная фаза полета, длящаяся 18-20 минут.

В четвертой фазе полета «облако» летящих объектов на высоте 100-110 километров входит в плотные слои атмосферы над территорией противника со скоростью около 7 км/сек. По мере движения объектов в атмосфере ее плотность постепенно возрастает, увеличивается аэродинамическое сопротивление. Это приводит к тому, что легкие объекты будут сильнее тормозиться и отставать от ядерных и тяжелых ложных целей. Сама атмосфера в этой фазе полета осуществляет селекцию целей по признаку – «легкая» и «тяжелая». Движение ядерных боеголовок и тяжелых ложных целей в плотных слоях атмосферы сопровождается сильным аэродинамическим нагревом и ионизацией воздуха перед боеголовкой. Он разогревается до
3000 градусов по Цельсию и начинает светиться. Полет боеголовки в пределах высот от
100 километров до 40 километров визуально напоминает вхождение метеоритов в атмосферу Земли. Это самая короткая фаза полета, ее длительность – менее одной минуты. Общая же продолжительность полета боеголовок МБР на предельную дальность достигает 30-34 минут.

Состав и структура ПРО определяется задачами, которые на нее возлагаются, а также методами их решения. Соответственно на основании анализа особенностей полета современных МБР и БРПЛ определяются основные стратегические концепции, на которых будут базироваться перспективные системы ПРО США.

Первая стратегическая концепция – перспективная ПРО Соединенных Штатов будет иметь, прежде всего, антироссийскую (а также антикитайскую) направленность. Эта концепция, открыто сформулированная еще в период провозглашения программы СОИ, отнюдь не утратила своей актуальности и в наши дни, хотя официальные американские лица после окончания «холодной войны» и заявляют об отказе от нее. Несмотря на широко распространенные версии о необходимости создания ПРО для защиты территории США от ракетно-ядерной угрозы со стороны «стран-изгоев» – Северной Кореи, Ирана, Ирака и некоторых других, в «Концепции национальной безопасности США» признается, что в военном отношении наибольшую угрозу для их безопасности представляют Россия и Китай.

Об этом наглядно свидетельствует направленность и географическое размещение радиолокационных станций дальнего обнаружения и распознавания боеголовок на фоне ложных целей, планируемая дислокация станций наведения противоракет, а также возможное размещение баз ракет-перехватчиков (в частности, на Аляске) и тактико-технические характеристики всех компонентов ПРО.

Вторая стратегическая концепция перспективной американской противоракетной обороны – требование обеспечить борьбу с атакующими ракетами и боеголовками противника на всем протяжении их полета (во время всех четырех фаз нахождения на траектории). Это означает, что должны быть предусмотрены соответствующие средства и способы уничтожения ракет, начиная непосредственно с момента их старта и завершая моментом перед падением боеголовок на защищаемую территорию. Разумеется, уязвимость ракет и боеголовок в период каждой фазы неравнозначна, что и определяет, в конечном счете, их разную степень влияния на показатели эффективности системы ПРО.

Вторая концепция определяет принципиальное отличие перспективной ПРО от всех ранее разрабатывавшихся противоракетных систем: «Найк-Зевс», «Найк-Икс», «Сентинелл», «Сейфгард» и др. Все эти системы объединяло главное общее свойство – они были способны бороться с боеголовками ракет только на заключительном этапе их полета, на расстояниях не более 300-600 километров от места базирования района ПРО, то есть на четвертой и отчасти третьей фазах их траектории.

Для решения задачи борьбы с ракетами противника в течение всего нахождения их в полете закономерно определяется необходимость создания многоэшелонной системы ПРО с компонентами наземного, морского, воздушного и космического базирования. Создание глубоко эшелонированной системы противоракетной обороны с использованием разнообразных средств обнаружения и уничтожения ракет противника, в том числе и основанных на новых физических принципах, составляет содержание третьей стратегической концепции будущей ПРО.

В представлении американских военных специалистов, для надежного уничтожения ракет противника противоракетный «зонтик» должен состоять не менее чем из трех эшелонов различного базирования. При этом первоначально выдвигались требования о том, чтобы каждый эшелон обеспечивал перехват до 90 процентов атакующих боеголовок. При выполнении такого требования из тысячи боеголовок противника к целям на территории США сможет прорваться только одна. Однако расчеты, проведенные рядом видных американских ученых, показали несбыточность подобных надежд. Один из руководителей Федерации американских ученых Джон Пайк заявил, что предполагаемая эффективность каждого эшелона будет в любом случае не выше 80 процентов. На основании этих расчетов был сделан вывод о необходимости увеличения числа рубежей перехвата. В декабре 1985 года руководитель организации по осуществлению СОИ генерал Джеймс Абрахамсон заявил, что расчетный показатель надежности уничтожения боеголовок на каждом рубеже вряд ли превысит 60 процентов, и поэтому количество эшелонов противоракетных средств возможно возрастет до шести-семи. В них, наряду с традиционными ракетами-перехватчиками, которые к настоящему времени считаются наиболее отработанными элементами ПРО, предполагается использовать основанные на новых физических принципах ударные средства, работа над которыми практически находится еще в начальной стадии.

Военные специалисты США не скрывают своего убеждения в том, что главным ключевым звеном любого варианта перспективной стратегической ПРО является перехват и уничтожение над территорией потенциального противника стартующих ракет на активном участке их траектории. В этом состоит четвертая стратегическая концепция построения и функционирования будущей ПРО. Бывший советник президента Рейгана по науке Джордж Киуорт так охарактеризовал значимость работ по обеспечению перехвата ракет противника на активном участке траектории: «Если оценивать важность работ по десятибалльной системе, то этим работам следует присвоить балл 10, а следующим по важности работам – 5».

Чем же заманчив этот вариант борьбы с ракетами? Почему военные специалисты США отводят ему такую решающую роль во всей системе ПРО? Прежде всего тем, что в случае удачного перехвата ракеты на участке разгона она уничтожается вместе со всеми размещенными на ней ядерными боеголовками и средствами преодоления ПРО. Если этого не произойдет, то после окончания первой фазы полета ракеты, последующего разделения боеголовок и запуска ложных целей число летящих объектов возрастает в сотни раз. Если учесть большую сложность распознавания ядерных боеголовок на фоне различных помех и маскирующих объектов, то можно понять стремление американской стороны покончить с ракетами противника на первом этапе их полета, до начала процесса разделения боеголовок.

Решение этой задачи несколько облегчается тем, что работающие двигатели стартующей ракеты образуют мощный факел горячих газов, генерирующих интенсивное инфракрасное излучение. Это демаскирующее излучение позволяет достаточно уверенно обнаруживать взлетающие ракеты и с помощью чувствительных датчиков наводить на них средства уничтожения. Кроме этого, тонкостенная оболочка громоздкого корпуса ракеты является гораздо более уязвимой целью для средств поражения, чем миниатюрные и хорошо защищенные, прочные боеголовки. Боеголовки, изначально рассчитанные на то, чтобы выдержать значительный аэродинамический нагрев при входе в плотные слои атмосферы, примерно в 50-100 раз устойчивее к воздействию лазерного излучения, чем корпуса топливных баков. Поскольку уничтожать ракеты наиболее целесообразно на участке разгона, т.е. практически в районе их старта, то ударные противоракетные средства неминуемо должны размещаться в максимально возможной близости от ракетных баз противника, то есть в космическом пространстве. Это определяет необходимость иметь в составе первого эшелона ПРО сложнейшие системы обнаружения стартующих ракет, определения параметров их траекторий и непрерывного слежения за ними. Компьютеры с быстродействием в сотни миллиардов операций в секунду должны выбрать средства уничтожения ракет, произвести целераспределение, обеспечить наведение боевых средств на каждую ракету и осуществить контроль за поражением. Вся эта сложнейшая замкнутая система должна работать в полностью автоматическом режиме.

Жесткий лимит времени, имеющийся в распоряжении первого эшелона ПРО, определяется ограниченной длительностью участка разгона, особенно короткой для твердотопливных ракет
(к тому же конструкторы работают над его дальнейшим сокращением). В этом отношении более уязвимы на участке разгона жидкотопливные баллистические ракеты, у которых длительность первой фазы достигает пяти минут, а сократить ее затруднительно. Кроме того, преимущество твердотопливных ракет состоит еще и в том, что они способны совершать маневр на участке разгона, чем затрудняют наведение на них средств уничтожения. Так, по заявлению генерального конструктора ракетного комплекса «Тополь-М» Юрия Соломонова, эта ракета «способна эффективно преодолевать перспективную ПРО любого государства». Это объясняется не только наличием на ней разнообразного комплекта средств преодоления, но и возможностью совершать маневр на активном участке траектории, что значительно осложняет процесс перехвата.

Безусловно, непрерывное противоборство наступательных и оборонительных стратегических систем будет продолжаться и обостряться, но, по оценкам российских специалистов, преимущество еще длительное время будет на стороне наступательных вооружений.



Проекты противоракетных систем США

После официального прекращения НИОКР по программе СОИ усилия ученых национальных лабораторий и крупнейших военно-промышленных компаний США были переориентированы на решение более скромных задач в рамках новой программы НПРО – NMD (National Missile Defense  – «национальная противоракетная оборона»). Руководство этой программой было возложено на Управление противоракетной обороны (BMDO – Ballistic Missile Defense Office, дословно – Управление защиты от баллистических ракет), созданное на основании принятого в 1993 году решения в аппарате министра обороны США под непосредственным руководством заместителя министра по вооружениям вместо организации СОИ.

Администрация президента Клинтона неоднократно заявляла о том, что решение о развертывании ПРО будет приниматься после тщательного анализа сложившейся ситуации и возможных последствий этакого неординарного шага. В качестве основных были выбраны четыре фактора, под влиянием которых Вашингтону предстоит принимать решение: во-первых, определение характера угроз безопасности США; во-вторых, надежность и эффективность разрабатываемых противоракетных технологий; в-третьих, размеры необходимых финансовых расходов и, следовательно, соотношение стоимости системы ПРО и других средств обеспечения национальной безопасности; в-четвертых, в зависимости от последствий, которые такое решение может иметь для национальных интересов и безопасности США в международном масштабе, включая отношения с союзниками по НАТО, с Россией, Китаем, Индией, Пакистаном и другими государствами. Даже простое перечисление выбранных основных критериев, а тем более их анализ приводят к выводу о неоднозначности конечного ответа на вопрос о создании национальной ПРО.

По мнению ряда аналитиков, в наибольшей степени на решение о развертывании НПРО воздействует ее возможное влияние на процесс контроля над вооружениями и на состояние системы международной безопасности. Особое значение придается возможному ответу со стороны потенциальных противников и реакции союзников. Пока эта реакция имеет отчетливо выраженный негативный характер. В ее основе находится понимание того, что создание одной страной территориальной ПРО нарушает стратегическую стабильность, инициирует новый виток гонки вооружений, повышает риск возникновения военной конфронтации.

В международном плане это означает, что страна, не имеющая ПРО, будет делать ставку на стратегические наступательные вооружения и в случае обострения ситуации стремиться к нанесению первого удара под угрозой утраты возможности ответных действий, то есть реализации концепции сдерживания в условиях ответных действий. Это также будет стимулировать ее заботу о повышении боеготовности в расчете на случай необходимости нанесения ответно-встречного удара, а также «живучести» наступательных средств для обеспечения эффективности ответного удара. Общим направлением для всех (или большинства) ядерных стран явится повышенная забота о своих наступательных вооружениях.

Известно, что руководство США планирует осуществлять поэтапное развертывание «ограниченной» системы ПРО с постепенным наращиванием ее возможностей по перехвату ракет и боеголовок противника, которое должно быть адекватным возникающей угрозе. На первом этапе планируется развернуть комплекс ПРО в районе Аляски. Он должен включать в себя
20 перехватчиков, в дальнейшем их количество будет увеличено до 100, загоризонтную РЛС с фазированной антенной решеткой, модернизированные радары системы раннего предупреждения, космическую систему предупреждения DSP, космическую информационно-разведывательную систему SBIRS (Space-Based Infrared System), центры связи и управления. На втором этапе планируется ввести в боевой состав второй комплекс – в районе ракетной базы ВВС США Гранд-Форкс со 100 перехватчиками, увеличенным количеством загоризонтных РЛС, с модернизирован-ными РЛС системы предупреждения, высокоорбитальной и низкоорбитальной группировками космической системы SBIRS, центрами связи и управления.

По оценкам специалистов, создание этих двух районов ПРО обеспечит прикрытие от ударов баллистических ракет до 80-90% территории США. Для обеспечения эффективной защиты всей территории страны, по их мнению, необходимо развернуть 5-6 районов с общим количеством перехватчиков 750-1000 единиц. Однако подобные показатели эффективности ПРО подвергаются сомнению со стороны ряда других экспертов, которые полагают, что применение противником пассивных и активных методов противодействия ПРО может значительно повысить вероятность ее преодоления.

Американские аналитики Ч. Фергюсон и Джон Пайк обращают внимание на то, что планы развертывания национальной ПРО явно не соответствуют основным положениям Договора по ПРО и требуют внесения в это соглашение существенных поправок, искажающих его подлинное предназначение. Они утверждают, что, во-первых, развертывание ПРО территории страны будет означать грубое нарушение основополагающей статьи 1, запрещающей подобные действия. Фактически это будет означать выход из Договора в одностороннем порядке.

Во-вторых, потребуется пересмотр содержания статьи 3, касающейся количества разрешенных районов ПРО, с целью юридического оправдания развертывания второго района ПРО на Аляске, что запрещено Протоколом к Договору 1974 года.

В-третьих, необходим отказ от запрета, накладываемого статьей 9 на развертывание компонентов ПРО на территории других государств. Как известно, в соответствии с существующими планами предполагается развернуть новые РЛС с фазированной антенной решеткой в Туле (Гренландия, территория Дании) и Файлингдейлсе (Великобритания). После обнародования американских замыслов целый ряд известных политических деятелей заинтересованных стран высказали серьезную озабоченность по поводу использования их территории в целях ПРО Соединенных Штатов.

В-четвертых, необходимо добиваться соблюдения запрета, налагаемого статьей 5 Договора на размещение в космосе системы ПРО или ее компонентов. Этот запрет, в частности, напрямую касается различных компонентов информационно-разведывательной системы (например, спутников с инфракрасными детекторами типа SBIRS, а тем более – ударных противоракетных вооружений.

Новая противоракетная программа вскоре получила условное название «3+3», что подразумевало трехлетний срок проведения НИОКР, необходимых для разработки проекта ПРО, и развертывание системы национальной противоракетной обороны в течение последующих
трех лет.

В основе разрабатываемой в настоящее время системы ПРО будут находиться противоракетные комплексы наземного базирования, предназначенные для обнаружения и перехвата атакующих боеголовок на больших расстояниях от обороняемых объектов. При этом в отличие от прежних противоракетных систем типа «Найк-Зевс», «Найк-Икс», «Сентинелл», «Сейфгард», где в качестве боевого оснащения перехватчиков использовались ядерные заряды, в новых противоракетных комплексах решено обеспечить поражение баллистических целей за счет кинетической энергии, образующейся при высокоскоростном соударении перехватчика с целью. Такой выбор, в свою очередь, предъявляет чрезвычайно высокие требования к точности наведения противоракет, что само по себе стало весьма сложной научно-технической задачей.

Для решения этой задачи потребовалось обеспечить создание прежде всего надежной и эффективной информационно-разведывательной системы.

Наряду с уже имеющимися радиолокационными станциями системы дальнего обнаружения и группировкой космических средств разведки потребовалось создание новых объектов будущей системы ПРО. Для слежения за летящими боеголовками, управления полетом противоракеты и наведения ее на цель разработана многофункциональная радиолокационная станция GBR (Ground Based Radar), которая должна обеспечивать обнаружение баллистических целей на дальностях до 4000 километров, осуществлять их сопровождение, а также наведение противоракет.

Созданный на сегодняшний день опытный образец РЛС GBR обеспечивает обнаружение целей в пределах 2000 километров. РЛС работает в 3-сантиметровом диапазоне и оснащена антенной с фазированной решеткой. О размерах РЛС можно судить по тому, что фазированная антенная решетка размещается под радиопрозрачным куполом диаметром 24 метра, установлен-ным на цилиндрическом основании диаметром 20 метров и высотой 6,5 метра. Противоракетный комплекс должен функционировать в тесном взаимодействии с системой предупреждения о ракетно-ядерном ударе, получая от нее сигнал о старте ракеты противника и предварительное целеуказание. Это позволяет РЛС GBR осуществлять прицельный поиск атакующих боеголовок противника и увеличивать дальность обнаружения целей за счет сужения области наблюдения. Информация, вырабатываемая GBR, поступает в компьютерную систему командного пункта. На ее основе вырабатываются и передаются на борт противоракеты команды, управляющие ее полетом.

В качестве основного средства перехвата баллистических целей разрабатывается перехватчик-противоракета наземного базирования GBI (Ground Based Interceptor). На период разработки и испытаний в качестве носителя используется система PLV, состоящая из второй и третьей ступеней ракеты «Минитмен-2». В боевом варианте системы ПРО ракета PLV использоваться не будет, так как она не удовлетворяет требованиям Пентагона. Кроме того именно ее считают основной «виновницей» неудач при проведении испытаний. Сейчас фирме «Боинг» выдан заказ на разработку специальной ракеты-носителя для перехватчика.

Летные испытания ракеты-перехватчика GBI в штатной комплектации были проведены  в 2001 году. Для решения задачи по прикрытию от ракетного удара всей территории США ракета-перехватчик должна иметь скорость около 7 км/сек. Предполагается, что противоракеты будут размещаться в шахтных пусковых установках в режиме «холодного резерва», что означает нахождение на их борту гироскопов в нераскрученном состоянии и незадействование бортовых источников энергии. Такие меры позволят значительно увеличить гарантированный технический ресурс ракет.

Сам перехватчик EKV – заатмосферный перехватчик кинетического действия, устанавливаемый на носителе PLV, оснащается инфракрасной головкой самонаведения, управляющей его полетом на заключительном участке вплоть до попадания в цель. Дальность обнаружения целей головкой самонаведения составляет 300-500 километров. Генеральным подрядчиком по созданию, а затем и серийному производству перехватчика является концерн «Рейтион».

Продолжается работа по усовершенствованию головки самонаведения. С этой целью помимо инфракрасных датчиков планируется использовать также лазерные локаторы и радиолокаторы миллиметрового диапазона. Ступень перехвата оснащена миниатюрными жидкостными ракетными двигателями, который позволяет совершать необходимые маневры во время полета после отделения от ракеты-носителя. Пентагон потребовал от разработчиков обеспечить вероятность поражения цели одним перехватчиком не ниже значения 0,85. При этом для надежности поражения считается необходимым осуществлять одновременный запуск по одной цели двух противоракет.

Один из рассматриваемых вариантов стрельбового комплекса включает стартовую позицию с 20-ю шахтными ПУ противоракет и техническую позицию, где должны размещаться хранилища ракет, сооружения для проведения регламентных работ и тылового обеспечения. Численность личного состава комплекса составит 150-200 человек.

Руководство Управления по ПРО предложило рассмотреть возможные места размещения комплексов ПРО на Аляске (авиабазы Клир и Айельсон, военные базы Форт-Уэнрайт и Форт-Грили), а также на территории штата Северная Дакота (в районе авиабазы Гранд-Форкс либо законсервированного комплекса «Сейфгард»).

Моделирование возможных боевых ситуаций показало, что при полном израсходовании боекомплекта противоракет комплекса с 20 перехватчиками (первоначальный вариант), возможно обеспечить перехват от пяти до семи баллистических целей с вероятностью 0,98. На втором этапе предусматривается увеличить число противоракет на каждом комплексе до 100, что должно обеспечить перехват в каждом районе противоракетной обороны до 15-17 боеголовок.

Однако эти показатели не удовлетворяют Пентагон, который считает необходимым обеспечивать перехват до 40-60 одновременно летящих целей. Для решения этой задачи необходимо создать два наземных противоракетных комплекса со 100 перехватчиками на каждом, 500 боевых космических станций, несущих противоракеты, а также 20 боевых лазерных станций космического базирования. Ориентированная стоимость только этой космической лазерной системы составит 25-28 млрд долл. США. НИОКР в этой области в настоящее время продолжаются. Такая группировка должна значительно увеличить возможности системы ПРО по перехвату боеголовок, доведя их число до 60 единиц при заданной надежности перехвата не ниже
значения 0,98.

Для уничтожения ракет противника на участке разгона могут также использоваться миниатюрные кинетические перехватчики, подобные разрабатываемым еще в программе СОИ «Бриллиант пебблз». Один из проектов предусматривает размещение 432 спутников
(по 24 спутника на 18 орбитах), на каждом из которых должно базироваться по 10 перехватчиков. Часть спутников будет постоянно находиться над районами базирования МБР потенциального противника в готовности нанести им поражение сразу же после старта. На перехватчике будет устанавливаться система самонаведения с инфракрасными, оптическими и радиолокационными детекторами, система навигации (для определения местоположения в пространстве), автономная система боевого управления, позволяющая перехватчику самостоятельно выбирать цель и наносить удар. Процесс перехвата будет состоять из двух этапов: а) ракетный ускоритель выводит перехватчик в расчетную точку встречи; б) управляемый снаряд обеспечивает на конечном участке полета прямое попадание в ракету.

Информационно-разведывательные, а, следовательно, и боевые возможности системы стратегической ПРО значительно возрастут с вводом в боевой состав космической системы слежения за ракетами – SBIRS. Высокоорбитальная группировка спутников SBIRS будет включать шесть станций. Они предназначаются для обнаружения старта ракет противника, выдачи первичных сигналов на активацию всей системы ПРО, а также предварительного целеуказания остальным звеньям информационно-разведывательной системы.

После развертывания группировки этих спутников должно быть организовано их взаимодействие с другой группировкой разведывательных спутников – DSP системы предупреждения, размещенных на геостационарных орбитах. Группировка низкоорбитальных спутников данной системы с помощью инфракрасных детекторов должна будет отслеживать полет ракет и боеголовок на всей их траектории. Предполагают, что, в отличие от других орбитальных систем наблюдения, они будут способны обнаруживать боеголовки непосредственно после их отделения от ракет. Правда, по мнению некоторых специалистов, обнаружение сравнительно холодных боеголовок, обладающих слабым инфракрасным излучением, да еще на фоне множества ложных целей с примерно такими же характеристиками спектра излучений, делает задачу распознавания боеголовок очень сложной.

Развертывание системы SBIRS планируется провести в два этапа. При получении положительных результатов через 2-3 года должен начаться следующий этап – создание глобальной системы, состоящей из 24 спутников, которые будут держать под постоянным контролем все районы предполагаемого запуска ракет. Ожидается, что точность предоставляемой этими спутниками информации и ее своевременность будут достаточными для пусков противоракет GBI до входа целей в зону обзора РАС GBR стрельбового комплекса. По мнению американских специалистов, благодаря целеуказанию с космических разведывательных спутников значительно повышается дальность перехвата целей, что имеет решающее значение для прикрытия всей территории США.

В 1996 году США приступили к созданию лазерного оружия воздушного базирования ABL (Airborne Laser), предназначенного для уничтожения ракет на траектории. Разрабатываемое оружие должно применяться для уничтожения МБР и БРПЛ на их участке разгона до разделения боеголовок. Оно также может быть использовано в качестве противоспутникового оружия. Мощная лазерная установка с запасом топлива, используемого для ее накачки, будет размещена на борту «Боинга-747». По замыслу разработчиков, «Боинг» при наступлении кризисной ситуации будет барражировать на высоте 12 километров, обладая способностью в течение двух-трех секунд обнаружить старт ракеты и затем нанести ей поражение на дальности до 300 километров. Запас горючего рассчитан на 30 «выстрелов». В одном из проведенных экспериментов по поражению ракеты был использован лазер мощностью несколько мегаватт, однако этой мощности для нанесения поражения оказалось недостаточно.

В феврале 2000 года один из ведущих военно-промышленных консорциумов «Martin-Boeing-TRW» подписал контракт с Пентагоном на сумму 127 млн долл. США, предусматривающий отработку основных элементов космической лазерной станции с расчетом проведения натурных испытаний в 2012 году. Завершение полного цикла работ по созданию боевого лазера космического базирования планируется к 2020 году. Эти планы являются еще одним свидетельством того, что развитие систем противоракетной обороны закономерно приведет к милитаризации космического пространства. Для вывода в космос спутника массой 20-23 тонны создается новая ракета-носитель. Кстати, боевые лазерные системы воздушного и космического базирования будут также использоваться в качестве оружия первого эшелона ПРО ТВД.

На базе основных стратегических концепций систем противоракетной обороны, перспектив создания и совершенствования информационно-разведывательных и ударных средств возможно построить гипотетическую модель будущей ПРО США. Информационно-разведывательная система будет включать группировку спутников DSP, размещаемых на геостационарной орбите, высокоорбитальную и низкоорбитальную группировки спутников SBIRS. Они должны обеспечить своевременное предупреждение о старте ракет противника, отслеживать траектории их полета, обеспечивать выделение боеголовок на фоне ложных целей, а также наведение средств перехвата на боеголовки.

Для борьбы с ракетами и боеголовками противника будут использоваться ракеты-перехватчики различных видов базирования, а также разнообразное ударное оружие, основанное на новых физических принципах.

До настоящего времени серьезной проблемой в создании территориальной ПРО остается проблема распознавания ядерных боеголовок, летящих в «облаке» средств преодоления. Даже проведение многофакторного анализа на основе многопараметрических датчиков (инфракрасного и оптического диапазонов, отраженных радиолокационных сигналов с разной длиной волны и др.) не гарантирует достаточно достоверного различения действительных и ложных целей. В итоге военные специалисты США приходят к выводу о том, что в перспективной системе ПРО все большее значение будут приобретать не пассивные, а активные методы селекции боеголовок, основанные на взаимодействии различного рода излучений с материалом целей.

Так, предполагается в условиях кризисной ситуации вывести на околоземные орбиты спутники с лазерными установками. В случае ракетно-ядерной атаки противника они будут облучать «облако» целей, испаряя молекулы поверхностного слоя материала целей, что приведет к появлению реактивного импульса, направленного в противоположную сторону. В результате облучаемые цели получат некоторое приращение скорости: легкие ложные цели отклонятся от расчетной траектории значительно сильнее, чем тяжелые, с большей инерцией, настоящие боеголовки. Предполагают, что фиксируя эти возмущения, возможно выделить в летящей массе объектов ядерные боеголовки.

Другой разрабатываемый метод селекции основан на облучении «облака» целей элементарными частицами. Основная идея этого метода состоит в том, что летящее множество объектов облучается, например, потоком нейтронов, образующихся при взрыве нейтронного заряда. При взаимодействии нейтронов с материалом объектов создается вторичное гамма-излучение. Нейтроны, практически не задерживаясь, пролетят сквозь пустотелые надувные майларовые шары и не создадут сколько-нибудь заметного гамма-излучения. Напротив, массивные ядерные боеголовки испустят при взаимодействии с нейтронами значительное количество гамма-квантов. Фиксируя величины гамма-излучения от различных объектов, можно обнаружить ядерные боеголовки.

Еще один метод селекции ядерных боеголовок основан на использовании «ядерной шрапнели» для уничтожения пустотелых ложных целей. С этой целью возможно использование ядерного заряда небольшой мощности для разгона до высоких скоростей сотен тысяч мелких металлических частиц, которые, попадая в легкие ложные цели, пробивают их оболочку.
В результате происходит быстрое истекание газа из надувного шара, он сразу же теряет свою форму и перестает отражать сигналы радиолокаторов. В процессе обстрела «ядерной шрапнелью» могут быть частично повреждены и корпуса боеголовок, но главное состоит в том, что резко сократится количество ложных целей. Метод разгона мелких металлических частиц с помощью взрыва ядерного заряда отрабатывался американскими специалистами еще во второй половине 1980-х годов по программе «Прометей».

Форсированно разрабатывая такие средства борьбы с ракетами противника, которые могут уже в ближайшие годы составить основу «ограниченной» национальной ПРО, Пентагон одновременно значительное внимание уделяет научно-исследовательским работам по созданию принципиально нового противоракетного оружия, которое должно обеспечить высокую эффективность защиты территории США в будущем.

Скажем, привлекательной остается идея вывода на околоземные орбиты спутников, оснащенных мощными химическими лазерами. Преимущество использования лазеров для уничтожения стартующих ракет состоит, прежде всего, в мгновенности нанесения поражения после обнаружения цели, что имеет особое значение, учитывая кратковременность первой фазы полета ракет.

Такая лазерная установка может быть рассчитана на нанесение порядка 30 ударов, для каждого из которых потребуется около 500 килограммов химического топлива. Для обеспечения надежного поражения ракет противника в первой фазе их полета в космосе необходимо разместить несколько десятков таких станций – их количество зависит от дальности поражающего действия и числа районов базирования МБР потенциального противника (или противников).

Как известно, американские военные специалисты еще со времен СОИ при рассмотрении проекта будущей ПРО придавали первостепенное значение рентгеновскому лазеру с ядерной накачкой. Однако подписание Договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний и объявление моратория на их проведение серьезно затормозили работу по его созданию. Некоторые аналитики высказывают мнение о том, что отказ США от ратификации ДВЗЯИ не в последнюю очередь объясняется их намерением продолжить работу над рентгеновским лазером.

В обозримом будущем вряд ли удастся преодолеть трудности, лежащие на пути создания ударного пучкового оружия, которое также наиболее целесообразно было бы применять для поражения ракет в фазе их разгона. Массогабаритные параметры ускорителей, являющихся основой пучкового оружия, на сегодняшний день измеряются десятками тонн и характеризуются большими, многометровыми размерами. Стоимость подобных установок, выводимых в космос, будет измеряться миллиардами долларов, а их потребуются десятки. К тому же некоторые специалисты США предупреждают, что такая система будет иметь сравнительно невысокие показатели по критерию «стоимость - эффективность». Однако полностью отрицать возможность использования в отдаленном будущем в системе ПРО пучкового оружия нельзя. Возможен технический «прорыв» в области создания мощных и в то же время малогабаритных ускорителей, который сделает доступным их использование в военных целях.

Военные специалисты США уделяют серьезное внимание организации борьбы с атакующими боеголовками в наиболее продолжительной, третьей фазе их полета – на баллистическом участке траектории. Логика их рассуждений такова. Они полагают, что сравнительно несложно создать защиту боеголовок от какого-либо одного вида поражающего действия (например, от лазерного излучения), но чрезвычайно сложно создать комбинированную защиту от различных видов поражающего воздействия, и поэтому предлагают делать ставку в качестве оружия второго эшелона на кинетическое оружие, наносящее поражение механическим ударом. Время, имеющееся в распоряжении второго эшелона (длительность третьей фазы полета ракет), позволяет широко использовать оружие, обладающее значительно меньшей, по сравнению с лазерами, скоростью нанесения поражения (например, ракеты, снаряды). Отсутствие атмосферы на участке свободного полета боеголовок делает возможным использование снарядов с высокими скоростями, не достижимыми при использовании их в условиях атмосферы.

Чрезвычайно привлекательным для целей ПРО является то, что при использовании кинетического оружия производится механическое разрушение боеголовок. Это позволяет надежно фиксировать их поражение и предотвращает необходимость их повторного перехвата.
В этом кинетическое действие имеет серьезное преимущество перед лазерным и пучковым, поражающий эффект которых – выход из строя автоматики боезаряда – установить практически невозможно.

Все вышесказанное означает, что основными видами оружия второго эшелона в обозримом будущем явятся ракеты-перехватчики космического базирования и, возможно, электромагнитные пушки, наносящие хорошо наблюдаемое механическое поражение.

По мере создания системы ПРО ракеты-перехватчики наземного базирования, отрабатываемые по программе EKV-PLV, и другие в будущем могут стать основой для создания противоракетного оружия третьего эшелона. Они обладают способностью перехвата боеголовок на сравнительно большом удалении, что, кстати, дает возможность повысить эффективность их поражающего действия за счет оснащения этих противоракет ядерными, возможно нейтронными зарядами, при условии их применения за пределами территории США.

В качестве оружия четвертого эшелона могут использоваться усовершенствованные противоракетные системы, разрабатываемые на основе систем зональной защиты типа THAAD, «Иджис» и корабельного комплекса дальнего перехвата NTW (Naval Theater-Wide). Их высокая мобильность обеспечивает возможность быстрой переброски в угрожаемый район и организации противоракетной обороны. Основные направления в развитии этих видов противоракетного оружия связаны с повышением дальности и надежности перехвата боеголовок. На этом пути предстоит еще немало сделать для того, чтобы они удовлетворяли требованиям, предъявляемым к ним.

Пятый рубеж территориальной ПРО призван обеспечить уничтожение атакующих боеголовок противника на завершающем, атмосферном участке их полета. Для решения этой задачи можно использовать противоракеты типа «Эринт» и им подобные, а также комплексы «Пэтриот-ПАК-3», «Усовершенствованный Хок» с целью обеспечить защиту особо важных объектов.

Дальнейшее совершенствование всего многочисленного семейства разрабатываемых образцов средств и компонентов ПРО может привести к увеличению числа эшелонов обороны, использующих самые разнообразные физические принципы для нанесения поражения ракетам противника. В то же время основные направления создания и дальнейшего совершенствования национальной ПРО будут проходить в рамках стратегических концепций, о которых рассказывалось выше. Это создает реальную возможность для прогнозирования основных направлений в области создания перспективной ПРО Соединенных Штатов.

Окончание «холодной войны», снижение уровня военной конфронтации с СССР оказали решающее влияние на изменение взглядов политических кругов США на исследования и разработки в области противоракетных систем. Несколько снизилось значение системы ПРО в планах организации защиты от массированной атаки советских ракетно-ядерных сил. Одновременно существенно возросла ставка на средства борьбы с ракетами малой и средней дальности, которые уже имеются в арсеналах ряда стран третьего мира, в связи с расширением спектра региональных и локальных конфликтов, создающих угрозу, в том числе и группировкам американских войск на различных ТВД.

В этих условиях 29 января 1991 года президент Джордж Буш в ежегодном обращении
«О положении государства» официально объявил о переориентации программы разработки системы ПРО. В декабре того же года вступил в силу «Закон 1991 года о противоракетной обороне». В нем была поставлена задача - осуществить разработку систем ПРО на ТВД, а также разработать систему ПРО территории США от ограниченных ударов баллистических ракет.

В начале 1999 года был обнародован доклад «Стратегия национальной безопасности США для нового столетия», разработанный администрацией и одобренный президентом Биллом Клинтоном. Наряду с рядом других проблем в нем рассматриваются вопросы создания ПРО ТВД, а также и «ограниченной» национальной системы обороны: «Мы в соответствии с нашими обязательствами по Договору о ПРО создаем (!) ограниченный потенциал национальной ПРО, который даст США возможность принять уже в 2000 году решение о развертывании в течение трех лет реальной системы национальной обороны». Одновременно поставлена задача по созданию ПРО ТВД для обеспечения защиты миротворческих сил и мирного населения. Подготовка к развертыванию «ограниченной» ПРО, а, следовательно, и создание основы национальной системы противоракетной защиты, а также ПРО театра военных действий провозглашены в качестве важнейших приоритетов военного строительства.

Непосредственным импульсом для развертывания широкого фронта работ по созданию высокоэффективных систем ПРО театра военных действий послужила война в зоне Персидского залива в 1991 году. Для защиты группировки своих войск США перебросили в район конфликта зенитно-ракетные комплексы «Пэтриот», которые должны были уничтожать на траектории полета морально устаревшие ракеты советского производства еще 1960-х годов «L-кад». Достаточно сказать, что эта ракета имеет сравнительно небольшую скорость, низкую точность наведения на цель и неотделяемую головную часть, что делает ее относительно уязвимой в полете. Однако, несмотря на это, ход боевых действий показал низкую эффективность комплексов «Пэтриот», которая, по подсчетам американских специалистов, не превышала 10-15 %.

Приоритет системам ПРО ТВД отдается в проведении НИОКР по заказу Пентагона с
1996 года. Программа исследований предусматривает разработку средств перехвата тактических и оперативно-тактических ракет (дальностью до 1000 километров), которые объединены под общим названием «системы ближнего перехвата». Одновременно ставится задача вести разработку систем противоракетной обороны для борьбы с ракетами средней дальности (1000-3500 километ-ров), которые именуются «системами дальнего перехвата». Такая градация систем ПРО определяется необходимостью обеспечивать построение многоэшелонной ПРО. Специалисты США считают необходимым иметь в составе ПРО ТВД три эшелона:

– средства перехвата на участке разгона и восходящей части траектории;

– зональную ПРО (комплекс дальнего перехвата);

– объектовую ПРО (комплекс ближнего перехвата). Ограниченная система защиты территории США должна будет интегрировать в свой состав помимо перехватчиков GBI также и ударные средства ПРО ТВД, которые обеспечат создание многоэшелонной системы обороны.
В этом заключается одна из причин форсирования работ по созданию ПРО ТВД.

В качестве оружия первого эшелона основная ставка делается на лазерное оружие воздушного и космического базирования, и ожидается, что в течение 6-8 лет оно будет принято на вооружение. Сложнее обстоит дело с лазерным оружием космического базирования, на которое распространяется запрет, зафиксированный в Договоре по ПРО и подтвержденный в подписанном в Нью-Йорке в сентябре 1997 года Заявлении по вопросу о разграничении систем ПРО. Более реалистично выглядит использование высокоскоростных перехватчиков, особенно воздушного и морского базирования, для нанесения поражения ракетам противника на участке разгона.

На основании сравнительного анализа боевых характеристик, проведенного в последнее время, Управление по ПРО в качестве оружия второго эшелона ПРО ТВД отдает наибольшее предпочтение системам обороны морского базирования – «Иджис». По расчетам экспертов, эти комплексы могут обеспечить прикрытие баз ракетного подводного флота, портов и больших прибрежных зон. Кроме того, важным преимуществом этого комплекса является его высокая мобильность, обеспечивающая быструю доставку и развертывание ПРО в нейтральных водах в разных регионах мира, вне зависимости от позиции других государств.

В состав «Иджис» входят специализированные РЛС, которые считаются наиболее отработанными, а также противоракета «Стандард» («Standard»), оснащенная боевым блоком «Лип» («Leap») с системой самонаведения, разработанным еще в рамках программы СОИ. Блок «Лип» является оружием кинетического типа и рассчитан на прямое попадание в цель, приводящее к ее полному разрушению. Эффект поражающего действия предполагается увеличить за счет развертывания на блоке перед соударением с целью жесткого зонтика с закрепленными на нем стальными шариками. Масса «Лип» составляет от 3,5 килограмма до 9 килограммов в зависимости от вида топлива, используемого в двигателе снаряда. Для модернизированной корабельной системы ПВО-ПРО «Иджис», включающей усовершенствованные РЛС и ракеты «Стандард», предполагается поставить 50 пусковых установок, такое же количество специализированных РЛС и 1800 ракет.

В качестве основного противоракетного оружия наземного базирования второго эшелона рассматривается комплекс THAAD. В состав этого комплекса высотного, заатмосферного перехвата входят транспортируемая многофункциональная РЛС, самоходные установки с
12-15 противоракетами и командный пункт. Основным элементом огневого комплекса является маневренная высотная гиперзвуковая противоракета с блоком-перехватчиком «Лип». Наведение ракеты двухступенчатое: радиокомандное от РЛС на первой стадии и автономное с использованием инфракрасной головки самонаведения блока «Лип» на конечном участке. Система должна обеспечивать поражение целей на высотах до 100 километров и дальностях до
150 километров. Начало развертывания системы THAAD намечено на 2001 год. Всего планируется поставить 1400 противоракет, 80 мобильных пусковых установок и 15 радиолокационных станций. Общая стоимость программы оценивается в 59 млрд долл. США.

Одновременно проводятся конструкторские разработки ряда долгосрочных программ. Среди них морская программа обороны TWD (Theatre-Wide Defense), имеющая целью обеспечение прикрытия от ракетных ударов морских портов и прибрежных зон с помощью высотного перехватчика большой дальности.

На вооружении третьего эшелона ПРО ТВД наиболее вероятно использование усовершенствованного мобильного зенитного ракетного комплекса «Пэтриот-ПАК-3». В его состав входят пусковые установки с противоракетами, специализированные РЛС, командный пункт. Усовершенствованная многофункциональная РЛС способна осуществлять одновременное наведение пяти ракет и сопровождать до 50 целей, производя при этом селекцию атакующих боеголовок в облаке ложных целей. Противоракета «Патриот» оснащается боеголовкой осколочно-фугасного типа направленного действия. Подрыв такой боеголовки обеспечивает поражение целей даже в условиях промаха в несколько метров. В ракете используется метод командного наведения через бортовую систему управления, а на конечном участке – с помощью радиолокационной головки самонаведения. Такая схема работы системы наведения призвана обеспечить повышенную помехозащищенность при радиопротиводействии противника и повысить точность попадания в цель. После завершения перевода существующих комплексов «Патриот» в конфигурацию «ПАК-3» предполагается поставить в войска 1500 противоракет,
180 пусковых установок для комплекса «Пэтриот-ПАК-3» и 74 многофункциональные РЛС. Общая стоимость программы составит 25-28 млрд долл. США.

В качестве оружия третьего эшелона для перехвата боеголовок в нижних слоях атмосферы ведутся также разработки противоракеты «Эринт» («Erint»), которая иногда фигурирует также под названием «Леди» («Ledi»). Это гиперзвуковая высокоманевренная ракета, обеспечивающая самонаведение на конечном участке полета. Она будет нести боеголовку кинетического типа.
В состав комплекса входит мобильная многофункциональная РЛС и модернизированная пусковая установка комплекса «Патриот» с 16 противоракетами.

Для защиты группировок войск создается зенитная ракетная система MEADS (Medium Extended Air Defense System), ранее называвшаяся Corps SAM, предназначенная для борьбы с баллистическими ракетами малой дальности.

Совместно с Израилем ведутся работы над противоракетным комплексом «Эрроу», предназначенным для борьбы с ракетами средней дальности.

Одновременно ведется разработка еще ряда боевых комплексов объектовой ПРО: модернизированный зенитно-ракетный комплекс «Усовершенствованный Хок»; корабельный ПРК ближнего перехвата NAD (Naval Area Defense, ранее – Naval Lower Tier); тактический комплекс лазерного оружия (ранее известный под названием «Наутилус»).

Рассматривается концепция ПРО ТВД воздушного базирования «Тэлон» («Talon»), которая может быть основана на использовании беспилотного летательного аппарата, несущего
4-6 гиперзвуковых противоракет класса «воздух-воздух». Барражируя на высоте 20 километров, этот самолет должен обнаружить старт ракеты противника и нанести ей поражение на участке разгона. Радиус действия системы должен составить 150-200 километров.

Комплексный подход к строительству системы обороны означает, что разрабатываемые в настоящее время системы ПРО ТВД имеют двойное назначение: помимо прямого назначения, они будут, в случае необходимости, интегрированы в систему национальной ПРО территории страны в качестве заключительных эшелонов. Этим во многом объясняется то внимание, которое уделяет в последние годы Вашингтон разработке нестратегических систем ПРО.

В проектах противоракетных систем будущего важное место отводится отработке информационно-разведывательных средств обнаружения пусков ракет, их сопровождения, распознавания боеголовок. Один из проектов информационной системы, получивший весьма претенциозное название «Бриллиант айз» («Brilliant Eyes»), предусматривает размещение в космосе 40-60 спутников. Предполагается, что каждый спутник будет оснащен двумя оптическими датчиками дальнего и ближнего инфракрасного диапазона, а также лазерным радаром. Спутники должны постоянно находиться в режиме самоуправления при поиске целей, получая первичную информацию от спутников раннего оповещения. Предполагаемые габариты спутника «Бриллиант айз» составят примерно 2,5 метра на 2,1 метра и массу до 500 килограммов. Долговременное функционирование его на орбите обеспечивается энергией от солнечных батарей площадью
5-6 кв. метров.

Видный американский физик Ричард Гарвин выступил в ноябре 1999 года с докладом, в котором содержалось предложение о создании совместной с Россией системы противоракетной обороны. Он считает целесообразным развернуть один из вариантов ПРО ТВД с использованием перехватчиков для уничтожения ракет потенциального противника на их активном участке траектории. Предполагаемая система ПРО с 20-ю перехватчиками должна быть развернута в районах вблизи мест базирования ракет в Северной Корее, Иране и Ираке.

Такую систему, по мнению Р. Гарвина, возможно создать уже в ближайшее время на основе отработанных технологий. Так, для защиты от ракет Северной Кореи предлагается создать совместно с Россией район ПРО вблизи Владивостока, а также на кораблях в Японском море.
В будущем ракеты, запускаемые в сторону США с территории Ирана и Ирака, могут быть перехвачены противоракетами с баз, размещенных на территории Турции, а также с кораблей, находящихся в Каспийском море или в районе Персидского залива.

Ричард Гарвин полагает, что такой проект не должен вызвать возражений со стороны России. Однако на самом деле подобный шаг означал бы явно недружественные действия по отношению к КНДР, Ирану и Ираку. Кроме того, развертывание такой ПРО на Дальнем Востоке, наверняка, было бы негативно оценено руководством Китая, которое увидит в этой акции потенциальную угрозу для своих ракет – и не без оснований.

Москва и Пекин не могут оставить без внимания, впрочем, и принятое правительством Японии 13 августа 1999 года решение о разработке совместно с США противоракетного зонального комплекса морского базирования (NTW Block II).

Северокорейскую ракетную проблему российское руководство предпочитает решать также политико-дипломатическим путем. Успешные переговоры в июле 2000 года Президента РФ Владимира Путина с руководителем Северной Кореи Ким Чен Иром дают обоснованную надежду на то, что эта проблема будет успешно решена и без бряцания оружием.



Противоракетные системы России

Вторая мировая война с особой силой продемонстрировала радикально возросшую роль и значение вооружений и военной техники в обеспечении победы над противником.
В справедливости этой истины высшее политическое и военное руководство Советского Союза убедили не только жестокие уроки войны, но и добытые советской разведкой сведения о работе над перспективными образцами и системами оружия в других странах, особенно в Германии
(в годы войны) и США (во время войны и в послевоенный период).

Особенно большое влияние на руководителей СССР оказали результаты атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки. Не было особым секретом то, что эта акция, не вызываемая никакой военной необходимостью (Япония уже была накануне капитуляции, а СССР готовился вступить в войну против нее), должна была служить серьезным предупреждением Москве о том, что в руках Вашингтона имеется оружие невиданной разрушительной мощи, которое отныне обеспечивает ему подавляющее превосходство над любым противником.

Несмотря на официальные заявления советских вождей о том, что атомные бомбы – оружие «для устрашения слабонервных» и они «не могут решать судьбы войны», в Кремле отчетливо понимали, каким весомым военным и политическим козырем является ядерный арсенал.

Наряду с напряженной работой по созданию собственного атомного оружия, которая завершилась успешным испытанием первой советской атомной бомбы в августе 1949 года, в СССР все большее внимание уделяли усилиям по защите важнейших объектов от атомных ударов со стороны США. В 1950 году Иосиф Сталин поставил задачу – обеспечить надежную защиту Москвы от массированного налета авиации противника. Актуальность этой задачи подтвердила в немалой степени и развернувшаяся в том же году война на Корейском полуострове, в ходе которой наглядно проявилась решающая роль авиации в современной войне. В том числе, как стало вскоре известно, авиационными средствами американские военные планировали решать задачи по нанесению ядерных ударов по северокорейским войскам.

В 1950-х годах стало также известно о ведущихся в США работах по созданию ракет большой дальности, оснащенных боеголовками с атомными зарядами. Появление новой угрозы побудило семерых маршалов Советского Союза обратиться в 1954 году в ЦК КПСС с предложением о создании средств противоракетной обороны. Предложение получило поддержку, и именно с этого момента были начаты практические работы по противоракетной обороне.

Актуальность решения этой чрезвычайно важной проблемы в значительной степени определялась особенностями геостратегического положения СССР, наличием непосредственно вблизи его границ вначале авиационных, а затем и ракетных баз США и блока НАТО. Опасность ракетно-ядерного нападения стала еще более угрожающей после размещения 105 американских ракет средней дальности «Тор» и «Юпитер» с дальностью действия до 2800 километров и мощностью боезаряда 1,0-1,5 Мгт на территории Турции, Италии и Англии. Группировки этих ракет держали под прицелом всю европейскую часть территории СССР, на которой проживало более 100 миллионов человек. Проигнорировать такую угрозу руководство Советского Союза, естественно, не могло.

Составной частью работ по развертыванию ПРО стало создание системы предупреждения о ракетном нападении (СПРН). Это обстоятельство было обусловлено появлением в США межконтинентальных ракет, а также доктринальными установками стратегии «массированного устрашения», сутью которой была ставка на нанесение по Советскому Союзу внезапного первого ядерного удара всей мощью американских стратегических ядерных сил. Первой РЛС, предназначенной для обнаружения атакующих баллистических ракет, стала станция «Днестр». Решено было развернуть такие станции в районах Мурманска, Риги, Иркутска и Балхаша.
В 1969 году начались разработки космической системы обнаружения стартов МБР и радиолокационных станций загоризонтного обнаружения. На основе РЛС «Днестр» был создан и в 1970 году принят на вооружение комплекс раннего обнаружения в составе командного пункта и двух станций, размещенных в районе Мурманска и Риги, для прикрытия наиболее ракетоопасного северо-западного направления. В 1973 году были введены в строй РЛС «Днестр» в районах Иркутска и Балхаша с основной задачей по отслеживанию спутников Земли.

Однако все эти работы решали лишь частные задачи по прикрытию территории СССР с отдельных ракетоопасных направлений. По мере совершенствования систем дальнего обнару-жения все более необходимым становилось создание комплексной системы, обеспечивающей контроль прилегающего к СССР пространства со всех направлений. Для решения подобной задачи потребовалось создание РЛС с более высокими тактико-техническими характеристиками. Такими станциями стали разработанные вскоре РЛС «Днепр» и станция «Дарьял», которая и до настоящего времени во многом остается уникальной по своим характеристикам. В апреле 1975 года было принято решение о создании двух станций «Дарьял» – в районе Печоры и Габалы (Азербайджан), которые встали на боевое дежурство в 1984 году и 1985 году соответственно. В октябре 1976 года были сведены в единую систему РЛС в районах Мурманска, Риги, Иркутска и Балхаша. Однако и после этого проводилось непрерывное совершенствование системы, наращивание ее технических возможностей. На боевое дежурство были поставлены еще две РЛС «Днепр» в районах Мукачево и Севастополя, прикрывавшие южное и юго-западное направления.

Следующий этап в развитии СПРН был обусловлен новыми военно-стратегическими реалиями, которые потребовали от СССР соответствующей реакции. В США были приняты на вооружение БРПЛ «Трайдент-1», осуществлялась разработка ракет морского базирования «Трайдент-2» с увеличенной дальностью полета, поступали на вооружение МБР и БРПЛ с разделяющимися головными частями. А в Китае появились ракеты средней и большой дальности. В мае 1985 года в Советском Союзе было принято решение о создании глобальной космической системы обнаружения стартов ракет, основанной на двухдиапазонном радиолокационном поле.

Провозглашение президентом Рейганом в 1983 году программы СОИ и усиленные темпы ее разработки потребовали от СССР ответных мер, призванных нейтрализовать возникающую угрозу. В частности, был разработан проект дальнейшего совершенствования системы предупреждения. Однако начавшаяся вскоре «перестройка» и последовавший за нею распад СССР не позволили выполнить намеченное.

К тому же большинство созданных к этому времени средств СПРН исчерпали свои гарантийные сроки эксплуатации, значительная часть радиолокационных станций и производственной базы оказалась за рубежом. Из девяти советских РЛС дальнего обнаружения только три оказались на территории России: в Печоре, Оленегорске (Мурманская область) и Мишелевке (Иркутская область). Остальные шесть размещались на территории бывших советских республик: Барановичи (Белоруссия), Мукачево и Севастополь (Украина), Габала (Азербайджан), Сары-Шаган (Казахстан) и Скрунда (Латвия). В соответствии с российско-латвийским соглашением 1994 года станция в Скрунде функционировала в качестве российского гражданского объекта в течение пяти лет, после чего была демонтирована, оголив северо-западный сектор наблюдения. Оставшийся неприкрытым сектор РЛС Скрунда будет обеспечиваться находящейся под Москвой станцией «Дон» с дальностью действия 6000 километров и со строящейся станцией «Волга» в районе Барановичей.

Несмотря на значительные финансово-экономические ограничения, в России проводится разработка новых космических аппаратов с повышенной надежностью, с новой бортовой аппаратурой, с пониженными эксплуатационными расходами. Решается задача по обеспечению функционирования существующих средств СПРН, по модернизации РЛС, находящихся на боевом дежурстве, разрабатывается новая технология РЛС, обеспечивающая создание новых станций с заданными тактико-техническими характеристиками. В 1996 году на боевое дежурство ставится космическая система обнаружения стартов ракет с акватории Мирового океана первого этапа.

В середине 1950-х годов в СССР была создана мощная кооперация научно-исследовательских институтов и производственных организаций, которые сосредоточили усилия на разработке противоракетных систем. Интенсивная работа велась широким фронтом, и вскоре были достигнуты первые успехи. 4 марта 1961 года впервые в мире в ходе испытаний противоракетой В-1000 была уничтожена в полете головная часть баллистической ракеты. Испытания противоракетного оружия проводились на специально созданном для этой цели полигоне Сары-Шаган в районе озера Балхаш.

В последующем было проведено еще несколько успешных перехватов ракет. Повторить подобный результат США смогли только в 1984 году.

В 1960 году было принято решение о создании системы ПРО Москвы, проект получил наименование А-35. Строительство объектов ПРО шло ускоренными темпами. Главный командно-вычислительный центр ПРО был построен в 70 километрах от Москвы. Его здание примыкало к огромной антенне системы дальнего обнаружения. Стрельбовые комплексы системы распола-гались в пределах 150-километровой зоны от центра Москвы и включали в себя радиолокаторы наведения и стартовые позиции противоракет. Сами противоракеты размещались в шахтах и оснащались ядерными боеголовками.

В 1978 году были начаты работы по развертыванию обновленной и модернизированной системы ПРО, получившей наименование А-135. К этому времени система ПРО располагала четырьмя стартовыми комплексами с РЛС сопровождения и наведения заатмосферных перехватчиков «Гэлош» («Galosh»). После завершения модернизации в боевой состав ПРО вошел второй эшелон с ракетами ближнего перехвата «Газель» («Gazelle»), также оснащаемых ядерными боеголовками. Основу системы обнаружения и управления боевыми действиями составляет многофункциональная радиолокационная станция в виде усеченной «пирамиды» с четырьмя фазированными антенными решетками диаметром по шестнадцать метров каждая.

«Пирамида» выполняет множество функций: дальнее обнаружение атакующих ракет и боеголовок, их непрерывное сопровождение и наведение противоракет на цель. Система «Дон-2Н» была построена в районе подмосковного города Пушкино, введена в боевой состав в конце 1980-х годов и постоянно находится на боевом дежурстве. О том, какое внимание уделяло руководство СССР созданию системы ПРО Москвы, свидетельствовал визит 4 февраля 1987 года на строящийся объект Генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Горбачева. Он провел на стройке несколько часов и в завершение визита выступил перед строителями объекта с разъяснением важности быстрейшего завершения работы в преддверии предстоящих переговоров с президентом США Джорджем Бушем о ракетах средней и меньшей дальности. Однако потребовалось еще немало времени для того, чтобы были выполнены намеченные планом работы и проведены государственные испытания. В завершенном виде система А-135 официально была поставлена на боевое дежурство в феврале 1995 года. В настоящее время в состав комплекса ПРО Москвы входят:

– стрельбовая радиолокационная станция, обеспечивающая обнаружение, сопровождение целей и наведение на них противоракет;

– командно-вычислительный центр, в котором размещаются вычислительные средства и средства управления системой ПРО;

– шахтные пусковые установки противоракет;

– противоракеты дальнего действия для перехвата целей в верхних слоях атмосферы и заатмосферном пространстве;

– скоростные противоракеты среднего радиуса действия, способные перехватывать цели в широком диапазоне высот;

– система связи и передачи данных.

Работа системы ПРО полностью автоматизирована и управляется комплексом компьютеров, обеспечивающих управление в реальном масштабе времени. Действующая система противора-кетной обороны столицы России полностью соответствует требованиям и ограничениям Договора по ПРО. На боевом дежурстве находятся не более 100 противоракет, размещенных в
100 шахтных пусковых установках одноразового заряжания. Располагается весь комплекс в районе с радиусом не более 150 километров от центра Москвы.

По оценкам специалистов, система ПРО Москвы способна обеспечить гарантированную защиту столицы от налета небольшой группы баллистических ракет и их боеголовок. Эффективность противоракет, находящихся на боевом дежурстве, проверялась в ноябре 1999 года, когда был осуществлен запуск противоракеты ближнего действия на полигоне Сары-Шаган. Основной задачей испытаний явилась проверка энергетических характеристик с целью определения возможности продления гарантийных сроков эксплуатации. По результатам испытаний было сделано заключение о возможности продления технического ресурса противоракет до 12,5 лет, что позволит сэкономить значительную сумму оборонного бюджета.

Понимание возрастающего военного значения космического пространства привело к созданию в СССР в 1967 году нового рода войск – в противоракетной и противокосмической обороны. Одной из важнейших задач этих войск стала борьба с космическими аппаратами военного назначения. Вскоре был разработан автоматизированный комплекс противокосмической обороны, включающий в себя командно-вычислительный и измерительный пункты, которые располагались в Подмосковье, стартовый комплекс на полигоне Байконур и космические аппараты-перехватчики. На боевое дежурство комплекс был поставлен в 1979 году, а в 1993 году он был снят с вооружения.

В центре внимания военных специалистов России также постоянно находилось создание эффективных систем противоракетной защиты группировок войск и особо важных объектов.
В настоящее время войсковой мобильный комплекс сухопутных войск С-300В является одним из наиболее современных образцов зенитного ракетного оружия. По своим боевым возможностям он значительно превосходит американский аналог – зенитный ракетный комплекс «Пэтриот», даже после модернизации последнего.

Работы над войсковым зенитным ракетным комплексом С-300В были начаты в конце
1960-х годов. Он предназначается для борьбы с аэродинамическими целями и баллистическими ракетами тактического звена армии США. Система С-300В включает командный пункт; РЛС кругового обзора «Обзор-3», первоначально предназначавшуюся для обнаружения аэродинами-ческих целей и ракет типа «Онест Джон» и «Сержант»; РЛС программного обзора «Имбирь» для обнаружения боеголовок ракет типа «Першинг-1»; четыре зенитных ракетных комплекса, каждый в составе многоканальной станции наведения ракет и нескольких пусковых установок; пуско-заряжающие установки с двумя типами ракет.

В 1983 году первый вариант системы С-300В1 после прохождения государственных испытаний был принят на вооружение Сухопутных войск. Второй вариант этого ЗРК, включавший в себя средства борьбы с ракетами «Першинг-1», начал поступать в войска в конце 1980-х годов. РАС кругового обзора обеспечивает обнаружение аэродинамических целей на расстоянии до
330 километров, баллистических ракет типа «Скад» – до 115 километров, типа «Ланс» –
95 километров. РЛС программного обзора способна обнаруживать боеголовки ракет типа «Першинг-1» на дальности до 175 километров. Многоканальная станция наведения ракет предназначена для поиска, обнаружения и сопровождения аэродинамических и баллистических целей, выработки и передачи на ПУ координат целей для наведения ракет, запускаемых с пусковых установок.

По сообщениям иностранной печати, к 1986 году на вооружении сухопутных войск СССР состояли 60 комплексов С-300В, и еще около 30 находились в стадии производства.

После модернизации комплекс С-300В способен обеспечить одновременное обнаружение до 200 воздушных целей и наводить на них 48 противоракет. На каждой пусковой установке размещается по четыре ракеты. Эти ракеты могут быть двух видов – массой 2,5 и 4,6 тонны, что определяет их различную высоту и дальность действия: на высотах до 30 километров и на дальностях от 40-100 километров. Большим достоинством этих перехватчиков является их высокая помехозащищенность в полете. Для повышения «убойной» силы они обладают способностью развернуть с помощью головки самонаведения свой боевой заряд таким образом, чтобы прицельно обрушить на атакующую ракету противника осколочную «шрапнель» общей массой 150 килограммов.

Своеобразным показателем незаурядных тактико-технических характеристик противора-кетного комплекса С-300В является большой интерес, проявляемый к нему в США, настойчивое стремление приобрести образец этого оружия. Один комплекс они закупили – в Белоруссии. Нет сомнений в том, что главной целью этого приобретения являлось получение сведений о «ноу-хау», используемых в этом комплексе. Успокаивая противников этой сделки, генеральный конструктор системы заявлял, что проданный образец якобы уже устарел, и у России есть комплекс с более высокими боевыми возможностями.

Дальнейшим развитием системы С-300 является комплекс «Антей-2500». В состав комплекса входят шесть транспортных гусеничных машин, на которых смонтированы пусковые установки противоракет «Гигант» и «Гладиатор», радиолокационные станции кругового и секторного обзора и наведения перехватчиков. По заключению специалистов, «Антей» является перспективным комплексом ПРО ТВД, который обеспечивает поражение не только самолетов, вертолетов и оперативно-тактических ракет, но и ракет средней дальности (дальность до 2500 километров). Зона поражения аэродинамических и баллистических целей простирается на дальность до
200 километров и высоту до 30 километров. Ракеты оснащаются боеголовками направленного действия. Комплекс обладает способностью вести одновременно обстрел 16 воздушных целей.

В конце 1980-х годов в СССР была завершена разработка принципиально новой зенитной ракетной системы для войск противовоздушной обороны страны. Система получила наименование С-300ПМУ. В настоящее время эта система и ее модификации составляют основу противовоздуш-ной обороны России и противоракетной обороны театра военных действий. Мобильная зенитная ракетная система С-300ПМУ предназначена для обороны важнейших объектов страны и отражения массированных ударов самолетов стратегической и фронтовой авиации, крылатых ракет, тактических и оперативно-тактических баллистических ракет и других средств воздушного нападения.

Комплекс С-300ПМУ-1 создан на базе С-300ПМУ с улучшенными боевыми характеристиками: увеличена дальность поражения аэродинамических целей до 150 километров, баллистических ракет – до 40 километров. Увеличен диапазон скоростей поражаемых целей до 10000 км/час, и число одновременно поражаемых целей – до 36, количество одновременно наводимых ракет – до 72. Боевые характеристики комплекса С-300ПМУ-1 значительно превосходят показатели «Пэтриота» по дальности, высоте и эффективности перехвата аэродинамических и баллистических целей, по количеству одновременно перехватываемых объектов. Специалисты также отмечают ряд эксплуатационных преимуществ российского комплекса над американским:

– время подготовки к стрельбе с марша С-300 составляет 5 минут, против 30 минут у «Пэтриота»;

– масса боевой части С-300 – 143 килограмма, против 80 у «Пэтриота», что обеспечивает российскому комплексу значительно большую зону поражения;

– вертикальный старт противоракеты С-300 не требует производить предварительный разворот пусковой установки в направлении на цель, что экономит время пуска и др.

В состав С-300ПМУ-1 входят радиолокатор наведения, зенитный ракетный комплекс с
12 пусковыми установками и четырьмя ракетами на каждой, а также средства технического обеспечения. Противоракета с твердотопливным двигателем длиной 7,5 метра имеет стартовую массу 1900 килограммов. Она размещается в транспортно-пусковом контейнере и не требует никаких проверок и регулировок в течение всего гарантийного срока – 10 лет. Подрыв боеголовки противоракеты производится по команде радиовзрывателя, размещенного на ней. В ходе полигонных испытаний было проведено 40 пусков ракет. Уверенность в высокой надежности и эффективности комплекса была настолько велика, что российская делегация сочла возможным продемонстрировать его действие на практике. На международной выставке в Абу-Даби 1993 года в присутствии многих сотен экспертов были успешно проведены стрельбы по реальному перехвату баллистических целей.

В 2001 году планируется завершить испытания зенитной ракетной системы четвертого поколения «Триумф», которая создается на основе уникальных технологий и элементной базы. Сохраняя преемственность по многим техническим позициям по отношению к комплексу
С-300ПМУ-1, новая система может изготовляться на тех же производственных мощностях без коренной перестройки технологического процесса. В комплексе «Триумф» предусмотрена возможность использования как ныне существующих противоракет, так и новых перспективных перехватчиков, разрабатываемых в качестве унифицированных не только для наземных систем ПВО и ПРО, но и в качестве корабельных и авиационных средств поражения баллистических и аэродинамических целей. Новая унифицированная ракета 9М96Е обладает более высокими боевыми характеристиками, и ее вскоре предполагается использовать в качестве основного средства поражения для всего семейства комплексов С-300ПМУ. Применение в новом комплексе ракеты 9М96Е и ракет нескольких других типов с различными боевыми характеристиками создает реальную возможность создания эшелонированной ПВО-ПРО. По сравнению с С-300ПМУ-1 дальность действия новой системы по поражению атакующих целей увеличена в два раза.

Поиски новых видов противоракетного оружия иногда приводили к появлению научно-фантастических идей, которые воздействовали на высокопоставленных чиновников, побуждая их отдавать распоряжения о выделении значительных финансовых средств на реализацию наукообразных прожектов. Так, по инициативе одного из научных сотрудников НИИ радиопри-боростроения, с 1970-х годов в нем широко проводились теоретические и экспериментальные исследования по созданию так называемого «плазменного» оружия. Его поражающее действие, по мнению автора этой идеи, состоит в том, что в атмосфере на пути движения атакующей боеголовки создается высокоионизированный сгусток материи – «плазмоид», который заставляет боеголовку отклоняться от расчетной траектории. Образование «плазмоида» должно происходить в результате взаимодействия пучков СВЧ-излучения, сфокусированных в одной точке пространства от нескольких мощных источников. В результате боеголовка будет отклоняться от расчетной траектории и претерпевать огромные перегрузки, под действием которых она должна разрушиться, не достигнув Земли. На самом же деле исследования, проведенные в Институте общей физики РАН, заключения ряда известных ученых полностью опровергли возможность создания подобного оружия, показали научную несостоятельность планов ПРО, построенных на этой основе. В середине 1990-х годов эта фантастическая идея была предана забвению.



Возможные меры российского противодействия американской ПРО

Предпринимаемые в США усилия по развертыванию национальной ПРО заставляют Россию внимательно отслеживать и анализировать развитие событий в области ПРО, быть в готовности своевременно и адекватно реагировать с целью нейтрализовать возникающий военно-силовой дисбаланс, предотвратить разрушение стратегической стабильности. Для достижения этой цели необходимо уже в настоящее время обеспечить четкое определение приоритетов в отработке адекватных ответных мер, способных компенсировать возникающую угрозу. Эта работа должна вестись в рамках НИОКР, результаты которых должны позволить в случае необходимости немедленно приступить к их реализации.

Однако, прежде всего, необходимо предпринять комплекс политико-дипломатических усилий для предотвращения выхода США из Договора по ПРО или обхода его ограничений. В этих целях следует использовать поддержку позиции России в отношении сохранения Договора по ПРО со стороны ООН, Конференции по разоружению, режима нераспространения ядерного оружия.

России необходимо усиливать взаимодействие по проблеме ПРО со странами, которые в силу складывающихся военно-политических факторов негативно относятся к планам Соединенных Штатов. К числу их оппонентов относятся Китай, Франция, Индия, потенциал сдерживания которых будет девальвирован при развертывании ПРО, а также некоторые другие страны, обеспокоенные нарушением стратегической стабильности в мире.

Главной задачей возможных ответных контрмер со стороны России является сохранение при любом варианте развития военного конфликта способности к нанесению неприемлемого для агрессора ущерба в ответных действиях российских стратегических ядерных сил.

Как и в период действия программы СОИ, в принципиальном плане ответные меры со стороны России будут иметь асимметричный характер. На практике это означает, что в ответ на создание в США системы противоракетной обороны основные усилия России будут направлены на укрепление и совершенствование наступательных ракетно-ядерных вооружений. Такой подход определяется прежде всего двумя основными факторами. Во-первых, в обозримом будущем сохранится военно-техническое превосходство наступательных видов оружия над оборонительными, «меч сильнее щита». Современный уровень военных технологий не обеспечивает достижения требуемой эффективности ПРО по перехвату боеголовок баллистических ракет большой дальности, к тому же летящих в сопровождении разнообразного комплекса средств преодоления противоракетной обороны (КСП ПРО).

Во-вторых, развитие и совершенствование наступательных вооружений в направлении повышения вероятности преодоления ПРО в обозримом будущем будет сохранять значительное преимущество над оборонительным оружием по универсальному критерию «стоимость-эффективность-реализуемость». Все это означает, что необходимо непрерывно исследовать и находить такие военно-технические решения, которые будут способны при сравнительно скромных финансовых и материальных затратах успешно противостоять усилиям другой стороны по созданию системы противоракетной обороны.

Условно меры противодействия можно классифицировать по трем основным направлениям:

– совершенствование стратегических наступательных вооружений;

– изыскание новых методов боевого применения СНВ;

– принятие активных мер противодействия по нейтрализации системы ПРО, в том числе и перспективной.

Рассматривая первое направление возможных контрмер, следует подчеркнуть, что совершенствование СНВ имеет основной целью сохранить боевой потенциал при нанесении противником первого удара (потенциал сдерживания) и обеспечить надежность преодоления противоракетной обороны противника.

В СССР с начала 1980-х годов наиболее эффективным направлением повышения «живучести» МБР было признано придание ракетно-ядерным средствам свойства мобильности. Их повышенная «живучесть» достигается тем, что, перемещаясь по случайному закону на значительной территории позиционного района, они лишают противника возможности обнаружения и нанесения по ним прицельного удара.

Учитывая, что позиционные районы базирования российских мобильных комплексов «Тополь» размещаются в лесистой местности, их обнаружение, как это подтверждают результаты разного рода учений, весьма затруднительно. Это обстоятельство подсказывает такой вариант структурирования СЯС России, когда их значительная часть может быть представлена мобильными грунтовыми комплексами, являющимися весьма эффективным оружием ответного удара. Целесообразно также оснащать ракеты мобильных комплексов разделяющимися головными частями с боеголовками индивидуального наведения, что может быть осуществлено в рамках приемлемых финансовых затрат.

Одним из вариантов является также сохранение в составе РВСН боевых железнодорожных комплексов, которые по своему значению в проведении ответных действий мало чем отличаются от подводных ракетоносцев. При этом следует учитывать необходимость замены в связи с предстоящим окончанием технического ресурса производившейся на заводах Украины ракеты
РТ-23 (SS-24) этого комплекса на ракету российского производства, в частности, на «Тополь-М» в многозарядном варианте.

Снижению эффективности перехвата ракет на активном участке их траектории, где они особенно уязвимы, способствует переход от жидкотопливных конструкций к твердотопливным. Повышение прочностных характеристик, достигаемое при этом, позволяет ракетам совершать маневр на участке разгона, серьезно затрудняя наведение на них средств перехвата противника.

В качестве одной из мер, направленных на сохранение боевого потенциала РВСН, рассматривается возможность продления сроков эксплуатации ракет, находящихся на боевом дежурстве. Так, по заключению специалистов, проведение комплекса мероприятий с заменой некоторых деталей и блоков на ракетах УР-100НУТТХ (SS-19) должно обеспечить продление их гарантийных сроков эксплуатации до 30-35 лет. Это означает, что они могут находиться в боевом составе до 2015-2017 гг. При этом стоимость этих работ не превысит 5-6% от стоимости самих ракет. Оставление в боевом составе хотя бы части из 160 имеющихся в настоящее время таких ракет поможет сохранить значительную часть боевого потенциала российских стратегических ядерных сил.

Для усиления морского компонента СЯС необходимо в период до 2010 года ввести в боевой состав 3-4 подводных ракетоносца типа «Юрий Долгорукий», оснащенных перспективными твердотопливными БРПЛ с разделяющимися головными частями. Определенным резервом повышения потенциала ответного удара является увеличение коэффициента оперативного напряжения (доли РПКСН, находящихся на боевом патрулировании в море), а также более широкое использование крылатых ракет морского базирования.

Для защиты корпусов ракет от воздействия лазерного излучения специалистами предлагается ряд технологий: использование системы охлаждения, установка легких экранов, нанесение на поверхность корпуса защитного покрытия и даже «закрутка» – медленное вращение ракеты вдоль продольной оси, что приводит к «размазыванию» лазерного излучения, падающего на ракету.

Большая роль в борьбе с ПРО потенциального противника отводится комплексу средств преодоления, размещаемому на современных МБР и БРПЛ. По универсальному критерию «стоимость – эффективность - реализуемость» этот способ девальвации боевых возможностей противоракетной обороны не имеет себе равных.

Работы по разработке эффективных КСП в СССР начались еще с 1960-х годов. В ходе экспериментальных работ под условным наименованием «Верба», «Кактус» и «Крот» было предложено использовать для маскировки ядерных боеголовок надувные шары, покрытые металлизированной пленкой и дипольные отражатели. Количество надувных шаров, размещенных на ракете, превышало сотню, а число дипольных отражателей измерялось сотнями тысяч. Несколько позднее было предложено использовать для маскировки боеголовок радиопоглощающие покрытия, аналогичные американской технологии «стеле». Был также разработан проект малогабаритной станции активных помех. Одновременно разрабатывались тяжелые ложные цели.

Уже в 1963 году были начаты летные испытания ракет, оснащенных КСП. Специалисты утверждают, что результаты работ в области КСП, полученные как в СССР, так и в США, показали достаточно высокую эффективность в обеспечении преодоления боеголовками противоракетной обороны противника и послужили одним из побудительных мотивов заключения в 1972 году Договора по ПРО.

Даже простое сопоставление КСП советских и американских ракет показывает, что работы по их созданию в обеих странах шли в основном аналогичными путями. Однако полный набор КСП и особенно технические характеристики этих средств хранятся каждой стороной в глубокой тайне, чтобы в случае их боевого применения поставить противостоящую систему ПРО в тупик.

Для России приоритетное значение приобретает возможность опережающей адаптации КСП к изменениям в системах будущей ПРО. Оснащение ракет разнообразными средствами борьбы с ПРО позволяет существенно сократить состав группировки СНВ в условиях наращивания потенциальным противником оборонительных возможностей, повышая вероятность преодоления ими противоракетной обороны противника.

Специалисты России полагают, что на первых порах развертывания национальной ПРО США сохранят актуальность и действенность уже разработанные комплексы средств преодоления. Для последующих этапов необходимо разрабатывать более сложные для распознавания противником средства. Главное требование состоит в том, что они должны быть неожиданными для противника. Это означает, что в условиях существующей неопределенности «облика» будущей ПРО разработку методов и КСП необходимо вести широким фронтом, по всем возможным направлениям, приоритетность которых должна устанавливаться в соответствии с существующими и предполагаемыми техническими угрозами, в свою очередь вытекающими из основного содержания исследований США в области перспективной ПРО.

С учетом ограниченности финансовых средств, которые могут быть выделены в военном бюджете на разработку КСП, необходима периодическая ревизия приоритетов и соответствующее перераспределение ресурсов между НИОКР, исследовательскими и поисковыми работами. Осуществление обширной программы исследований в рамках опытно-конструкторских работ должно обеспечить конкретную привязку КСП к особенностям каждого типа МБР и БРПЛ, тесное взаимодействие разработчиков ракет и комплексов средств преодоления уже на ранних стадиях. Основной задачей исследований в области специализированных научно-исследовательских работ по разработке КСП должен оставаться постоянный анализ состояния работ в области ПРО США как объекта применения КСП, поиск новых путей, методов и средств, их взаимная увязка между собой.

Одним из уже давно рассматриваемых способов повышения вероятности преодоления ядерными боеголовками системы ПРО противника является придание им возможности совершать маневрирование на заключительном участке полета, в плотных слоях атмосферы. В простейшем виде это может быть достигнуто за счет использования аэродинамического качества боеголовок, например, путем установки на них аэродинамических рулей с заданной программой функционирования. В этом случае сложность вызывает обеспечение точности наведения боеголовок на цель.

Еще одним направлением совершенствования наступательных систем вооружения является обеспечение высокой надежности и «живучести» систем боевого управления стратегическими ядерными силами. Количество ракет, стартующих в ответном ударе из числа уцелевших, будет прямо пропорционально степени выживаемости этой системы.

Важнейшим направлением мер противодействия ПРО является также изыскание новых способов боевого применения МБР и БРПЛ. Судя по публикациям, это направление в настоящее время является менее освещаемым в средствах массовой информации. К числу рассматриваемых возможных действий относится, в частности, преждевременная активация космических средств ПРО путем создания группировки сравнительно дешевых ложных ракет, которые, стартуя, могут ввести противника в заблуждение и принять на себя основной удар со стороны космического компонента системы ПРО. В целях маскировки пусков боевых ракет могут использоваться дымообразующие вещества и аэрозоли. Для маскировки шахтных пусковых установок и мобильных ракетных комплексов могут применяться разнообразные маскирующие средства, которые будут особенно эффективны в условиях применения противником обычного высокоточного оружия.

При нанесении удара ракетами наземного и морского базирования возможно использование настильных траекторий. Это позволяет сократить полетное время, а также осложнить противнику борьбу с ракетами и боеголовками, поскольку значительная часть их полета будет проходить в плотных слоях атмосферы, что снижает возможности РЛС противника по обнаружению и сопровождению боеголовок и затрудняет функционирование инфракрасных головок самонаведения перехватчиков. Однако для пуска ракет по настильным траекториям, особенно при стрельбе на предельную дальность, необходимо увеличить тяговооруженность ракет или снизить величину полезной нагрузки. Кроме того, необходимо предусмотреть усиление прочностных характеристик и теплозащиту корпуса ракеты.

К числу негативных моментов, связанных с применением настильных траекторий, относится ограничение возможности использования КСП. Это объясняется тем, что в плотных слоях атмосферы, где будет происходить значительная часть траектории полета ракеты, все легкие ложные цели будут отставать от ядерных боеголовок уже непосредственно с момента разделения, что значительно облегчит распознавание боеголовок.

Учитывая возможную конфигурацию будущей системы противоракетной обороны США, следует определить оптимальное географическое размещение баз МБР и РПКСН, обеспечив места их базирования преимущественно на территории европейской части России.

В целях повышения скрытности и «живучести» российские атомные подводные лодки уже давно освоили плавание подо льдами Северного Ледовитого океана, вплоть до всплытия в районе Северного полюса. В 1980-1981 годах были проведены эксперименты по продавливанию арктического льда при всплытии подлодки. Основные трудности были связаны с тем, что после всплытия на палубе подлодки оставались тяжелые глыбы льда, которые препятствовали пуску ракет. Однако в ходе экспериментов эту задачу удалось решить, и в июле 1981 года был проведен первый пуск БРПЛ из арктического района. Это означает, что в условиях возникновения кризисной ситуации РПКСН могут скрытно занять боевые позиции подо льдами, где их сложно обнаружить, и при получении сигнала осуществить всплытие и пуск ракет.

Для защиты баз МБР и РПКСН от ударов ракет и высокоточного оружия могут быть использованы зенитные ракетные комплексы ПВО и ПРО. Применение таких комплексов региональной и объектовой защиты может значительно повысить «живучесть» МБР шахтного базирования и атомных ракетоносцев в пунктах дислокации. С этой целью могут быть использованы комплексы типа С-300ПМУ и их различные модификации.

К активным мерам противодействия ПРО относится использование в случае войны различных боевых средств наземного, воздушного, морского и космического базирования для нанесения ударов по различным объектам системы ПРО противника. В первую очередь ударному воздействию будут подвергнуты космические и наземные объекты информационно-разведывательной системы и системы боевого управления. В частности, в период кризисной ситуации может быть осуществлено «космическое минирование»: космические аппараты, снаряженные взрывчатым веществом, будут выведены в космос под видом спутников мирного назначения и размещены там, вблизи объектов системы ПРО. В случае начала боевых действий они по команде с Земли произведут подрыв и уничтожат космические объекты СПРН и ПРО.

Для борьбы с космическими объектами могут также использоваться противоспутниковые системы, подобные тем, которые отрабатывались еще в бытность СССР. Как известно, в 1970 году такой противоспутниковый комплекс по целеуказанию с наземного пункта наведения впервые в мире поразил в космосе аппарат-мишень, а в 1979 году он был принят на вооружение. В 1993 году этот комплекс был выведен из боевого состава в связи с изменившейся стратегической ситуацией, однако в случае необходимости он может быть модернизирован и вновь поставлен на боевое дежурство.

Американские специалисты пришли к заключению, что для нарушения системы государственного и военного управления, в том числе и системы ПРО, с началом боевых действий противник может осуществить с помощью ракеты высотный взрыв мощного ядерного заряда над географическим центром территории США – штатом Небраска. Мощный электромагнитный импульс, образующийся при взрыве, способен вывести из строя хотя бы на некоторое время систему управления, связи и энергоснабжения на всей территории США. Это может позволить вывести из строя систему ПРО и обеспечить нанесение Соединенным Штатам неприемлемого ущерба в ходе ответных действий.

Разумеется, перечисленные выше меры по противодействию американской ПРО носят обзорный характер и далеко не исчерпывают всех возможностей для ее нейтрализации. Важной задачей является тщательное отслеживание действий США в области ПРО и своевременная выработка адекватных мер, которые были бы способны нейтрализовать усилия США по обретению ими военно-силового превосходства на пути гонки оборонительных вооружений. Важно понимать, что программа СОИ «не умерла», она лишь до поры до времени перешла в «латентное» состояние; в ходе работ над нею были выработаны основные принципы построения территориальной ПРО, определены направления создания и совершенствования ее элементов, без опоры на которые создать надежную систему обороны невозможно. Вряд ли есть сомнения в том, что позиция администрации США определяется в настоящее время лозунгом: «СОИ умерла. Да здравствует СОИ!»



Очередной этап в борьбе за сохранение Договора по ПРО

Моделирование боевых ситуаций, проведенное как в России, так и в США, показывает, что в случае глубокого сокращения ядерных арсеналов сторон значение ограничений в области ПРО и их влияние на баланс сил резко возрастают. Реальным предназначением национальной ПРО является отражение ответного удара противника, ослабленного первым ядерным ударом. Прежде всего, в этом заключается дестабилизирующий характер ПРО территории страны, формирующий побудительные мотивы к использованию появляющегося преимущества.

Ситуацию в области ПРО, с точки зрения российских специалистов, подробно проанализи-ровал бывший первый заместитель министра обороны Николай Михайлов. Он указал на ряд негативных моментов, связанных с планами США по развертыванию национальной (хотя и «ограниченной») ПРО:

– во-первых, принятое Вашингтоном решение о создании национальной ПРО с большими потенциальными возможностями по ее дальнейшему наращиванию не соответствует масштабу, якобы, существующей угрозе Америке со стороны «стран-изгоев»;

– во-вторых, создание эффективных средств борьбы с атакующими ракетами резко снижает потенциал сдерживания, что особенно чувствительно для стран, имеющих сравнительно небольшие ядерные арсеналы – Великобритании, Франции, Китая, Индии, Пакистана;

– в-третьих, создание эффективной системы перехвата современных ракет возможно только в случае выхода США из Договора по ПРО и развертывания широкомасштабной, глубокоэшелонированной обороны;

– в-четвертых, эффективность национальной ПРО будет в решающей степени зависеть от оружия первого эшелона, размещаемого в космическом пространстве. Это означает, что развертывание территориальной ПРО в конце концов неминуемо приведет к милитаризации космоса;

– в-пятых, создание системы ПРО приведет к замедлению и даже разрушению всего процесса дальнейшего сокращения стратегических наступательных вооружений.

На основании вышесказанного делается вывод о том, что планы создания национальной системы ПРО отнюдь не являются адекватным ответом на реально существующие и возможные в обозримом будущем угрозы для США, не решают поставленных задач по обеспечению их безопасности, но закономерно (в случае их реализации) приведут к раскручиванию крутого витка гонки стратегических и космических вооружений со всеми вытекающими отсюда последствиями, в том числе также не способствующими укреплению безопасности США.

Это понимают и в Соединенных Штатах, где, кстати, далеко не все испытывают энтузиазм в отношении планов создания национальной ПРО. Немало противников этих замыслов находится среди известных политических и общественных деятелей, военных специалистов. В основе их позиции – понимание того, что такая оборонительная система не прибавит безопасности США, а, наоборот, вызовет лишь нарушение военно-стратегической стабильности, что, в свою очередь, приведет к раскручиванию очередного витка гонки вооружений.

Очередная массированная атака на Договор по ПРО была предпринята в США на рубеже 1998-1999 годов. Управление ПРО Пентагона подготовило в ноябре 1998 года аналитическую записку «Концепция развертывания национальной системы ПРО», в которой обосновывается необходимость ее создания и излагаются основные подходы к ее формированию. В свою очередь, в заявлении от 20 января 1999 года министр обороны того периода Уильям Коэн, отражая официальную позицию администрации, почти в ультимативной форме заявил, что предстоящее развертывание «ограниченной» национальной ПРО потребует внесения соответствующих поправок в Договор 1972 года и даже, возможно, выхода США из него, если переговоры о внесении поправок в Договор, удовлетворяющих запросы Вашингтона, не увенчаются успехом.

В марте 1999 года сначала сенаторы, а затем и конгрессмены подавляющим большинством голосов одобрили законопроект, предусматривающий создание территориальной ПРО «как только это будет технически осуществимым». Президент Билл Клинтон утвердил 23 июля 1999 года закон, хотя формально решение по проблеме развертывания системы ПРО («да» или «нет») должен был огласить лишь летом 2000 года. Эти события наглядно показали, что никакого противостояния по проблеме ПРО между парламентом и президентом, о котором нередко утверждали американские СМИ, по существу, и ранее не было, весь вопрос заключался в выборе момента. Прямо по-большевистски: «Вчера было рано – завтра будет поздно». Это означает, что отныне развертывание национальной ПРО откровенно возведено в ранг государственной политики, и теперь ее создание является только вопросом времени.

Еще будучи кандидатом в президенты Джордж Буш на съезде республиканской партии летом 2000 года пообещал предпринять в случае своего избрания самые решительные шаги в области ПРО. В своей программной речи 1 мая 2001 года в Университете национальной обороны уже президент Джордж Буш официально провозгласил одним из важнейших приоритетов политики своей администрации создание общенациональной системы ПРО – причем в столь категоричной форме, что отступление от них в будущем связано с серьезными издержками для авторитета президента.

Президент Билл Клинтон также предпринимал значительные усилия для того, чтобы добиться согласия Москвы на модернизацию Договора по ПРО до окончания своего президентского срока. В частности, в ходе его визита в Москву в начале июня 2000 года обсуждались вопросы современных двусторонних российско-американских отношений, их влияние на состояние системы международной безопасности. Президенты Билл Клинтон и Владимир Путин подписали совместное заявление о принципах стратегической стабильности. Большое внимание в ходе обсуждений важнейших проблем было уделено рассмотрению ситуации, сложившейся в связи с планами США о развертывании национальной ПРО. Рассматривая предложения США об адаптации Договора по ПРО к существующим реалиям, Президент России подтвердил принципиальную позицию нашей страны, которая состоит в том, что принятие согласованных поправок, как это предусмотрено статьей 13 Договора, не должно подрывать основную его цель – обеспечивать строгое ограничение создания систем ПРО, укреплять режим этого важнейшего бессрочного международно-правового документа.

Проще решался вопрос о создании Центра обмена данными, предназначенного для непрерывного обмена информацией о пусках баллистических ракет, получаемой от систем раннего предупреждения России и США. Главной задачей этого центра является предотвращение возможных негативных последствий при появлении в СПРН ложных сигналов о ракетном нападении. Предусмотрено три этапа в создании и функционировании центра. На первом этапе планируется обеспечить взаимный обмен информацией о пусках только тех ракет России и США, которые могут достичь территории друг друга. На следующем этапе обмен информацией будет производиться и в отношении ракет с меньшей дальностью полета. На третьем этапе будет осуществляться контроль и обмен данными о пусках ракет других государств, траектории полета или точка падения которых находятся на территории России и США.

Важно, что обмен информацией о ракетах третьих стран может производиться при условии ненанесения ущерба их национальным интересам.

Результаты переговоров означали, что президенту США не удалось поколебать позицию российского лидера в отношении неприятия расчетов Вашингтона на «адаптацию» Договора по ПРО, в чем Америка столь заинтересована.

В связи с этим нельзя не упомянуть о подписании в ходе кельнской встречи лидеров «большой восьмерки» совместного российско-американского заявления, в котором, наряду с другими моментами, обе стороны в который раз подтвердили свою приверженность Договору по ПРО. В то же время в документе появилась довольно расплывчатая формулировка о готовности сторон рассматривать «при необходимости возможные предложения по дальнейшему повышению жизнеспособности Договора». Такая формулировка создает предпосылки для обсуждения в соответствии со статьей 13 Договора американских предложений по модернизации этого основополагающего соглашения. Впрочем, на сегодняшний день подходы США и России в отношении внесения в него каких-либо изменений имеют отчетливо противоположный характер. К тому же вскоре последовал ряд событий, также напрямую затрагивающих проблему ПРО.

Во время визита Президента Владимира Путина в Китай в июле 2000 года одним из центральных вопросов, обсуждавшихся с председателем КНР Цзян Цзэминем, была выработка общей позиции двух ядерных держав по отношению к американским планам создания национальной ПРО. В Декларации, принятой лидерами КНР и России, указывается: «Россия и Китай полагают, что сущность такого плана заключается в стремлении к одностороннему превосходству в военной сфере и в вопросах безопасности. Реализация такого плана имела бы самые серьезные негативные последствия для безопасности не только России, Китая и других государств, но и для безопасности самих США, для глобальной стратегической стабильности в мире в целом. Поэтому Россия и Китай выступают против такого плана».

Принципиально важным в декларации является положение о стратегическом взаимодействии РФ и КНР, ставшее своего рода поворотным пунктом в их взаимоотношениях. Несомненно, одним из побудительных мотивов такого сближения позиций в военной сфере явились планы США в отношении создания национальной ПРО.

Последовавшая сразу же после визита в Китай встреча в Пхеньяне Владимира Путина с северокорейским лидером Ким Чен Иром способствовала прояснению и сближению позиций двух стран по ряду международных проблем. Очевидно, Президент России сообщил Ким Чен Иру результаты обсуждений в Пекине вопроса о планах развертывания в США системы ПРО и об отношении России к использованию американским руководством ракетной программы КНДР в качестве основного предлога для реализации этих планов в ближайшее время. Понимая всю сложность и важность для России, Китая и мирового сообщества сохранения Договора по ПРО и используя благоприятный момент для попытки выхода страны из международной изоляции, Ким Чен Ир в беседе с Владимиром Путиным заявил о готовности КНДР отказаться от своей ракетной программы при условии, что другие государства предоставят КНДР ракеты-носители для мирного исследования космоса. Разумеется, проведение космических исследований для такой слаборазвитой и отсталой в экономическом отношении страны, как КНДР, имеет преимуществен-но символический характер. Это, скорее, был красивый жест, рассчитанный на создание условий для выхода страны из международной изоляции, укрепление позиций в мировом сообществе и в то же время на усиление позиции России и Китая в их диалоге с США по проблеме создания ПРО.

В конце июля 2000 года состоялась встреча лидеров «большой восьмерки» на Окинаве. Наряду с обсуждением ряда проблем, связанных с глобализацией мировых процессов, для России особое значение имело решение задачи по укреплению ее позиций по проблеме ПРО. В ходе обсуждения практически все участники (естественно, кроме Билла Клинтона) были согласны с мнением российской стороны о нецелесообразности создания в США национальной ПРО и недопустимости разрушения Договора по ПРО. В итоговом коммюнике, по существу, была подтверждена позиция России: «Мы ожидаем скорейшего вступления в силу и выполнения в полном объеме Договора СНВ-2 и заключения как можно скорее Договора СНВ-3, сохраняя и укрепляя Договор по ПРО в качестве краеугольного камня стратегической стабильности и основы для дальнейшего сокращения стратегических наступательных вооружений в соответствии с его положениями. Мы приветствуем ратификацию Договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний и Договора СНВ-2 Россией».

В значительной мере появление этого положения в итоговом документе обязано сообщению Владимира Путина о результатах переговоров в Пхеньяне и о решении Ким Чен Ира прекратить ракетную программу в обмен на предоставление его стране ракет-носителей другими странами на их территориях для запуска в космос северокорейских космических аппаратов.

Такое заявление об изменении ракетной политики Пхеньяна, а также неудачное последнее испытание американской ракеты-перехватчика наземного базирования, дало возможность президенту Биллу Клинтону уйти от принятия решения летом 2000 года о сроках развертывания национальной ПРО и предоставить эту возможность следующему президенту США.

Продолжая политико-дипломатическое наступление на позиции США в области ПРО, Президент Владимир Путин в июле 2000 года выдвинул предложение о создании нестратегической системы ПРО для Европы. Появление такой инициативы объяснялось, с одной стороны, восстановлением взаимоотношений России и НАТО, прерванных в результате агрессии блока против Югославии, а с другой – стремлением США во что бы то ни стало развернуть национальную ПРО. Следует напомнить, что в период работы по программе СОИ Вашингтон настойчиво старался вовлечь в нее европейских союзников под эгидой ЕвроСОИ. Эта европейская программа была призвана обеспечить безопасность стран НАТО от ракетно-ядерной атаки со стороны Советского Союза. И хотя этой угрозы в настоящее время реально не существует, США не оставляют надежды вновь «реанимировать» ЕвроСОИ.

В этой ситуации Президент России предложил европейским странам сотрудничество в деле создания нестратегической системы ПРО, полностью отвечающей требованиям Договора по ПРО и параметрам разграничения стратегической и тактической оборонительных систем. Европейским странам было предложено рассмотреть поэтапный план создания такой системы противоракетной обороны на основе широкого международного сотрудничества. Примерные направления и последовательность решения поставленной задачи могут быть следующими:

– совместная оценка характера и масштабов распространения ракетных технологий и возможных угроз;

– совместная разработка концепции общеевропейской системы нестратегической ПРО, порядка ее создания и развертывания;

– создание общеевропейского Центра предупреждения о пусках ракет;

– проведение совместных командно-штабных учений;

– проведение совместных исследований и экспериментов;

– совместная разработка средств и систем нестратегической ПРО для совместных действий по защите европейских стран от ракетного нападения.

Правда, трудно ожидать, что США согласятся с созданием системы ПРО европейских стран-участниц НАТО под эгидой России, – известно, что противоракетные технологии современного уровня имеются только у России и США.

На первых порах ряд стран Западной Европы (Франция, Германия и др.) проявили интерес к инициативе российского Президента и обратились к Москве с просьбой предоставить более подробные сведения о структуре, составе, вооружении предполагаемой европейской нестратегической ПРО. Однако особого энтузиазма по поводу этой идеи в европейских столицах пока не выражено. Это объясняется, прежде всего, тем, что в настоящее время европейские страны не ощущают реальной угрозы для своей безопасности, у них нет того самого общего «врага», политика и практические действия которого побуждают к активным действиям по нейтрализации существующей опасности. Более того, со стороны некоторых политических деятелей США и НАТО высказывается мнение о том, что предложения Владимира Путина имеют своей целью вбить клин между США и европейскими странами, внести раскол в их союзнические отношения. Все это вызывает серьезные сомнения в реализуемости в обозримом будущем идеи создания общеевропейской системы ПРО. Ситуация может существенно осложниться в случае принятия в США решения о развертывании национальной ПРО. Каким образом могли бы сочетаться эти две системы, пока с уверенностью не может сказать никто.

Некоторыми российскими специалистами высказывается мнение о возможности внесения в Договор таких поправок, которые позволили бы США развернуть 200-300 перехватчиков в двух районах в обмен на некоторые уступки со стороны американцев. При этом должны быть оговорены жесткие ограничения на количественно-качественные параметры «ограниченной» ПРО с таким расчетом, чтобы при их нарушении Россия могла предпринять адекватные ответные меры. Вряд ли стоит доказывать, что предлагаемый «размен» означал бы первый, решающий шаг в деле демонтажа Договора. Все последующие шаги в этом направлении уже не будут носить столь принципиального характера и могут быть предприняты «в случае необходимости» (которую всегда несложно обосновать) в короткие сроки.

Более реалистической представляется позиция тех экспертов, которые полагают, что принципиально важным сейчас для России является качественное совершенствование состава и структуры своих СНВ, наглядно демонстрирующих способность к нанесению неприемлемого ущерба в ответном ракетно-ядерном ударе (осуществление концепции ядерного сдерживания).

В том случае, если будут выполнены ранее принятые решения высшего политического руководства страны, и, прежде всего, удастся реально выделять на военные цели средства в размере 3,5% валового внутреннего продукта, Вооруженные силы России, в том числе и ее СЯС, получат дополнительные ассигнования, которые позволят сохранить стратегический паритет с США на минимально необходимом уровне. Будут созданы условия для совершенствования МБР и БРПЛ в направлении повышения их «живучести» и способности преодолевать перспективную ПРО США, обеспечивая тем самым реалистичность концепции ядерного сдерживания. Очевидно, что в обозримом будущем борьба двух тенденций в мировой политике – вооружение и разоружение – будет во многом определять характер системы международных отношений. Сокращение ядерного оружия вплоть до его полной ликвидации не должно сопровождаться созданием и развертыванием новых стратегических оборонительных систем.

Если же на поддержание СЯС в боеспособном состоянии не удастся выделять достаточный объем средств – по экономическим, политическим или иным причинам, – то уже вскоре может сложиться ситуация, при которой США будут иметь подавляющее превосходство в СНВ, а ядерный потенциал России будет сопоставим с арсеналами остальных ядерных государств.

В мировом сообществе все более «зреет» понимание того, что создание Вашингтоном национальной ПРО является одним из решающих шагов на пути построения однополюсного мира во главе с США. Учитывая, что ни одна другая страна в обозримом будущем не сможет создать территориальную ПРО, этот шаг поставит США в исключительно привилегированное положение, порождающее соблазн использовать его для достижения своих политических, экономических и военных целей. Администрация президента Джорджа Буша с момента вхождения во власть демонстрирует готовность идти напролом к заветной цели даже ценой дестабилизации системы международных отношений. Об этом, в частности, свидетельствует заявление одного из ярых сторонников национальной ПРО вице-президента Ричарда Чейни. По его убеждению, развертывание национальной ПРО является для нынешней администрации важнейшей задачей, однако на пути ее реализации находится Договор по ПРО. Поэтому США будут добиваться его модификации, а если этого сделать не удастся – то выйдут из него.

Среди возможных последствий реализации планов США следует указать на то, что развертывание НПРО разрушит установившийся примерный военно-силовой баланс, обеспечит США решающее военное превосходство. Одним из следствий этого неминуемо станет развертывание нового витка гонки вооружений, в орбиту которого, помимо России и Китая, будут втянуты и другие страны. Под угрозой окажется концепция ядерного сдерживания, что закономерно усилит побудительную мотивацию для нанесения первого удара. Гонка вооружений может развиваться по принципу «домино». Так, на азиатском направлении вслед за Россией и Китаем предпримет усилия по наращиванию своих ядерных сил Индия, опасающаяся усиления военной мощи своего восточного соседа, вслед за нею – Пакистан. Дестабилизация военно-политической ситуации может спровоцировать Японию и Южную Корею, которые могут создать ядерное оружие в довольно короткие сроки.

В условиях создания в США национальной ПРО Россия объективно будет поставлена в такие условия, когда будет вынуждена искать союзников и укреплять отношения с ними на антиамериканской основе. Это, в частности, подтверждается примером Китая, укрепление отношений с которым, отмечаемое в последнее время, было в значительной степени инициировано противоракетными планами США. Можно ожидать сближения позиций в военной сфере между Россией и Индией, руководство которой довольно негативно оценивает планы США в отношении национальной ПРО.

Очевидно и то, что развертывание национальной ПРО нанесет серьезный удар по всему процессу ядерного разоружения. Под вопросом окажется судьба важнейших соглашений в области разоружения, таких как СНВ-1, СНВ-2; Договор о нераспространении ядерного оружия; Договор о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний; Договор о ракетах средней и меньшей дальности. Это означает, что процесс разоружения будет отброшен на десятки лет назад.

Сейчас ряд союзников США по НАТО занимают сдержанно-негативную позицию по отношению к планам Вашингтона по созданию ПРО. В оценке будущей ситуации они исходят из того, что в случае развертывания в США территориальной ПРО их старший партнер обретет повышенный уровень безопасности, в то время как остальные страны будут значительно более уязвимы для ракетно-ядерного оружия противника. Это чревато тем, что в случае развязывания военного конфликта удар вероятного противника будет нацелен прежде всего по наименее защищенным странам. Однако не стоит преувеличивать значение негативного отношения стран Европы к планам Америки. Главенствующая роль США в НАТО, их решающее влияние на политику этого военно-политического союза, огромная экономическая мощь позволят им преодолеть сопротивление отдельных оппонентов американской национальной ПРО.

Главный вопрос, на который следовало бы ответить руководству США: возрастет ли уровень национальной безопасности страны в результате создания национальной ПРО? По мнению многих военных специалистов и аналитиков России и США, ответ на этот вопрос отрицательный, даже в том случае, если удастся создать эффективную систему ПРО для отражения атаки баллистических ракет. По их мнению, основная угроза безопасности Америки в XXI столетии будет исходить не от других стран, а от международных террористических организаций, которые могут использовать иные, более простые способы доставки на территорию США оружия массового уничтожения.

Это еще раз подчеркивает, что путь к безопасному, ненасильственному миру обеспечивается не военно-техническими решениями, а укреплением международного доверия и транспарен-тности, устранением возникающих угроз политико-дипломатическими средствами. В противном случае неизбежен возврат к «холодной войне».



ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Усилия, предпринятые политическим и военным руководством США во второй половине 1990-х годов, свидетельствуют о том, что Вашингтон взял открытый курс на создание в недалеком будущем системы ПРО территории страны. Необходимым условием развертывания такой ПРО является «модернизация» Договора по ПРО с тем, чтобы, не нарушая международно-правовых обязательств, проводить разработку, испытания и, в конечном счете, строительство широкомасштабной системы обороны. На первом этапе, по заявлениям Вашингтона, предполагается осуществить создание так называемой «ограниченной» ПРО, предназначенной для перехвата одиночных или небольших групп ракет. На самом же деле строительство такой ПРО имеет главной целью создание основы противоракетной обороны территории страны, на базе которой в будущем будет развернута широкомасштабная ПРО.

О том, что США уже в настоящее время проводят работы по созданию элементов системы ПРО, свидетельствует, в частности, размещение в 1999 году в Норвегии вблизи местечка Варде радиолокационной станции «Глобус-2». В качестве легенды прикрытия была выдвинута версия о том, что эта РЛС предназначена для слежения за «космическим мусором», а ее использование оправдывается различными юридическими уловками, которые призваны доказать, что функционирование станции не нарушает условий Договора по ПРО. В то же время, по оценкам российских специалистов, эта РЛС была задействована в испытаниях в интересах создания национальной ПРО США и, вне всякого сомнения, предназначена для наблюдения за пусками баллистических ракет России наземного и морского базирования с расположенных недалеко от Норвегии полигонов Плесецк и Ненокса. Тактико-технические характеристики этой РЛС позволяют использовать ее в качестве одного из компонентов американской системы предупреждения о ракетном нападении, что будет способствовать повышению эффективности СПРН. Российская сторона не могла оставить без внимания подобные неблаговидные действия США, и в апреле 2000 года Москва сделала ряд заявлений о том, что развертывание РЛС
«Глобус-2» является нарушением Договора по ПРО, запрещающего развертывание компонентов системы ПРО за пределами разрешенных районов или испытательных полигонов. Тем более является недопустимым размещение вне периферии национальной территории РЛС системы раннего предупреждения о ракетном нападении.

Твердая, принципиальная позиция Москвы в отношении незыблемости Договора по ПРО в его нынешнем виде является серьезным препятствием на пути осуществления планов Вашингтона.

В период подписания Договора по ПРО в 1972 году и в последующие годы это соглашение непосредственно касалось взаимоотношений СССР и США и мало затрагивало интересы других стран. Однако, уже начиная с середины 1980-х годов, стал набирать силу процесс глобализации в обеспечении международной безопасности. Национальная безопасность многих государств стала все больше определяться состоянием стратегической стабильности в мире, поддержанием установившегося военно-стратегического баланса, предотвращением вооруженных конфликтов.
В этих условиях Договор по ПРО стал все больше приобретать международный характер, и в силу этого многие страны увидели в нем залог международной стабильности, соответствующей их национальным интересам. Они стали отдавать себе отчет в том, что развертывание системы ПРО в одностороннем порядке нанесет удар по военно-силовому балансу, неминуемо спровоцирует ответные меры со стороны тех стран, которые почувствуют, что их национальной безопасности будет нанесен ущерб. В этих условиях следует ожидать создания или усиления уже имеющейся группировки наступательных ядерных средств, развертывания нового этапа гонки вооружений.

В период президентства Бориса Ельцина американское руководство не без оснований рассчитывало и нередко использовало его уступчивость при решении политических проблем, склонность к экспромтам и весьма поверхностное знакомство с предметом переговоров в целях принятия выгодных для США решений. Неожиданное прекращение Ельциным президентских полномочий и приход на высший государственный пост России весьма жесткого, энергичного и прагматичного политика – Владимира Путина «спутало карты» и весьма озадачило официальный Вашингтон. Переговоры Президента Путина с руководством Китая, Северной Кореи укрепили позицию Москвы в противостоянии дипломатическому давлению Вашингтона.

Почувствовав изменение внутриполитической ситуации в Москве, в том числе и в отношении к американским предложениям по «модернизации» Договора по ПРО, уже с января 2000 года ведущие вашингтонские дипломаты постепенно самоустранились от участия в переговорах по этой проблеме. Характерным жестом явилось делегирование госсекретарем Мадлен Олбрайт полномочий по этому вопросу своему заместителю Строубу Тэлботту. Однако вскоре и Тэлботт, убедившись в непреклонной позиции России и непопулярности среди мирового сообщества идеи создания национальной ПРО, значительно убавил активность.

В ноябре 2000 года на сессии Генеральной Ассамблеи ООН была вновь принята Резолюция в поддержку Договора по ПРО 1972 года. Резолюцию поддержали 88 государств, против – 5 стран, 66 воздержались. Принимая Резолюцию, члены ООН приветствовали решение президента США Билла Клинтона от 1 сентября 2000 года отложить принятие решения о развертывании национальной ПРО и предоставить это право будущему президенту страны.

На встрече лидеров «большой восьмерки» на Окинаве, состоявшейся в сентябре 2000 года, позиция России в отношении ПРО была фактически поддержана всеми участниками саммита, разумеется, кроме Билла Клинтона.

Обращает на себя внимание то, что позиция России в отношении внесения поправок в Договор весьма последовательна и логична. Свое отношение к Договору Москва базирует на его основном предназначении – предотвратить развертывание противоракетной обороны территории страны и даже создание основы такой обороны. Возможность внесения поправок в Договор предусмотрена его статьей 13, однако они должны соответствовать духу соглашения и иметь направленность, соответствующую его основному предназначению.

Наглядным примером поправки, укрепляющей Договор, стал Протокол 1974 года, в котором стороны договорились о сокращении числа районов обороны с двух до одного. Напротив, позиция США, особенно в последние годы, предусматривает либерализацию ограничений, предусмотрен-ных Договором, с таким расчетом, чтобы открыть дорогу для строительства ПРО территории страны. Именно такие подходы определяют принципиально различные позиции сторон по вопросу о будущем Договора и созданию ПРО.

На пути реализации планов США встали не только политические, но и военно-технические факторы. На первом этапе развертывания национальной ПРО основной расчет делался на ракеты-перехватчики наземного базирования, к испытаниям которых США приступили в 1999 году. Но из трех проведенных испытаний по перехвату боеголовки МБР два оказались неудачными. Особенно негативную роль сыграло последнее испытание, проведенное 7 июля 2000 года, непосредственно перед запланированным объявлением президентом Клинтоном решения о сроках развертывания системы ПРО, и завершившееся полным провалом.

Серия технических неудач оказала некоторое отрезвляющее воздействие, особенно на тех политических деятелей США, которые не определились в своем отношении к планам создания ПРО. Более того, создавалось впечатление о том, что, узнав о провале последнего испытания перехватчика, Билл Клинтон испытал чувство облегчения, получив серьезный довод в борьбе со своими оппонентами – сторонниками скорейшего начала развертывания ПРО. В своем выступлении 1 сентября 2000 года в Джорджтаунском университете он объявил о решении не санкционировать развертывание национальной противоракетной обороны, предоставив это право следующему президенту страны.

Вероятно, не последнюю роль в принятии Клинтоном этого решения также сыграли предложения России в отношении дальнейшего сокращения ядерных вооружений, которые Владимир Путин передал Биллу Клинтону в ходе встречи на Окинаве. В случае принятия решения о развертывании ПРО создалась бы парадоксальная ситуация, когда в условиях проводящегося ядерного разоружения развернулась бы гонка оборонительных вооружений.

Большинство политологов и военных специалистов России сходятся во мнении в том, что в случае создания в США национальной ПРО или ее основ будет разрушен весь процесс разоружения. Начнется вторая «холодная война», а взаимоотношения России и США в военной сфере будут отброшены на десятки лет назад. Определенное влияние на решение президента Клинтона о переносе сроков развертывания ПРО оказало негативное отношение к этим планам ближайших партнеров США и НАТО, в частности Германии и Франции, опасающихся стать заложниками эгоистичной американской военной политики.

Жесткие заявления президента Джорджа Буша-младшего свидетельствуют о том, что, находясь на высшем государственном посту Америки, он не собирается дезавуировать свои предвыборные обещания в отношении развертывания национальной ПРО. В то же время нерешенность технических проблем в борьбе с ракетами потенциальных противников (в чем признавался Билл Клинтон) создает для нового президента США довольно сложную коллизию. Суть ее состоит в том, что, выполняя свои предвыборные обещания и удовлетворяя настойчивые требования ВПК в отношении развертывания системы ПРО (которая будет еще длительное время малоэффективной), США тем самым провоцируют Россию на усиление своих стратегических наступательных вооружений, в частности на возобновление производства многозарядных ракет наземного базирования, которых больше всего опасаются в США.

Политологи и аналитики обращают внимание на то, что сам подбор ближайшего окружения 43-го президента свидетельствует об укреплении военно-силовой направленности внешней политики Вашингтона. Об этом, в частности, свидетельствует избрание в паре с Джорджем Бушем на пост вице-президента бывшего министра обороны Ричарда Чейни, назначение на должность госсекретаря бывшего председателя комитета начальников штабов отставного генерала Колина Пауэлла, на должность министра обороны Дональда Рамсфелда, более двух десятков лет тому назад уже занимавшего этот пост. Помощником президента по национальной безопасности назначена Кондолиза Райс, считающаяся специалистом по России, особенно в военной сфере.

Из-за непримиримости позиции России в отношении незыблемости Договора по ПРО, у Джорджа Буша практически остается только один путь – объявить о выходе из Договора со всеми вытекающими отсюда негативными для международной безопасности последствиями. В этих условиях резким диссонансом прозвучали предложения Президента Владимира Путина о целесообразности сокращения стратегических ядерных арсеналов России и США ниже ранее заявленного уровня в формате будущих переговоров СНВ-3 в 2000-2500 боезарядов. Появившиеся на страницах СМИ сообщения о решении Совета безопасности РФ по радикальному сокращению (в силу экономических причин) количества боезарядов на СНВ до 1500 единиц, а возможно и еще меньше, дают понять руководству США, что такая вивисекция российских СЯС будет происходить даже в случае выхода Америки из Договора по ПРО.

Стремление США к созданию территориальной ПРО оказало серьезное влияние на сближение позиций России и Китая по основным военно-политическим проблемам. Если раньше Китай уклончиво отвечал на предложения России о налаживании стратегического партнерства, то в последнее время ситуация стала заметно изменяться.

Создание американской ПРО практически обесценивает китайскую политику ядерного сдерживания, поскольку имеющиеся на вооружении Китая 20 МБР и 12 БРПЛ в случае военного конфликта могут быть перехвачены «ограниченной» ПРО. В связи с имеющимися противоречиями между Китаем и США, особенно по проблеме Тайваня, такая ситуация отнюдь не устраивает китайское руководство, и оно предприняло практические шаги в направлении установления с Россией стратегического партнерства.

Анализируя деятельность Владимира Путина на посту Президента РФ в 2000 году, следует признать, что проблема ПРО занимала одно из первых мест среди его внешнеполитических инициатив в ходе переговоров, встреч, зарубежных визитов. Практически во всех странах, где побывал президент России, он инициировал обсуждение с их руководством проблему американской ПРО.

Особенно неожиданным явились результаты переговоров Президента Путина с премьером Канады Жаном Кретьеном в декабре 2000 года, которые подтвердили значительное совпадение позиций двух стран в отношении планов США по созданию национальной ПРО. Сложилось впечатление, что Канада опасается размещения на своей территории некоторых объектов будущей ПРО и даже может взять на себя роль посредника в дальнейших российско-американских переговорах по этой проблеме.

Выступая 1 мая 2001 года в Университете национальной обороны с программным заявлением, Джордж Буш недвусмысленно дал понять, что США взяли откровенный курс на развертывание ПРО. Он заявил о необходимости «перешагнуть через тридцатилетней давности ограничения Договора по ПРО», что свидетельствует о несовместимости планов Вашингтона с положениями этого важнейшего международно-правового документа.

О масштабности замыслов в отношении будущей ПРО свидетельствуют и слова Джорджа Буша о стремлении «научиться перехватывать ракеты на участке их разгона». На первый взгляд, это лишь один из методов борьбы с атакующими ракетами. Однако за этой фразой кроется чрезвычайно опасный замысел: вывод ударного оружия в космос, ибо никакими другими способами решить данную задачу не представляется возможным.

В речи на Красной площади 9 мая 2001 года Президент Владимир Путин предупредил об опасных последствиях противоракетных планов США не только для России, но и для всего мирового сообщества: «Весь опыт послевоенной истории говорит: нельзя построить безопасный мир только для себя и тем более в ущерб другим». Однако позиция американской делегации во главе с заместителем министра обороны Полом Вулфовицем, проводившей переговоры в середине мая 2001 года в Москве, вновь подтвердила стремление США во что бы то ни стало приступить к строительству противоракетного «щита».

И все же, прогнозируя развитие событий, следует признать, что США едва ли откажутся от планов создания ПРО и России необходимо предусматривать принятие адекватных ответных мер, способных компенсировать создающееся в этом случае военно-силовое преимущество Соединенных Штатов. Критическим элементом здесь является фактор времени.

Основным принципом в определении комплекса ответных мер, выработанным еще в период проведения в США работ по программе СОИ, является асимметричность действий российской стороны. Исследования, проведенные в СССР в ту пору, убедительно продемонстрировали, что асимметричные ответные меры являются оптимальными по критерию «стоимость-эффективность». В комплексе проводимых работ главной целью является повышение живучести стратегических наступательных вооружений при воздействии высокоточного и ядерного оружия противника, а также повышение вероятности преодоления отечественными ракетами наземного и морского базирования перспективной ПРО США. С учетом неопределенности боевых характеристик компонентов будущей ПРО, а также довольно ограниченных финансовых возможностей России основные усилия в ближайшие годы в военно-технической области, связанные с противодействием, должны быть сосредоточены на проведении НИОКР по созданию высокоэффективных средств преодоления.

На обозримое будущее российские стратегические ядерные силы должны обеспечивать нанесение заданного ущерба государству-агрессору (или коалиции государств) в любых условиях развязывания военного конфликта. Это является необходимым и достаточным условием поддержания стратегической стабильности, надежным средством предотвращения агрессии против России. А значит, противодействие «противоракетным» планам США по всем направлениям будет продолжаться. Другого пути для России просто нет.

Индекс материала
Курс: Противоракетное оружие: позиции США и России
ДИДАКТИЧЕСКИЙ ПЛАН
Ядерное оружие и концепция сдерживания
Разоружение и безопасность
Причины затянутой ратификация СНВ-2
Настоящее и будущее ядерного оружия России
Тактическое ядерное оружие в новых геополитических условиях
Этапы развития противоракетных систем США после окончания «холодной войны»
Новые опасности: реальности и мифы
Новая проблема: разграничение систем ПРО
Стратегические концепции противоракетной обороны
Проекты противоракетных систем США
Противоракетные системы России
Возможные меры российского противодействия американской ПРО
Очередной этап в борьбе за сохранение Договора по ПРО
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Все страницы