Курс: Противоракетное оружие: позиции США и России - Новая проблема: разграничение систем ПРО

Новая проблема: разграничение систем  ПРО

Как известно, советско-американский Договор об ограничении систем ПРО был подписан
26 мая 1972 года в Москве в один день с Временным соглашением об ограничении стратегических наступательных вооружений. Основной целью Договора было определено обеспечение сдерживания гонки стратегических наступательных вооружений, а также начала движения к глубоким сокращениям СНВ. Его военное значение состоит в том, что запрет на развертывание ПРО территории страны лишает противостоящие стороны надежды на безнаказанное нанесение первого удара, с расчетом «прикрыться» противоракетным «щитом» от ответного удара возмездия. Именно высокая уязвимость обеих стран в отношении ответного удара создавала ситуацию, при которой резко снижалась вероятность ядерного конфликта, обеспечивалась действенность концепции ядерного сдерживания, укреплялась стратегическая стабильность.
В сферу действия Договора входит ограничение деятельности сторон по созданию систем защиты от стратегических баллистических ракет, включающих в себя радиолокационные станции различного назначения, ракеты-перехватчики и их пусковые установки.

В соответствии с Договором, каждой из сторон разрешается размещать системы ПРО только в двух районах: а) в пределах одного района радиусом 150 километров с центром, находящимся в столице государства; б) в пределах одного района радиусом 150 километров, включающего в себя базу шахтных пусковых установок ракет. В каждом районе разрешается иметь не более 100 ракет-перехватчиков и 100 пусковых установок для них. Причем пусковые установки противоракет не могут быть многозарядными и скорострельными. Стороны взяли на себя весьма важное обязательство: не развертывать ПРО территории страны и не создавать основу для такой обороны. В этом состоит основное значение Договора.

Стороны были полны решимости еще больше ограничить работы в области ПРО и в соответствии с Протоколом к Договору от 3 июля 1974 года согласились оставить у себя по одному району базирования ПРО: СССР – в районе Москвы, США – в районе ракетной базы Гранд-Форкс. В соответствии с Договором, стороны также приняли на себя обязательства не создавать, не испытывать и не развертывать системы (или компоненты) ПРО морского, воздушного, космического и мобильно-наземного базирования.

Весьма важным является положение Договора о запрещении придавать РЛС, ракетам-перехватчикам и пусковым установкам, которые не являются компонентами ПРО, способности решать задачи борьбы со стратегическими баллистическими ракетами; не развертывать РЛС предупреждения о ракетном нападении, кроме как на периферии своей национальной территории с ориентацией вовне; не передавать и не размещать вне своей национальной территории системы ПРО или их компоненты. Также обеим сторонам запрещено принимать на себя международные обязательства, противоречащие Договору.

В течение двух десятков лет после подписания Договор по ПРО не подвергался серьезным попыткам ревизии и являлся «краеугольным камнем стратегической стабильности». Правда, в середине 1980-х годов, в период наибольшей активности работ по программе СОИ, в США были предприняты попытки придать Договору так называемое «широкое» толкование, которое было призвано создать юридическую базу для обхода ограничений, предусмотренных в соглашении. Американские законодатели тогда не решились пойти на подрыв Договора по ПРО, который оказывал благотворное влияние на процесс ограничения ядерных вооружений, и подтвердили его традиционное понимание. Однако особое внимание к разработкам ПРО ТВД, демонстрируемое в последнее время, закономерно поставило вопрос о том, насколько они вписываются в условия Договора.

Существуют серьезные опасения по поводу того, что отсутствие четких параметров разграничения создает условия, когда разрабатываемые тактические системы ПРО могут обладать значительными возможностями в борьбе со стратегическими ракетами и тем самым, по существу, разрушить Договор. При заключении Договора по ПРО обе стороны исходили из того, что в то время для них существовала единственная взаимная угроза – нанесение друг другу удара стратегическими ракетами. Поэтому в тот период отсутствовала реальная необходимость в четком разграничении стратегической и тактической ПРО.

Принципиально иное положение сложилось в наши дни. Складывается реальная угроза того, что вследствие неопределенности разрешенной и запрещенной деятельности в ходе работы над тактической ПРО ей может быть придана способность перехватывать стратегические ракеты. Разумеется, это не означает необходимости изменения самого Договора по ПРО, который по-прежнему является серьезным препятствием на пути гонки вооружений, обеспечивает поддержание стратегической стабильности.

Переговоры о разграничении были начаты в рамках Постоянной консультативной комиссии в октябре 1993 года. В ходе работы вскоре выявились различные подходы России и США к определению формулы разграничения. Подход России к этой проблеме основан на четком и однозначном определении параметров и их численном значении, превышение которых в ходе испытаний систем «нестратегической» ПРО не разрешается. Ниже этих значений находится разрешенная деятельность, выше – запрещенная.

Это означает, что при проведении испытаний не должен быть превышен ни один из указанных параметров. Кроме того, вводится целый ряд дополнительных ограничений на условия проведения испытаний. Из всей совокупности параметров, определяющих границу между стратегической и нестратегической ПРО, наиболее принципиальными являются величина максимальной скорости применяемого перехватчика, а также мощность радиолокационных станций. Размеры зоны прикрытия напрямую зависят от расстояния, которое может преодолеть ракета-перехватчик от момента запуска до встречи с атакующей ракетой противника.

Первоначально позиция делегации США на переговорах в рамках Постоянной консультативной комиссии базировалась на требовании о праве каждой из сторон самостоятельно определять принадлежность той или иной системы к стратегическим или тактическим. Эта позиция была явно продиктована стремлением расширить рамки диапазона возможностей противоракетных систем тактической ПРО в сторону их предполагаемого использования для перехвата стратегических ракет. Однако в этом вопросе российская делегация сказала твердое «нет». Кстати, и в самих США есть немало специалистов, отвергающих такой подход.

Так, группа американских ученых из организации «Контроль над вооружением сегодня» во главе с профессором Массачусетского технологического института Теодором Постолом провела анализ возможных последствий такого подхода к Договору по ПРО. Они доказывают, что «если возможно разработать высокоэффективную систему борьбы с баллистическими ракетами ТВД, которая бы дозволялась предполагаемыми изменениями к Договору, то такая система неизбежно будет иметь значительные способности борьбы со стратегическими баллистическими ракетами».

Известно, что в течение определенного времени после подписания Договора по ПРО США использовали так называемый принцип «Фостер бокс» в качестве критерия для разграничения испытаний ПРО по стратегическим и тактическим ракетам. В соответствии с ним испытания противоракет ТВД разрешаются на высоте менее 40 километров по мишеням со скоростью входа в атмосферу менее 2 км/сек. Это, впрочем, лишний раз подтверждало необходимость глубоко аргументированного, всесторонне взвешенного подхода к определению численных параметров, отделяющих стратегическую и нестратегическую ПРО. Здесь особенно наглядно проявлялся один из основополагающих законов диалектики – переход количества в качество.

Поле разногласий между сторонами грозило расшириться за счет неопределенности в разграничении стратегических и нестратегических систем ПРО воздушного и морского базирования. Как известно, Договор накладывает запрет на разработку, испытания и развертывание таких оборонительных систем. Но это относится только к стратегической ПРО, что хотя специально и не оговаривается, но подразумевается в соответствии с духом этого документа. Американская сторона не скрывала наличия у нее намерений создать такие принципиально новые виды ПРО, которые, обладая определенными стратегическими возможностями, в то же время не противоречили бы согласованным параметрам разграничения. С этой целью, как и в случае с наземными перехватчиками, они предлагали наложить на них более мягкие ограничения, направленные на обеспечение им широкого диапазона возможностей по перехвату ракет, в том числе и стратегических. Особые усилия американская сторона прикладывала к созданию высокоскоростных систем морского и воздушного базирования. По замыслу специалистов, создание таких систем должно обеспечить возможность перехвата ракет противника на наиболее уязвимом участке их полета в период разгона, до отделения головной части.

В ходе переговоров американская сторона своими действиями невольно подтверждала, что ее долгосрочной конечной целью является развертывание широкомасштабной национальной ПРО – СОИ-2. Эта стратегическая цель диктовала тактику поэтапного решения проблемы путем «протаскивания» сложной проблемы «по частям». На первом этапе считали необходимым – за счет либерализации ограничений на тактическую ПРО – придать противоракетным системам ТВД определенную способность перехватывать стратегические ракеты, чтобы формально не нарушая Договор по ПРО, заложить основы национальной противоракетной обороны территории страны. На втором этапе, используя определенные военно-политические условия, объявить о выходе США из Договора, и в короткий срок завершить строительство основы широкомасштабной ПРО. На третьем, наиболее длительном этапе – производить непрерывное наращивание боевых возможностей систем обнаружения и перехвата, прежде всего за счет увеличения числа районов базирования ПРО, количества перехватчиков и использования оружия на новых физических принципах, размещаемого на околоземных орбитах. Это в конечном счете должно обеспечить полную безопасность США от ракетных ударов любого потенциального противника.

В ходе дальнейших переговоров делегация США несколько изменила тактику и стала настаивать на принятии следующего основного критерия разграничения: система ПРО и ее компоненты могут быть отнесены к разряду стратегических только в том случае, если они испытаны против стратегических ракет. Если такие испытания не проведены, то система не может быть охарактеризована как стратегическая и не подпадает под действие Договора по ПРО, несмотря на ее, быть может, сравнительно высокие потенциальные возможности в стратегическом плане.

Главной целью российской делегации на переговорах являлось сохранение Договора по ПРО в нынешнем виде, предотвращение создания в Соединенных Штатах основ территориальной обороны. Для России в качестве задачи-минимум было бы целесообразно обеспечить недопущение выхода США из Договора, по крайней мере, до тех пор, пока экономические возможности России не позволят принять ей в будущем действенные меры по нейтрализации односторонних шагов США, направленных на разрушение стратегического баланса.

Проблемы, лежащие на пути вопроса разграничения систем ПРО, состоят прежде всего в том, что принципиально не существует четкой и однозначной границы, отделяющей стратегические системы обороны от тактических. Иными словами, существует некоторая пограничная область, лежащая на стыке этих двух систем. Это означает, что система, обладающая высокой эффективностью по перехвату ракет малой или средней дальности, может иметь определенную, возможно и немалую, способность бороться со стратегическими ракетами. На это и рассчитывают специалисты США, уделяя в настоящее время повышенное внимание разработкам в области ПРО ТВД. Об этом свидетельствует, в частности, тот факт, что около 70-80% средств, выделяемых в последние годы на разработку оборонительных систем, расходуется на  ПРО ТВД.

Несмотря на определенные трудности, в ходе переговоров в Женеве сторонам удалось добиться согласования параметров разграничения так называемых низкоскоростных противоракетных систем, которые не могут быть превышены при создании и испытаниях систем ПРО или их элементов. Значительные сложности при согласовании позиций сторон проявились при обсуждении параметров высокоскоростных нестратегических систем ПРО, обладающих наибольшими потенциальными возможностями в борьбе со стратегическими ракетами.
В развертывании этих систем США заинтересованы в наибольшей степени. Делегации двух стран не смогли преодолеть разногласий, и к концу 1996 года переговоры зашли в тупик. Тогда, как это уже не раз бывало, США решили перенести рассмотрение проблемы разграничения на высший политический уровень, рассчитывая именно там «переиграть» своих оппонентов, увязав ее в «пакет» с другими вопросами, в решении которых Россия заинтересована.

В ходе хельсинкской встречи президентов России и США в марте 1997 года, наряду с проблемой разграничения ПРО, обсуждались предложения России о продлении срока выполнения Договора СНВ-2, об открытии переговоров в формате СНВ-3, о присоединении России к «большой семерке». В этих условиях Президент России дал согласие на принятие американских предложений по критериям разграничения. В результате этого в сентябре 1997 года в Нью-Йорке министры иностранных дел России и США подписали ряд соглашений по разграничению систем ПРО. В Меморандуме о правопреемстве предусмотрено преобразование двустороннего советско-американского Договора в многосторонний, с участием в нем новых независимых государств, выразивших желание на основе правопреемства стать участниками этого международно-правового документа. В соответствии с этим положением равноправными участниками Договора по ПРО, наряду с Россией и США, становятся также Белоруссия, Казахстан и Украина.

Первое согласованное заявление предусматривает критерии разграничения в отношении низкоскоростных систем нестратегической ПРО: максимальная скорость перехватчиков таких систем не должна превышать 3 км/сек. Установление такого количественного критерия определялось в основном тем, что он фиксировал уже реально достигнутые к настоящему времени основные параметры зенитно-ракетных систем. У России имеются системы семейства С-300, а у США – «Пэтриот-ПАК-3», отвечающие этим требованиям.

Второе согласованное заявление зафиксировало предельные значения основных параметров высокоскоростных систем ПРО. Стороны заявили об отсутствии планов проведения испытаний перехватчиков наземного и воздушного базирования со скоростью свыше 5,5 км/сек и перехватчиков морского базирования со скоростью выше 4,5 км/сек.

В первом и втором заявлениях содержатся конкретные ограничения на условия проведения испытаний противоракетных систем: максимальная скорость ракеты-мишени не должна превышать 5 км/сек, а ее дальность полета – 3500 километров, что соответствует основным параметрам ракет средней дальности, которые могут появиться у ряда других стран в будущем.

Подписанные соглашения также зафиксировали важные принципы, которыми должны руководствоваться стороны в ходе разработки и при оценке разрабатываемых систем ПРО ТВД и условий их возможного применения. Во-первых, разрабатываемые системы не должны создавать реальной угрозы стратегическим ядерным силам другой стороны и не должны испытываться в этих целях. Во-вторых, развертываемые системы ПРО не должны предназначаться для применения друг против друга. В-третьих, развертывание ПРО ТВД по их количественному составу и географическому размещению должны быть адекватны реальной угрозе от нестратегических ракет третьих стран. Этими принципами надлежит также руководствоваться при рассмотрении сторонами каждой конкретной военно-политической ситуации и оценке реальности возникающих угроз и методов их парирования.

Анализ теоретических рассуждений о роли систем нестратегической ПРО в будущем показывает, что географическое размещение российских МБР, их удаленность от мест возможного нахождения американских перехватчиков наземного и воздушного базирования делает их уничтожение на активном участке траектории маловероятным.

В этом отношении большую опасность могут представлять перехватчики морского базирования. Как известно, США имеют 13 авианосных соединений, способных размещаться в непосредственной близости от мест базирования российских ракетоносцев, а также в районах их оперативного развертывания в акватории Мирового океана. На авианосцах могут базироваться самолеты, оснащенные ракетами-перехватчиками воздушного базирования. Имея разветвленную систему гидроакустического обнаружения подводных лодок, эти авианосцы способны блокировать российские ПЛАРБ во многих районах их вероятного развертывания. Таким образом, США смогут рассчитывать на уничтожение части российских БРПЛ не только в местах базирования подлодок, но и непосредственно после старта, на участке разгона. В силу особенностей геостратегического положения США, отсутствия у России авианосцев и системы гидроакустического обнаружения подобная угроза для американских БРПЛ практически отсутствует. Правда, в соответствии с достигнутыми договоренностями США не имеют права размещать свои авианосные соединения с перехватчиками ракет в районах развертывания российских ПААРБ. Однако в условиях военного конфликта подобные обязательства едва ли будут сохранять свою действенность.

Обращают на себя внимание обязательства сторон, подтверждающие требования Договора по ПРО не создавать, не испытывать и не развертывать элементы ПРО ТВД в космосе – противоракетное оружие, в том числе на новых физических принципах. Это создает определенные гарантии (пока будут действовать указанные соглашения), что противоракетное оружие в мирное время в космос выводиться не будет.

Еще одним компонентом подписанных документов является Соглашение о мерах укрепления доверия, предусматривающее проведение комплекса мер, которые в совокупности с основными параметрами разграничения и условиями проведения испытаний обеспечивают поддержание жизнеспособности Договора по ПРО. Решению этой задачи должен способствовать регулярный обмен информацией о проводимых работах, основных характеристиках противоракетных средств, планах и программах сторон в области нестратегической ПРО.

В документах, подписанных в Нью-Йорке, вновь зафиксированы обязательства сторон в отношении приверженности Договору по ПРО, который, как в них сказано, остается «краеугольным камнем стратегической стабильности». Поскольку «пакет» этих документов в отличие от политических деклараций и заявлений президентов подлежит ратификации парламентами, документы после завершения этой процедуры приобретут международно-правовой характер, подлежащий неуклонному исполнению.

Однако нет оснований изображать подписанные соглашения лишь в розовом цвете. Они не решают, как, впрочем, и другие компромиссные соглашения в области контроля над вооружениями, всех проблем, связанных с предотвращением создания в США национальной ПРО. Практически это означает, что будут продолжены все нынешние программы в области ПРО, разрабатываемые в США. Некоторые из них, определяемые в соответствии с категориями разграничения как тактические, заведомо будут обладать определенной способностью противостоять стратегическим ракетам. Однако по критерию «стоимость - эффективность» они будут иметь сравнительно невысокие показатели, и их развертывание в массовом масштабе вряд ли будет оправданным.

Многие критики соглашений, подписанных в Нью-Йорке, уделяют наиболее пристальное внимание предельным значениям скоростей перехватчиков, которые, безусловно, в системе нестратегической ПРО имеют значительное, но отнюдь не единственное решающее значение. Не менее важную роль играют информационно-разведывательные компоненты систем, особенно космического базирования, средства обнаружения запуска ракет, их сопровождения, распознавания боеголовок на фоне ложных целей, активных и пассивных помех. В частности, объединение с такой информационно-разведывательной системой нестратегической системы ПРО THAAD (Theater High Altitude Antimissile Defense – высотная противоракетная оборона театра военных действий) придаст ей новое качество, определенную способность противостоять стратегическим ракетам. Тем более что подписанные соглашения не предусматривают запрета на подобную интеграцию систем ПРО.

Давая общую положительную оценку подписанным в Нью-Йорке соглашениям, нелишне вспомнить утверждение о том, что дипломатия - это искусство возможного. На этих переговорах стороны выступали в разных весовых категориях: за спиной американских дипломатов – огромная экономическая и военная мощь США, российских – кризисная экономика и находящиеся в весьма тяжелом положении Вооруженные Силы. Напомним, что валовой внутренний продукт России в 15-20 раз уступает американскому. Военный бюджет России составляет примерно
10-15 млрд долл. США (по паритету покупательной способности), в то время как в США в последние годы он находился на уровне 280-290 млрд долларов, а в настоящее время перешли
300-миллиардный рубеж. В США все чаще слышны утверждения о том, что в таких экономических условиях ни о каком военно-стратегическом паритете России с США речи быть не может. Если раньше в ответ на СОИ Советский Союз мог противопоставить эффективные ответные военные меры, то в последнее время Россия вынуждена в большей степени полагаться на меры политико-дипломатического характера, и в лучшем случае на проведение НИОКР в области средств и методов преодоления ПРО, что требует более скромных  затрат.

Для прикрытия истинных целей и масштабов усилий по созданию ПРО Вашингтон запустил версию о создании так называемой ограниченной национальной ПРО: система должна обладать способностью обеспечивать перехват отдельных ракет или небольших их групп, прикрывая территорию всех 50 штатов США. Но является ли такая система действительно «ограниченной», как утверждают ее апологеты, и соответствует ли она Договору по ПРО 1972 года? Для того чтобы ответить на поставленные вопросы, необходимо уяснить, что должна представлять собой такая ПРО, чтобы успешно решать поставленные задачи.

Для решения задач ПРО в состав любой системы обороны входят три основных компонента: информационно-разведывательная система; система боевого управления и связи; средства перехвата.

Поскольку речь идет о прикрытии, пусть даже от ограниченных ударов, но именно всей национальной территории, то информационно-разведывательная система должна охватывать всю территорию страны. С этой целью на территории США необходимо создать общее радиолокационное поле, развернув для этого целую сеть РЛС обнаружения и распознавания боеголовок на фоне ложных целей, целеуказания и наведения перехватчиков (в дополнение к системе предупреждения о ракетном нападении и станций дальнего обнаружения). Одновременно будет развертываться космический эшелон, обеспечивающий решение разведывательных задач в интересах борьбы с ракетами противника также на всей территории США. Это фактически означает, что информационно-разведывательная система («глаза» и «уши» ПРО) принципиально не может быть «ограниченной». Она либо есть, либо ее нет.

Аналогичная ситуация складывается и с системой боевого управления и связи. Она призвана объединить в единую систему все объекты ПРО, размещенные на территории США, обеспечить их функционирование в автоматическом режиме. Особую сложность представляет разработка математической программы управления системой ПРО, для чего, по оценкам специалистов США, потребуется работа 3-х тысяч высококвалифицированных программистов в течение десяти лет.

Специалисты признают, что самым сложным в создании такой «ограниченной» ПРО является как раз развертывание и функционирование информационно-разведывательной и управляющей систем. В случае их создания в дальнейшем не представит особой сложности провести наращивание количества ракет-перехватчиков и районов их базирования. Научно-технологическая и производственная база оборонной промышленности США позволяет поставлять в войска такие ракеты по нескольку сотен ежегодно. Конгресс США определил, что развертывание национальной ПРО может начаться не раньше, чем тогда, когда надежный перехват атакующих ракет станет «технически осуществимым». Решающую роль в установлении «технической осуществимости» перехвата должны сыграть натурные эксперименты по уничтожению боеголовок ракет на их траектории полета в ходе серии испытаний.

В ходе экспериментов производился запуск ракет-мишеней «Минитмен-2» с макетом боеголовки с авиабазы Ванденберг в Калифорнии в направлении Тихого океана.

В октябре 1999 года перехватчик EKV (Exoatmospheric Kill Vehicle), запущенный с атолла Кваджалейн и выведенный на траекторию с помощью носителя PLV (Payload Launch Vehicle), созданного на базе второй и третьей ступеней ракеты «Минитмен-2», уничтожил боеголовку на высоте 255 километров. Ликованию апологетов ПРО не было предела, на предсказания блестящего будущего не скупились. Однако следующее испытание, проведенное в январе
2000 года, завершилось неудачей. Все должно было определить решающее, третье, испытание, запланированное на 7 июля 2000 года, незадолго до того, когда президенту Биллу Клинтону предстояло принимать решение о сроках развертывания национальной ПРО. Результатов этого испытания с нетерпением ожидали не только в США и России, но и во многих других странах, озабоченных будущим американской ПРО.

7 июля 2000 года с авиабазы Ванденберг вновь стартовала ракета «Минитмен-2». Через
20 минут после этого с атолла Кваджалейн была запущена ракета с перехватчиком на борту. Перехватчик был оснащен инфракрасными датчиками, которые должны были обеспечить прямое попадание в боеголовку, предположительно летящую в сопровождении ложных целей, и уничтожить ее. Через 157 секунд полета обнаружилось, что в результате неотделения перехватчика от второй ступени перехват боеголовки не состоялся. В качестве утешения специалисты Пентагона утверждали, что в ходе эксперимента удалось проверить работу радиолокатора наземного базирования, который должен осуществлять селекцию ложных целей, а также функционирование системы наведения разгонного блока. Вместе с тем признавалось, что задача селекции значительно облегчалась отсутствием на ракете источников радиопомех и лишь частичным развертыванием надувных ложных целей. Однако основным результатом испытаний, стоивших Америке 300 млн долларов, стал именно полный провал попытки перехвата боеголовки, который обошелся его организаторам в круглую сумму.

Анализ деятельности высшего военно-политического руководства страны показывает, что планируемое развертывание так называемой «ограниченной» ПРО на самом деле есть не что иное, как создание основы территориальной системы обороны, что категорически запрещено Договором по ПРО 1972 года. Заверение Вашингтона об «ограниченности» планируемой к развертыванию ПРО так же справедливо, как и утверждение о том, что «девушка слегка беременна». В одной из своих работ Фридрих Энгельс, рассматривая соотношение формы и содержания того или иного явления, предупреждал о том, что под названием может скрываться совсем не то, что оно подразумевает: «Если сапожную щетку зачислить в разряд млекопитающих, то от этого у нее не вырастут молочные железы».

Предпринимая какие-либо действия в области стратегических вооружений, нужно просчитывать их возможные последствия. Очевидно, что развертывание «ограниченной», с точки зрения Вашингтона, системы ПРО подорвет весь разоруженческий процесс, отбросит его далеко назад, приведет к раскручиванию очередного витка гонки вооружений, более того, потребует коренного пересмотра отношений России и США (и не только их) в стратегической области.

Явную обеспокоенность в связи с планами США проявляет Китай, который предпринимает усилия по сохранению жизнеспособности и действенности Договора по ПРО. Весьма характерным было заявление по поводу планов США о развертывании национальной ПРО, сделанное в мае 2000 года директором департамента по контролю за вооружениями и разоружению МИД Китая Ша Цзуканом. По его словам, Пекин рассматривает систему национальной ПРО как прямую угрозу своей безопасности, ибо это приведет к девальвации концепции ядерного сдерживания. При этом он предупредил, что если США приступят к развертыванию территориальной ПРО, то Россия и Китай могут объединить усилия по созданию средств, способных нейтрализовать такую систему обороны. В этом случае сохранившийся высокий научно-технический потенциал России будет поддержан экономическими возможностями Китая, что создаст реальную угрозу планам Соединенных Штатов. Заявление Ша Цзукана означает, что попытка создания в США национальной ПРО придаст мощный импульс образованию тесного взаимодействия России и Китая в военной сфере, вплоть до установления между ними союзнических отношений. Вряд ли это входит в планы США.

Естественно, планы создания «ограниченной» ПРО вызвали серьезную обеспокоенность российского руководства, которое увидело в них прямую угрозу стратегической стабильности.
В частности, в послании президента РФ Бориса Ельцина, переданном премьер-министром России Владимиром Путиным 2 ноября 1999 года в Осло президенту США Биллу Клинтону, указывается, что развал Договора по ПРО вследствие развертывания в США системы противоракетной обороны территории страны имел бы крайне опасные последствия для всего разоруженческого процесса, прежде всего в области ядерных вооружений, и тем самым для международной стабильности и безопасности.

Одновременно Борис Ельцин обратился с посланиями к генеральному секретарю ООН, главам государств «большой семерки», а также Китая, Индии, ЮАР, Швеции. Он обратил внимание мировых лидеров на опасность ситуации, которая может сложиться в мире в результате реализации планов США в отношении ПРО. Россия, Китай и Белоруссия внесли проект резолюции Генеральной Ассамблеи ООН «Сохранение и соблюдение Договора по ПРО».
В декабре 1999 года в ООН состоялось голосование по данной резолюции. Восемьдесят стран высказались в его поддержку и только четыре (США, Израиль, Латвия, Микронезия) – против. Характерно, что ни одна страна-участница НАТО не решилась открыто поддержать старшего партнера. Резолюция ГА ООН А/54/563 «призывает участников Договора об ограничении систем противоракетной обороны в соответствии с их обязательствами по Договору ограничить развертывание систем противоракетной обороны территории своей страны и не создавать основу для такой обороны, не передавать другим государствам и не размещать вне своей национальной территории системы противоракетной обороны или компоненты, ограниченные этим Договором».

В случае выхода США из Договора по ПРО Россия, как сообщалось, будет считать себя свободной от обязательств по договорам об ограничении и сокращении ядерных вооружений. Будет предусмотрен ряд военно-технических мер, направленных на всемерное укрепление и повышение боевой эффективности российских стратегических и тактических ядерных сил.

Высказываются и другие мнения военных «специалистов» о том, что России, дескать, не следует торопиться с принятием «адекватных мер» в ответ на действия США, направленные на реализацию (со степенью вероятности в 99%) планов развертывания общенациональной ПРО. При этом делается косвенный вывод о том, что именно ответные меры могут привести к «тотальному разрушению системы ядерной безопасности». Не правда ли, странная логика? Нет сомнений в том, что в создавшихся условиях Россия вынуждена принимать соответствующие меры по нейтрализации возможного силового дисбаланса, в том числе усиливать НИОКР по совершенствованию и созданию принципиально новых средств преодоления ПРО, радиоэлектронного подавления информационно-разведывательной системы потенциального противника.

Негативно оценивая планы США по созданию национальной ПРО, объективности ради нужно признать, что распространение в мире ракетных технологий и провоцируемая этим процессом угроза военного использования этого оружия является суровой реальностью. Поэтому перед мировым сообществом встает отнюдь не риторический вопрос: что следует предпринять для устранения растущей угрозы? Одним из реальных шагов на пути решения данной проблемы является идея создания Глобальной системы контроля (ГСК) за нераспространением ракет и ракетных технологий, выдвинутая президентом России в июне 1999 года в Кельне и затем предложенная мировому сообществу на 54-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН. В основе предлагаемой ГСК лежат методы не принуждения и дискриминации, а поощрения и гарантий, создания побудительных мотивов к добровольному сотрудничеству. По словам заместителя министра иностранных дел РФ Георгия Мамедова, «существо нашего предложения состоит в том, чтобы поощрять, а не заставлять государства вырабатывать нормы поведения в ракетной сфере и добровольно, осознанно следовать этим нормам».

В основе предлагаемой системы контроля лежит стремление осуществить радикальный переход от попыток решения глобальных проблем безопасности на основе военно-технических методов к политическим и дипломатическим. Создание ГСК коренным образом отличается от попыток США обеспечивать свою (и только свою) безопасность путем развертывания нового этапа гонки вооружений, разрушая установившуюся стратегическую стабильность. Перед мировым сообществом встает вопрос о том, по какому пути пойдет его развитие в XXI веке – по пути сотрудничества и взаимодействия или военной конфронтации? От ответа на него во многом зависит судьба мировой цивилизации.



Индекс материала
Курс: Противоракетное оружие: позиции США и России
ДИДАКТИЧЕСКИЙ ПЛАН
Ядерное оружие и концепция сдерживания
Разоружение и безопасность
Причины затянутой ратификация СНВ-2
Настоящее и будущее ядерного оружия России
Тактическое ядерное оружие в новых геополитических условиях
Этапы развития противоракетных систем США после окончания «холодной войны»
Новые опасности: реальности и мифы
Новая проблема: разграничение систем ПРО
Стратегические концепции противоракетной обороны
Проекты противоракетных систем США
Противоракетные системы России
Возможные меры российского противодействия американской ПРО
Очередной этап в борьбе за сохранение Договора по ПРО
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Все страницы