Курс: Формирование философской психологии XVIII в - Теория мышления и сознания

Теория мышления и сознания

На основе общих образов возникают общие идеи. Тетенс не смешивает идеи с представлениями: общие чувственные представления еще не есть ни общие идеи, ни понятия способности мышления и рассудка. Но они – материя и материал для них. Идеи, в отличие от представлений, являются продуктами мышления. И теперь надо рассмотреть тетенсовскую теорию мышления, анализ которого составляет одну из наиболее интересных частей «Философских опытов». Ранее уже отмечалось, что Тетенс связывает деятельность мышления с познанием отношений между вещами. Он и в самом деле пишет, что мышлением вообще может называться познание отношений и связей вещей. И в предварительном плане важно уточнить, в каком отношении эта теория мышления находится к вольфовской концепции мышления, рассудка и разума, чтобы не создавалось впечатление, что она возникла на пустом месте. На первый взгляд, сходства между теориями Вольфа и Тетенса минимальны. Но это не так. Напомним, что мышлением Вольф называл осознанные познавательные действия души, а под сознанием понимал актуальное различение вещей. Рассудок и разум он трактовал соответственно как способности отчетливого познания вещей и связей истин. При этом сознание оказывалось возможным при наличии ясных представлений, рассудок уже требовал отчетливых, а разум вырастал из рассудка. Возникала некая иерархия высших способностей души. Очень похожую картину можно наблюдать в «Философских опытах» Тетенса. Рассудок и разум он тоже связывает с развитым состоянием способности мышления, при котором, кстати, происходит повышение отчетливости понятий, а «простейшим проявлением» этой способности называет «восприятие», или сознание, базирующееся на различении представлений. Поскольку различение представлений есть критерий ясности, то, как видно, нет серьезных оснований противопоставлять концепции Вольфа и Тетенса, так как у обоих мышление начинается с различения и развивается к отчетливости1. Поэтому учение о мышлении Тетенса может скорее рассматриваться как разработка вольфианских идей. В отличие от Вольфа и его учеников, Тетенс очень подробно анализирует деятельность мышления, и такая детализация позволяет ему лучше уяснить отношение мышления к другим способностям души, что в конечном итоге обеспечивает ему успех в редукции способностей к их первоначалам в основной силе души, которая, напомним, составляет главную «сюжетную линию» всех «Философских опытов».

Изложение тетенсовской теории мышления логично начать с анализа его концепции восп-риятия. На обыденном уровне акт восприятия выражается восклицанием «смотри-ка, что я вижу!».

Непосредственный смысл «видения», как в немецком, так и в русском языке констатирующего акт восприятия и одновременно указывающего на чувство зрения, позволяет предположить, что восприятие можно прямо свести к чувству. Как мы уже знаем, Тетенс считает такое сведение ошибкой. Но ему надо опровергнуть эту гипотезу, к сторонникам которой он причисляет Кондильяка и других авторов. Эти мыслители, правда, не утверждают, что любое чувство тождественно восприятию. Они говорят о восприятии как о ярком, «живом» ощущении. Тетенс готов признать, что какие-то резоны в таком предположении есть. Восприятие в самом деле сопровождается яркостью или живостью воспринимаемого: ощущение или представление, посредством которого мы воспринимаем предмет, присутствует в нас с большей живостью. Повышение живости той или иной душевной данности называется вчувствованием, вкушением, вглядыванием, всматриванием, внюхиванием», если речь идет о чувствах, «вниманием» – если о способности представления.

Вчувствование и внимание, утверждает Тетенс, есть особый, идущий изнутри и требующий самодеятельного устремления акт чувства и силы представления и, стало быть, то, к чему было бы неспособно существо, предрасположенное только к претерпеванию, но не могущее быть действенным и деятельным. Иными словами, он уверен, что хотя, к примеру, вчувствование является «продолжением чувства», оно не может быть объяснено простым схватыванием впечатлений. Это доказывается хотя бы фактом существования бессознательных, т.е. невоспри-нимаемых впечатлений. И если бы даже оно исчерпывало сущность восприятия и адекватно объясняло природу «вижу», судя по всему, все равно пришлось бы признать восприятие особым актом души, несводимым к простому чувствованию. Но в «вижу», по мнению Тетенса, присутствует и еще один важный компонент.

Формула «вижу!», пишет Тетенс, по меньшей мере выражает следующее: воспринимаемый мною объект есть сама по себе отдельная вещь. Но как возникает переживание «отдельности» воспринимаемого предмета? Тетенс полагает, что оно предполагает отделение нами представления этого предмета от других. И, отделив его, мы отличаем его от остальных. И вот этот момент, момент отличения воспринимаемой вещи от других, и составляет, по Тетенсу, сущностный компонент восприятия. Именно поэтому Тетенс говорит, что восприятие есть различение. В результате такого различения у нас возникает «соотносительная мысль», т.е. мысль об отличии воспринимаемого от его фона. И теперь становится более очевидно, что «акт чувствования сущностно отличен от восприятия», ибо чувство имеет дело с абсолютным в вещах, а восприятие связано с порождением мысли об отношении между ними.

В концепции Тетенса есть ряд неясных моментов. К примеру, он заявляет, что восприятие предполагает вчувствование и внимание как самодеятельные акты чувства и способности представления. Из этого следует, что можно внимать и не воспринимая. И Тетенс действительно утверждает, что факт, что животные несомненно обладают вчувствованием и вниманием, еще не означает их способности возвыситься до восприятия. В то же время он пишет, что внимание и вчувствование есть такая преимущественная обработка чувственного впечатления или его образа в нас, посредством которой он сильнее, живее и глубже запечатлевается в нас, выдвигается и обособляется. Получается, что уже одного внимания достаточно для обособления представлений. Оно может происходить и без восприятия. Сам Тетенс прямо говорит, что результат восприятия, мысль об отношении, совершенно отлична от обособления  и выступания представлений. Однако чуть раньше, обсуждая проблему бессознательных представлений, Тетенс утверждал, что считает наиболее вероятным, что восприятие и обособление представления происходят одновременно. И может показаться, что перед нами противоречие. Если обособление происходит одновременно с восприятием, то не может быть внимания без восприятия, так как внимание связано с таким обособлением. Но Тетенс утверждает такую возможность. Не попадаем ли мы в тупик?

Выход из этой ситуации можно найти. Для ее прояснения надо более подробно рассмотреть контекст, в котором Тетенс заявляет, что восприятие происходит одновременно с обособлением воспринимаемого. Соглашаясь с общим мнением о существовании бессознательных, или «чистых представлений», он, однако, замечает, что один из аспектов теории бессознательного до сих пор игнорировался философами. Речь идет о следующей проблеме: могут ли представления уже быть полностью подготовленными и апперципибельными без того, чтобы одновременно действительно апперципироваться1. Иными словами, можно ли допустить, что бессознательные, невоспри-нимаемые представления существуют в душе по отдельности, или же они с необходимостью сливаются в общую неразличимую массу? Тезис об их обособленном существовании мешает безоговорочно принять одно простое наблюдение. Допустим, мы внимательно смотрим на вещь, «запечатлеваем ее образ так хорошо, как только можем, потом закрываем глаза и выясняем, в состоянии ли мы теперь открыть в вещи больше, чем уже заметили в ощущении». Тетенс склоняется к тому, и с ним трудно спорить, что мы не можем открыть никаких новых «абсолютных» качеств в образе, помимо тех, которые были ранее восприняты. Если мы, скажем, не заметили, в каком платье была дама, то при воспоминании о встрече с ней мы не сможем установить это.

В контексте вопроса о статусе бессознательных представлений это означает, что если мы можем различить в воспоминании, т.е. в воспроизведенном представлении только то, что уже было воспринято, то отсюда, как кажется, прямо следует, что невоспринятое существует в неразличенном состоянии и что «восприятие и обособление представления происходит одновременно». Однако Тетенс очень осторожно высказывает эту мысль. И дело не только в том, что он подает ее как всего лишь правдоподобное предположение. В действительности он не отрицает, что «части целого представления сами по себе в какой-то степени уже отличны друг от друга в душе еще до того, как мы действительно различаем их». В самом деле, восприятие как различение происходит не на пустом месте. Оно лишь более четко выявляет уже существующие границы, модифицируя различаемые представления. Для иллюстрации специфики этого процесса можно было бы воспользоваться старой метафорой с мрамором и прожилками, по которым должен отсекать лишнее скульптор, в роли которого в данном случае выступает апперцепция.

Иными словами, функция восприятия состоит в том, что оно делает полностью читаемыми для нас эти изначально уже в принципе читаемые и различимые черты представлений. Теперь ясно, что тезисы о действии внимания и восприятия можно согласовать друг с другом. Мысль о том, что восприятие происходит вместе с обособлением представлений, не означает, что обособление вообще невозможно без восприятия. Восприятие лишь доводит это обособление до конца, делая его актуальным для нас. Но могут быть и несовершенные формы обособления представлений, одной из которых является обособление, производимое вниманием. Ему, возможно, предшествует еще менее совершенное обособление вчувствования. Что же касается обособления вниманием, то его результатом оказывается представление вещи в ее особенности, которое можно назвать первым компонентом восприятия, аналогом восприятия, но еще не самим восприятием.

Другим условием восприятия оказывается, по Тетенсу, следующая любопытная черта нашей способности представления. Она деятельна, беспокойна и имеет склонность к изменениям, стремясь перейти от одного представления к другому. Но при этом ее одновременно отбрасывает назад, к тому представлению, которое задерживает ее внимание. Этот внутренний раскол способности представления очевиден, когда мы решаем сосредоточиться на чем-то конкретном. Можно почти физически ощутить, что это очень непростое дело. Предмет внимания так и норовит ускользнуть, и нужно усилие, чтобы удержать его.

Эти «колебания силы представления», ее отход от данного представления и отбрасывание к нему назад от нового представления и есть, по Тетенсу, еще одна предпосылка восприятия.
В такой ситуации в душе возникает «чувство отношения», о котором уже говорилось ранее. А чувство отношения – «непосредственно предшествующий повод» восприятия. В связи со сказанным напомним, что Тетенс специально уточняет, что условием возникновения восприятия является не всякое чувство отношения, а лишь то, которое возникает при переходе от одного представления к другому. Такое чувство Тетенс называет «чувством перехода». Только чувство перехода, т.е. чувство изменения, претерпеваемого способностью представления, поскольку последняя сравнивает представления и переходит от одного к другому, есть то, что непосредственно предшествует восприятию.

В третьем «Опыте» Тетенс в ходе очередного мысленного эксперимента еще более подробно описывает ситуацию, в которой возникает чувство перехода: у меня сейчас имеется представление солнца, а также луны. Займемся теперь сначала одним, затем другим нашим представлением; попеременно будем переходить от одного представления к другому. В таком случае оба или же одно из них приобретет большую живость и обособится, т.е. возникает внимание, противопоставление, сравнение. И эти действия сообщают представлению образную ясность. Теперь также чувствуется переход от одного к другому. Чувство отношения, перехода и изменения, таким образом, возникает лишь при наличии определенной структурированности представлений. Эта структурированность задается вниманием и естественным колебанием силы представления, не говоря уже об актах перципирования, т.е. удержания постощущений. Само же это чувство связано с некоей абсолютной модификацией души, возникающей при изменении направ-ления ее деятельности. Но почему Тетенс говорит о чувстве отношения и изменения как непос-редственном условии восприятия? Почему он даже утверждает, что в этом пункте чувство словно смыкается с мышлением? Потому, что результатом восприятия оказывается мысль, что то, что мы видим, есть предмет, отличный от других. В обоих случаях идет речь об отношении разности.

Но теперь надо ответить на другой вопрос, подобный которому уже ставился, когда обсуждалась природа внимания: а в чем тогда различие между чувством отношения и мыслью об отношении, т.е. между чувством и восприятием? Тетенс, кстати, считает не лишенными смысла попытки отождествить их. Он полагает, что такое отождествление, к примеру, хорошо совмещается с принципами психологии Ш. Бонне. Сам Тетенс, правда, не согласен с подобной позицией. Он считает, что восприятие – это особое новое действие, добавочное к чувству отношения и вырастающее из него. Мне кажется гораздо более вероятным, – пишет он, – что акт восприятия есть некое новое действие, в котором душа вслед за предшествующим чувством и представлением еще дальше проявляет и самодеятельно применяет себя на последнем. Тетенс имеет в виду, что благодаря восприятию представления превращаются в идеи и помимо «образной» получают «идеальную» ясность. Об их различии он писал еще в первом «Опыте». «Образная ясность» есть различимость, тогда как там, где ясна идея, нечто действительно различается. Перед нами все та же интуиция мышления как актуализации. Но на чем все-таки основана уверенность Тетенса в том, что восприятие связано с дополнительной активностью души в чувстве отношения? Ведь он не может ограничиваться субъективной убежденностью. Бесполезной была бы и ссылка на верность классической традиции, к тому же весьма относительную. Нужны более весомые доказательства. И тут выясняется любопытная деталь. Тетенс заявляет, что, говоря только о восприятии и основываясь на наблюдении, невозможно полностью удостовериться в этой активности души в восприятии и, соответственно, в отличии восприятия от пассивного чувства отношения.

Правда, и сторонник тождества восприятия с чувством отношения не может ссылаться на наблюдения. Он может лишь говорить, что критикуемая им концепция – порождение духа системы, но это возражение может быть выдвинуто и относительно его собственной теории.

Тем не менее финал третьего «Опыта» не выглядит оптимистичным. В самом деле, Тетенс обозначил теорию, но выясняется, что решающих доказательств у него нет. Ошибкой, правда, было бы думать, что в третьем «Опыте» Тетенс вообще не рассматривает никаких доводов в пользу активности души в восприятии. Напротив, он посвящает этому вопросу две заключительные главы «Опыта»: «Есть ли восприятие нечто пассивное в душе?» и «Тождественно ли восприятие с чувством отношений?». И он приводит аргументы в пользу своей концепции. Тетенс начинает с того, что напоминает, что одним из компонентов восприятия является внимание. А внимание, и тут у Тетенса нет больших сомнений, очевидно предполагает активность души. Доказывается это тем, что даже там, где я должен всего лишь направить орган чувств, наставить его на предмет, я обнаруживаю себя деятельной и действенной сущностью. И этому выводу совершенно не противоречит тот факт, что иногда мы непроизвольно обращаем внимание на вещи и воспринимаем их. Ведь непроизвольность действия не мешает ему быть действием. В общем, мы ничего не воспринимаем без некоторой степени внимания… т.е. без напряжения нашей познавательной силы. Это «напряжение» есть особая деятельность души.

Однако даже если принять вывод об активности внимающей души, задача доказательства активности души в восприятии еще не будет решена. Ведь восприятие не сводится к вниманию. Тетенс замечает, однако, что оно тем более должно быть особой самодеятельностью, посредством которой в душе порождается особое, выделяющееся действие. Но почему? Вместо доказательства предлагается метафора. Восприятие сравнивается с пробуждением от сна по отношению к воспринимаемому предмету.

Правда, Тетенс настаивает, что это не метафора, а непосредственное наблюдение. При этом подразумевается, что такое пробуждение не может быть пассивным состоянием. И далее делается вывод: многое, стало быть, говорит в пользу того, что апперципирование надо считать новым добавочным действием души и, значит, способность восприятия – деятельной способностью. Однако в следующей главе Тетенс дезавуирует это заключение. Речь в ней идет как раз о возможной интерпретации восприятия в качестве сложного действия, имеющего свое основание одновременно в способности представления и чувстве, а именно в чувстве отношения данной вещи к другой. Если внимающая способность представления обособляет воспринимаемое представление, то возможно, что на долю способности восприятия как таковой «остается лишь пассивное ощущение или чувство различия. Как отвести это предположение, возвращающее все к исходному пункту?» Тетенс заявляет, что ему «непонятно», как такое чувство может быть тождественно результату восприятия, мысли об отношении, в которой душевная сила обнаруживает себя выходящей из самой себя силой, добавляющей в относительных предикатах вещам то, что в ином случае не присуще им, и совершенно отличное от их абсолютного, с которым имеет дело чувство. Но, видимо, он понимает, что это слишком абстрактный довод, и добавляет, что не считает, что полностью доказал наблюдениями свой тезис.

В общем, вопрос об активности восприятия и отличии его от чувства отношения как его непосредственного повода остается открытым. Однако это не означает, что Тетенс оставляет свою теорию восприятия без доказательств. Он просто до поры до времени откладывает этот вопрос в сторону. Дело в том, что его окончательное разрешение, по его мнению, зависит от более глубокого анализа способности мышления. Мы должны будем посмотреть, пишет Тетенс, какая из двух теорий, т.е. та, которая отождествляет восприятие с чувством отношения или та, которая объявляет его особой деятельностью души, наилучшим образом уживается с другими опытными понятиями, с которыми мы столкнемся, дальше проследовав за способностью восприятия и мыслящей способностью вообще в их различных проявлениях. Иными словами, нельзя исключить, что при раскрытии основных видов деятельности мышления, отчасти вырастающих из восприятия, на определенном этапе появится возможность провести решающий эксперимент или, точнее, привести такие примеры или психологические наблюдения, которые сделают очевидной или почти очевидной активность души в мышлении вообще и в восприятии в частности. Такая интерпретация утверждений Тетенса в конце третьего «Опыта» представляется наиболее вероятной. И мы видим, что в четвертом и последующих «Опытах» он действительно следует этим курсом, более подробно разрабатывая теорию мышления. Затем, в девятом «Опыте», он приводит решающие доводы в пользу активности души в мышлении и восприятии. Но не все так гладко. Вначале Тетенс ссылается здесь на третий «Опыт», где, по его словам, для доказательства, что в восприятии содержится особое проявление силы, отличное от чувства, был использован тезис, что чувство может быть сильным, а деятельность мышления при этом едва заметной. Это значит, что они не тождественны. А теперь он переносит данный вывод на чувство отношения и восприятие.

В третьем «Опыте» действительно есть краткое упоминание на данную тему, но на каком основании Тетенс обобщает те предположения, сделанные относительно животных, острота чувств которых, по-видимому, не сопровождается мыслью? Может ли он автоматически переносить их на чувство отношения, от которого он хочет отличить восприятие? Ведь в том же третьем «Опыте» Тетенс допускает возможность такой интерпретации чувства отношения, когда оказывается, что его предпосылки и прежде всего развитая перцептивная среда могут быть в наличии, а само чувство тем не менее не возникать? Иными словами, откуда мы знаем, что у животных есть чувство отношения и что оно может быть у них сильным, при отсутствии, однако, восприятия? Чувство отношения, как неоднократно подчеркивает сам Тетенс, это особое, производное чувство, предполагающее ощущения, представления и внимание. Так что аналогия с другими чувствами здесь спорна.

Что же касается возможности непосредственного наблюдения ситуации, когда чувство отношения сильно, а восприятие слабо, то представить ее очень трудно, так как непонятно, как сопоставить чувство отношения с восприятием, если это чувство не сопровождается сознанием. А если оно сопровождается сознанием, то это уже восприятие. Одним словом, чистое чувство отношения, точнее «чувство перехода», практически неуловимо. О его силе можно заключать лишь задним числом, но такое заключение не будет иметь решающей доказательной силы. По крайней мере так должно быть согласно принципам самого Тетенса. Но это еще не все. Тут же, во втором параграфе пятой главы девятого «Опыта», где дана ссылка на третий «Опыт», Тетенс приводит и другой довод на тему отличия восприятия от чувства отношения. Он утверждает, что чувство отношения не может быть тождественно восприятию, так как оно связано с ощущениями, тогда как восприятие, как отмечалось Тетенсом ранее, связано с представлениями, т.е. приходится на момент постощущения. Однако это вообще не аргумент. Ведь в нем предполагается то, что нужно доказать. Если восприятие совпадает с чувством отношения, то оно, конечно, связано с ощущениями, а не с постощущениями. Изложенное Тетенсом в первом «Опыте» доказательство того, что восприятие направлено на постощущения, уже предполагало различение восприятия и ощущения. По сути дела, это была гипотеза, которую Тетенс обещал потом подтвердить. Но, конечно, ее нельзя подтверждать, апеллируя с этой целью к ней самой.

После этого скорее иллюстративного, чем доказательного вступления Тетенс переходит к более весомой аргументации. Чтобы оценить ее, надо сказать еще несколько слов о цитированной выше загадочной фразе Тетенса, в которой говорится, что более подробный анализ способности мышления, возможно, позволит найти подтверждение самостоятельной активности души в восприятии. Как он себе представляет это? Вот одно из наиболее вероятных объяснений. Поставим вопрос – с помощью какого наблюдения можно было бы в принципе доказать, что восприятие – самостоятельный акт души? Проблема, повторим, в том, что пассивное чувство отношения, от которого мы хотим отличить восприятие, очень трудно выделить в чистом виде. Другое дело, если мы берем способность мышления в ее развитом состоянии. Здесь переход от низшего к высшему уровню, связанный с дополнительной активностью, можно будет сделать более наглядным. А потом по аналогии можно будет заключить и относительно предыдущих уровней, что возвышение происходило по сходной схеме.

Однако, чтобы аналогия сработала, требуется, чтобы восприятие было однородно с другими видами деятельности мышления, суждениями и умозаключениями. Такую однородность, по мнению Тетенса, действительно можно обнаружить. В самом деле, суждение выражает отношение между идеями, умозаключение – между суждениями. А восприятие порождает «идеи», выявляя отношение между предметом и его окружением, а именно, отношение различия.

Кстати говоря, кроме простейшего отношения тождества и различия, задействованного в восприятии, Тетенс выделяет и другие группы отношений и, соответственно, видов суждений: отношение субъекта и предиката, причинности, а также смежности в пространстве и времени. Но главное, что во всех актах мышления речь идет о познании отношений. И именно поэтому все эти душевные действия могут быть подведены под рубрику мышления, имеющего, как можно резонно предположить, и другие общие параметры. Выяснив это обстоятельство еще в четвертом «Опыте», Тетенс может теперь проводить решающий эксперимент. Представим такую ситуацию. Перед нами чертежи, изображающие все этапы доказательства какой-либо теоремы. Мы смотрим на эти чертежи, воспринимаем их, понимаем, что речь идет о доказательстве теоремы. Но означает ли это, что мы понимаем это доказательство? Тетенс уверен, что нет, и с ним трудно спорить. А если так, то что надо сделать, чтобы понять доказательство? Очевидно, что надо самостоятельно воспроизвести эти шаги, связать их движением мысли в умозаключении.

Самодеятельность души, проявляющаяся в умозаключении, практически очевидна. И теперь можно с большим основанием предположить, что как умозаключение предполагает новый акт мышления, связывающий суждения, которые составляют умозаключение, так и суждение есть новый акт связывания идей, не вытекающий из самого их наличия в душе. И следуя той же аналогии, можно сказать, что восприятие тоже есть новый акт души, добавочный к ментальной ситуациии, характеризуемой наличием артикулированных представлений и чувства отношения, что, собственно, и надо было показать. Он порождает мысль «вижу!», мысль, что перед нами особый отдельный предмет.

Иными словами, если способность представления обособляет этот предмет или, точнее, представление предмета, в действии, называемом Тетенсом «аналогом восприятия», а чувство отношения фиксирует дифференциацию перцептивного поля, схватывает ту душевную модификацию, которая возникает при переходе от одного представления к другому, то восприятие – это как бы обратный процесс, направленный не внутрь, а вовне. Душа словно еще раз пробегает по уже начерченному рисунку представлений, высвечивает его лучом сознания и придает ему «идеальную ясность»1. Тетенс, правда, предпочитает сравнивать акт восприятия с распрямлением пружины, отталкивающей предмет. Пружина самодеятельна (точнее как бы самодеятельна, ведь она лишь моделирует работу сознания, сама им не обладая) и действует вовне. Но когда она сжималась, она была пассивна. Так и душа, прежде чем воспринимать, должна пассивно прочувствовать отношение, мысль о котором возникнет при восприятии.

Интересно, что нарисованная выше схема восприятия разрывает два его компонента, «аналог восприятия», т.е. обособление представления, и само восприятие, порождающее мысль о его обособленности. Точкой разрыва выступает чувство отношения. Впрочем, рассуждения Тетенса на эту тему не лишены двусмысленности. В четвертом «Опыте» он говорит, что восприятие распадается на эти два акта, на преимущественное представление (обособление) и на мысль об особости, различение, выделение. Чуть раньше первый компонент восприятия прямо связывается с вниманием. В третьем «Опыте» Тетенс тоже пишет о связи обособления и «преимущественной обработки представления» с вниманием. Там же он дает понять, что акт внимания предшествует чувству отношения. Однако в девятом «Опыте», где подводятся итоги обсуждения последовательности душевных действий, рисуется иная картина. Вначале, – пишет Тетенс, – способность представления уже создала представления и предварительно привела их в определенный порядок и связь. Затем следует чувство перехода и отношений. За ним акт мышления и его действия, мысль об отношении, а именно, обособления и соотнесения представлений друг с другом, и восприятие этих отношений, поскольку оно производит мысль об этом отношении. Это мышление в свою очередь влияет на представления. Простые представления становятся идеями, на которых отпечатывается сознание, т.е. мысль, и отчетливее, чем раньше, отличаются друг от друга. Если раньше уже имелись идеи, отношение которых воспринимается, когда мы судим, то в результате суждения обнаруживается, что они претерпели изменение в своем положении, оставшееся от акта суждения.

Из приведенного фрагмента, несмотря на его запутанность, как будто бы явствует, что обособление представлений не предшествует, а следует за чувством отношения. И кажется, что это не случайная оговорка. Через несколько страниц Тетенс развивает эту мысль. Он пишет, что вследствие «самодеятельной реакции» на чувство отношения в душе возникает, во-первых, дальнейшая самостоятельная обработка представлений, являющаяся их соотнесением, в результате которого они устанавливаются так, как они обнаруживаются, когда мыслится их отношение; и затем, во-вторых, собственно восприятие или мышление, т.е. то проявление силы, из которого возникает мысль об отношениях, которая превращает образы или представления в идеи, а их соотнесения – в суждения и выводы. Та же последовательность обозначается Тетенсом и в седьмом «Опыте»: вначале ощущение, или почувствованное впечатление вещи; затем представление, затем чувство отношений, затем соотнесение представлений и восприятие этого соотнесения, или познание отношения, суждение.

Эти развернутые цитаты приведены здесь неслучайно, так как данный вопрос с интерпретационной точки зрения один из самых сложных в «Философских опытах». Во всех трех случаях утверждается, что 1) соотнесение представлений следует за чувством отношения,
2) предшествует восприятию в узком смысле слова, т.е. акту, порождающему мысль об отношении. Поскольку Тетенс в принципе не против того, чтобы называть соотнесением обособление представлений, производимое вниманием как аналогом восприятия, то кажется, что во всех трех фрагментах идет речь о двух компонентах восприятия, следующих за чувством отношения. И тогда Тетенс непоследователен – он противоречит сам себе в разных местах своего трактата. Но хотя сама по себе эта ситуация была бы не так уж удивительна – противоречия можно найти во многих известных работах, здесь, кажется, все-таки не тот случай.

Дело в том, что «соотнесение» представлений, о котором говорит Тетенс, вовсе не тождественно их обособлению. Это ясно из того, что восприятие соотнесения, как подчеркивает Тетенс, дает суждение. Если бы он отождествлял это соотнесение с первым компонентом восприятия, то восприятие, согласно его разъяснениям в четвертом «Опыте», давало бы идею. Суждение же, по Тетенсу, есть восприятие не вещи, а отношения между вещами. Но прежде их надо соотнести. Соотноситься же вещи могут не только относительно тождества и различия, задействованных в акте восприятия, но и относительно смежности, принадлежности одной вещи к другой, причинности и т.д. За это отвечает «способность соотнесения». Обычное суждение имеет место, когда соотносятся идеи, т.е. воспринятые представления, и их отношение воспринимается. Но Тетенс специально доказывал, что соотнесение может предшествовать восприятию и восприниматься без восприятия соотносимого. Подобным образом, по его мнению, у нас возникают, к примеру, понятия пространства и времени. Они включают в себя ряд воспринимаемых отношений, при том, что никакого отчетливого восприятия соотносимых частей может и не быть. Об этом соотнесении и идет речь в приведенных фразах. Чувство отношения, хочет сказать Тетенс, активирует не только второй компонент восприятия, или собственно восприятие, но и способность соотнесения, до поры до времени действующую независимо от способности восприятия. Что же касается первого компонента восприятия, обособления представлений, то его можно оставить на том месте, на которое указывали третий и четвертый «Опыты», т.е. до чувства отношения. Так что противоречий между третьим и четвертым «Опытами», с одной стороны, седьмым и девятым – с другой, нет.

Может, правда, показаться, что все это согласование различных высказываний Тетенса было проведено на уровне терминов, лишенных строго определенного смысла. Но это не так. Весь процесс можно представить в единой схеме. Мышление соотносит представления. Элементарным актом соотнесения оказывается отделение представления от его перцептивного фона, его пред-отличение или «обособление» (это даже еще не совсем мыслительная активность – тут еще нет сознания). Далее это представление может быть соотнесено по другим основаниям с другими представлениями. Здесь действует «способность соотнесения». Одной из разновидностей этой способности является способность различения представлений. Поскольку они уже артикулированы, ее деятельность сводится к актуализации намеченных различий. Это и есть восприятие. Вся проблема в том, чтобы объяснить реальный смысл этой актуализации, а также ответить на вопрос, почему способность различения вступает в дело второй раз после предварительного обособления представлений. Решение этих проблем подсказывает то, что Тетенс сближает восприятие с сознанием, трактуя последнее как «темпоральное состояние», чувство, с которым связано различение чувствуемой вещи и себя самого, т.е. собственно восприятие. В отличении Я от различенной чувствуемой вещи, как представляется, и состоит смысл актуализации представления этой вещи, о которой пишет Тетенс, характеризуя результат восприятия. При этом имеется в виду не абстрактная актуализация вообще, а актуализация того или иного воспринимаемого представления «для Я», невозможная без их разли-чения. И понятно, что такая различающая деятельность требует дополнительного душевного акта.

Результат восприятия, мысль об отношении отличия, воспринимаемого от Я и всего остального, в соответствии с общей схемой Тетенса, сама становится предметом внутреннего ощущения, а затем может быть воспроизведена и снова воспринята. Такое восприятие не будет простым повторением. Оно позволит отличить одно конкретное отношение от другого, отождествить с третьим и, в конечном итоге, прийти к общему понятию о данном отношении, а затем, в случае повторных восприятий, и об отношении вообще. В силу специфики деятельности восприятия ощущение его продукта может быть названо «чувством отношения». Но это чувство отношения нельзя, подчеркивает Тетенс, путать с тем чувством отношения, из которого и выросло восприятие путем усиления душевной активности, переходящей от схватывания модификации души к высвечиванию породивших ее отношений. И хотя это разъяснение понятно, нельзя не отметить, что теория душевных способностей Тетенса настолько детализирована, что ему, как видим, не хватает слов для фиксации всех различий. И возникает вопрос, а оправданы ли усилия, затраченные Тетенсом на создание этой подробнейшей картины?

Они оправданы, если его теория, к примеру, может быть эффективным средством осуществления редукции способностей к единой силе души, которую Тетенс с самого начала заявил в качестве главной линии «Опытов». Это вскоре и предстоит выяснить. Но прежде несколько финальных соображений по поводу тетенсовской теории мышления. При всех возможных аллюзиях она производит впечатление оригинальной концепции. Прежде всего это касается учения Тетенса о восприятии. По сути, он пытается ни больше ни меньше, как разгадать загадку сознания. Сознание, или восприятие, есть что-то настолько простое, что кажется, что его надо не объяснить, а просто принимать как данность. Однако Тетенс предлагает генетически объяснить сознание. Он перечисляет его условия, а потом говорит: а вот теперь, если добавить активности в этом направлении, получится сознание. Речь идет об активности, порождающей феномен «для себя», или, как говорил Тетенс в работе «О происхождении языка и письменности» 1772 года, субъективной ясности и отчетливости», активности, направленной на представления и вырастающей из чувства отношения, перехода или изменения, возникающего из дифференцированной темпоральной перцептивной среды, т.е. из объективной отчетливости представлений, создаваемой вниманием. Нетрудно заметить в этой теории элементы учения об интенциональности сознания, которое впоследствии развивали феноменологи. Однако они далеко не всегда предпринимали развернутые попытки проанализировать само сознание. Тетенс же раскрывает механизмы интенциональности. Но он делает это не так, как И.Г. Фихте через семнадцать лет после «Философских опытов». Фихте тоже писал о деятельной природе сознания, и он в еще большей степени подчеркивал его рефлективный, т.е. объектно-ориентированный характер. Но он далеко оторвался от феноменологической почвы, хотя и говорил о «фактах сознания». Кроме того, Фихте постулировал деятельность Я, причем не «эмпирического», а бесконечного «интеллектуального» Я, считал ее необъяснимым и безосновным проявлением изначальной свободы. Тетенс, напротив, тщательно анализирует условия сознания и, насколько возможно, сторонится «метафизики». И все же учения Тетенса и Фихте находятся как бы на одной траектории мысли.

Теория мышления и сознания Тетенса, имеет, конечно, самостоятельное значение. Но приведенные им выкладки действительно дают материал для редукции способностей к единой силе души, к анализу которой мы переходим.



Индекс материала
Курс: Формирование философской психологии XVIII в
ДИДАКТИЧЕСКИЙ ПЛАН
Ситуация в британской философии начала XVIII века и формирование психологических идей Юма
Стадии философского развития Юма
Виды перцепций в психологической концепции Юма
Проблемы трактовки «Я» как субстанции
Критика доказательств бессмертия души
Психологические редукции Юма. Учение о привычке и аффектах
Юм и философия «здравого смысла». Ассоцианизм
Формирование метода философской психологии И.Н. Тетенса
Учение об ощущении и представлении
Теория мышления и сознания
Заключение
Все страницы