Курс: Русская художественная критика второй половины ХIХ - начала ХХ вв - «Художественный журнал» (1881-1887)

«Художественный журнал» (1881-1887)

С внезапным прекращением выхода «Пчелы» ее читатели — художники и нехудожники — должны были почувствовать возникновение некого вакуума в повседневной художественной жизни, а это создавало условия для новых попыток издания журнала, специализированного на вопросах искусства. Неудивительно, что спустя всего два года после прекращения издания «Пчелы» уже появился новый журнал, притом открыто ориентированный, правда, только на первых порах, на реалистическое направление. То был «Художественный журнал» Н.А. Алек-сандрова. Это имя уже промелькнуло в рассказе о «Пчеле». Теперь нам предстоит познакомиться с ним поближе.

Н.А. Александров представлял собою типичную для журналистики той поры фигуру. Он испробовал свое перо на самом различном материале, и, между прочим, на современном искусстве. Его заметки о выставках нравились некоторым передвижникам. Начиная с 4-й выстав-ки он писал о них почти ежегодно. Задумав издавать журнал, он должен был заручиться поддержкой известных художников. Для новой ситуации в русском искусстве характерно, что он искал такую поддержку не в академических кругах, а у Перова и Крамского — с ними он был давно знаком. Напомню, что он был введен в состав редакции «Пчелы» при ее зарождении и ушел после конфликта вместе с Григоровичем и художниками, предполагавшими сотрудничать в «Пчеле».

Крамской, будучи человеком проницательным, не надеялся на постоянство курса, принятого поначалу издателем нового журнала. Но он заметил в его писаниях «несколько крупиц, ценных в критике», хотя и не составляющих «крепкой нити, привязанной к одному какому-нибудь главному положению или принципу». Эту характеристику Александрова мы находим в письме к Ф.Ф. Пе-трушевскому, интересовавшемуся, что представляет собой вновь возникший журнал. Отвечая ему, Крамской предупреждает: «Чтобы быть определенным, прибавлю, что он (Александров) кажется доступным воздействию, но это теперь, на первых порах, а что будет впоследствии, когда он оперится, — сказать не берусь...». Все-таки Крамской, крайне редко выступавший в печати, поместил в «Художественном журнале» в первый год его издания несколько небольших статей. От дальнейшего участия в нем он воздержался.

Перов передал Александрову для опубликования свои воспоминания и беллетристические опыты. Воспоминания Перова открывали мало кому тогда известные страницы из жизни Московского Училища живописи и ваяния. Они и теперь, когда история Училища досконально исследована и опубликована, сохраняют значение ценнейшего первоисточника. В рассказах Перова популярный живописец предстал как писатель, свободно, непринужденно владеющий словом и формой повествования.

Статьи Крамского и очерки Перова придали номерам журнала особую окраску и не могли не вызвать интереса читателей. Итак, два виднейших передвижника поддержали издателя «Худо-жественного журнала», поддержали творчески, и это одно уж обеспечивало успех его затеи. Подписка на журнал пошла хорошо, несколько первых номеров понадобилось даже повторно издать дополнительным тиражом, и это позволяет считать, что журнал появился вовремя и что направление, принятое им, встретило благожелательное отношение среди читателей, интересующихся современным искусством.

Для нас наибольший интерес представляют кроме упомянутых статей и очерков Перова и Крамского разделы, шедшие из номера в номер под названием «Критика», «Рецензии», «Фельетон», полностью посвященные современному искусству и написанные самим издателем под разными псевдонимами. Хроника не отличалась ни обилием сообщаемых фактов, ни их разнообразием. Часть каждого номера заполнялась второсортной, но занимательной беллетрис-тикой на сюжеты из жизни художников. Выше этого уровня поднимались упомянутые рассказы Перова, «Тупейный художник» Лескова да главы из «Оскудения» Сергея Атавы. Печатался журнал в восьмую долю листа, иллюстрации в тексте бывали редко, зато в качестве приложений подписчики получали репродукции популярных картин, в первые годы издания — в основном передвижников. В ту же начальную пору были напечатаны монографические статьи о Куинджи,
В. Маковском, Крамском, довольно объективные и лояльные. В частности, о портрете Л.Н. Тол-стого, подробно описанном, сказано: «Портрет графа Л.Н. Толстого — автора «Войны и мира»... все считают изряду выдающимся, — это факт: рядом с ним по существу можно поставить только портрет Достоевского, написанный Перовым. ...И Крамской все еще идет и идет вперед, энергия его с годами точно удваивается, и в самых последних портретах мы чувствуем опять стадию развития его таланта...» Отметим также, что Крамской как портретист сравнивается с К. Маков-ским и предпочтение отдается первому при вполне убедительных характеристиках обоих. Отмечаю эту деталь, ибо в рассказе о «Художественном журнале» о ней придется еще вспомнить.

К десятилетию Товарищества передвижников был приурочен обзор его деятельности, где говорится о цивилизующем значении его выставок, о том, что все молодые, талантливые художники стремятся примкнуть к нему (названы Поленов, Репин, Суриков), и о том, что лучшие произведения русской живописи последнего десятилетия появились именно на передвижных выставках.

Так же благожелательна большая статья о 9-й выставке ТПХВ с не вызывающими и сегодня возражения акцентами на лучших произведениях (репинский портрет Писемского, «Аленушка» Васнецова и др.). Наибольшее внимание автора привлек дебют Сурикова с «Утром стрелецкой казни». Ему посвящен отдельный очерк в четвертом номере за 1881 год. Как известно, картина эта лишь немногими современниками была оценена в полную меру ее художественных и истори-ческих достоинств. Она не была понята ни Стасовым, чье мнение будет приведено ниже, ни Крамским, почувствовавшим в ее образах «какой-то древний дух (и один только запах)», но не прибавившим к этому замечанию ни слова. На таком фоне подробное, живое описание ее Александровым выделяется пониманием суриковского замысла и органичности ее необычной для исторической живописи того времени драматургии.

Стоит поэтому познакомить с текстом упомянутого очерка, разумеется, только в выдержках: «В нынешний сезон самая выдающаяся, самая талантливая новинка — это, бесспорно, картина молодого художника В. Сурикова «Утро стрелецкой казни». Картина колоссальных размеров, со множеством лиц...» Описанию ее предпосланы биографические сведения о художнике, непосред-ственно соотнесенные с особенностями суриковского творческого метода. Автор обращает внимание на происхождение художника, на среду, питавшую его воображение, на ее обычаи, «заповедные от предков», и типы. «Отсюда понятна та жизненность, которою дышит вся его картина... Зрителя сразу охватывает могучесть художественного представления... группы движут-ся, лица говорят... каждое трогает его душу... Закоренелые сильные характеры стрельцов — это главный аккорд всей драмы... Стрельцы идут на смерть как на бой, их не расслабляет ни прощание с миром, ни отчаянные рыдания их жен, матерей и детей... Тут силы человеческого духа, а не его немощи, тут действительная драма, а не театр; и Суриков выдержал эту ноту до самой потрясающей глубины...». Автор не прошел мимо женских образов в картине: «Тут много бесподобных женских фигур», — пишет он, выделяя фигуры первого плана. Особо отмечает, что все действие развернуто на фоне храма Василия Блаженного, «величественно красующегося на сером дождливом небе». Приведу также несколько строк об образе Петра, чтобы сопоставить их со строками о нем же Стасова: «Фигура Петра натуральна: он весь поглощен толпой стрельцов; он ничего другого не слышит и не видит, его взгляд и лицо вполне выразительны».

Спустя два года Стасов в большом обзоре «Двадцать пять лет русского искусства» тоже вспомнил картину молодого Сурикова, но написал о ней более сдержанно, видя недостатки там, где Александров нашел жизненную, историческую правду. «В картине, — пишет Стасов, — есть немало недостатков. Это — театральность Петра I верхом, искусственность петровских солдат, бояр, иностранцев и стрелецких жен, и всего более самих стрельцов; отсутствие выражения там, где оно прежде всего требовалось... Но все-таки, — признает Стасов, — общее впечатление ватаги стрельцов, с зажженными свечами... ново и значительно».

Из приведенного сравнения двух отзывов вывод напрашивается сам собой: именно Алексан-дров сказал о картине Сурикова то, что было нужно и важно в тот момент, то, что ближе нашему пониманию ее. Это, конечно, не снимает с критика вины перед русским реалистическим искусством, о чем речь пойдет ниже, но и забывать о заслугах его журнала первой поры издания все-таки не следует. Впрочем, все авторы, писавшие о картине Сурикова, как и Александров, имели в виду только ее драматургию. Ее живописи они не касались, а, говоря об исполнении, больше отмечали ошибки, неудачи в рисунке и композиции. Новаторские приемы изображения, введенные в обиход искусства Суриковым, не могли быть поняты авторами, воспитанными на общепринятых понятиях о «правильном» рисунке и «законах» группировки действующих в картине лиц.

Чтобы дать нынешнему читателю представление о том, каким был «Художественный журнал» в 1881 году, каково было его первоначальное направление, кажется, достаточно приведено примеров. Со второго года в нем заметен некий сдвиг: превалирует беллетристика, в хронике — новости художественной жизни западных стран, в иллюстрациях — картины французского Салона. В двенадцатом номере за 1882 год, подводя итоги года, издатель замечает, что русские художники «далеки еще от того изящества», каким блистают их западноевропейские коллеги.

В следующем, 1883 году выпуск очередных номеров был на время прерван, что затем Александров объяснил своей болезнью. Кажется допустимым предположить, что не только болезнь издателя явилась причиной перерыва в выходе журнала, длившегося почти год. Если сопоставить этот необычный в периодике случай с появлением двух журналов, которые с начала 1883 года стала выпускать Академия художеств (к ним мы обратимся, окончив рассказ о «Художественном журнале»), естественно предположить, что Александрову в этих новых условиях пришлось повременить со своим изданием, присмотреться к новым журналам, хотя бы для того, чтобы решить, какого курса ему теперь придерживаться. На такую версию наталкивает то обстоятельство, что по возобновлении издания явно изменилось его направление. Отношение к демократическому искусству из сочувственного становится чуть не враждебным. Александров подобострастно цитирует Суворина, целыми абзацами — Аверкиева. О Крамском в 1885 году сказано, что «он никогда не достигнет свободной кисти К. Маковского»; о Репине — что «художника в истинном значении этого понятия мы еще в нем никогда не видели»; «Боярыне Морозовой» Сурикова, с ее, по выражению Александрова, «базарной толпой», он предпочитает «Никиту Пустосвята» Перова. И все это говорится о тех же художниках, которых недавно журнал так высоко поднимал. По тону суждений о современном русском искусстве «Художественный журнал» уже не выделяется на общем фоне обскурантизма, царившего в печати 80-х годов. Словом, опасения Крамского полностью оправдались.

Такая метаморфоза не могла не вызвать недовольства среди читателей. Пытаясь оправдаться перед ними, Александров писал: «...после двух лет моих стараний держаться современного русского искусства я убедился, что этот материал исчерпан». Считать исчерпанным то искусство, на которое он ориентировал изначально свой журнал, искусство, находившееся на высоком подъеме, признанном даже его противниками, было более чем странно. И вряд ли такое оправдание могло убедить недовольных переменой курса журнала. Ведь успех его первых номеров определялся прежде всего их прогрессивной позицией в художественной жизни, — измена ей была также изменой подписчикам, материально поддержавшим журнал. Вполне естественно, что и подписка стала сокращаться. Последней попыткой оживить интерес читателей к журналу явилась публикация большого письма Крамского о Васильеве, пролежавшего у Александрова десять лет.

Письмо это интересно для нас здесь во многих отношениях. Говорится в нем не только о Ф.А. Васильеве, но и о П.П. Чистякове, А.П. Боголюбове, о ранних работах А.И. Корзухина и К.Д. Флавицкого, о пейзажистах М.К. Клодте и В.Д. Орловском». Все они охарактеризованы хотя и кратко, но содержательно, по существу творческого метода и настолько верно, что оценка Крамского и теперь выглядит вполне убедительно. Большая часть письма отведена Васильеву и включает обобщенное изложение переписки с покойным другом, но не сухое, а взволнованное, как дорогое воспоминание о невосполнимой утрате. Письмо напечатано в 1887 году, по-видимому, как ответ на ряд вопросов Александрова, собиравшегося тогда что-то напечатать на эти темы. По тому, как щедро делился Крамской со своим корреспондентом, можно заключить, как много последний получал, общаясь с этим художником.

Запоздалая публикация этого письма воспринимается как судорожное усилие издателя вернуться на прежний курс. Но и оно не могло спасти «Художественный журнал» — в том же 1887 году его издание закончилось.

Если попытаться подытожить все то, что здесь, на этих страницах, было рассказано о «Художественном журнале», то, прежде всего, следует отметить, что с его появлением Товарищество передвижников как бы получило в начале 1881 года свой печатный орган, да так они, по существу, и смотрели на него, по крайней мере, в первые два года его издания. И в самом деле, жизнь Товарищества довольно полно отражалась на страницах журнала, он давал толковый и сочувственный обзор передвижных выставок (в частности, 9-й и 10-й) из номера в номер. «Вестник изящных искусств» и «Художественные новости» систематически знакомили читателей с их участниками, как старшими, так и младшими. Все это наглядно, разносторонне отражало то положение, какое искусство передвижников заняло к началу восьмидесятых годов. Что касается измены Александрова первоначальному курсу журнала, то и она естественно вписывается в круг тех настроений растерянности и нередкого ренегатства, которые распространились в обществе при наступившем безвременье.

На перемену направления «Художественного журнала» отрицательно реагировали не только его подписчики. Она отразилась на его репутации у потомства. Наши историки искусства и художественной критики иногда приводят цитаты из его ранних номеров и из писем Крамского о самом Александрове, но о журнале в целом не считают необходимым должным образом рассказать нынешним читателям. И напрасно. Его история — характерное явление времени, она вносит поучительный штрих в картину художественной жизни восьмидесятых годов.



Индекс материала
Курс: Русская художественная критика второй половины ХIХ - начала ХХ вв
ДИДАКТИЧЕСКИЙ ПЛАН
«Прогулка в Академию художеств»
«Художественная газета» (1836-1841)
Ранний Стасов
Художественные журналы второй половины XIX века
«Пчела» (1875-1878)
«Художественный журнал» (1881-1887)
«Вестник изящных искусств» и «Художественные новости» (1883-1890)
«Артист» (1889-1895)
«Мир искусства»
Александр Бенуа – художественный критик
Все страницы