Курс: Элитология как наука: теоретическая и прикладная элитология - Специфика так называемого «демократического элитизма»

 

Специфика так называемого «демократического элитизма»

Атаки радикальных элитаристов на демократию в наше время вряд ли могут рассчитывать на популярность. Гораздо распространеннее другая интерпретация отношения между идеологией и практикой элитаризма и демократии. В последние десятилетия часто пишут об «историческом примирении» элитаризма с демократией. При этом понятие демократии трактуется весьма вольно («предельно широко», как пишут сторонники этой интерпретации). Теоретики элитаризма, как признает канадский политолог Дж. Портер, допускают для демократических систем широкий спектр различных политических режимов, вплоть до олигархических, и политическую апатию широких народных масс.

Если первоначально элитаризм был откровенно враждебен демократии (мы видели это на примере трудов предшественников современного элитаризма от Платона до Ницше, основных работ Моски и Парето), то начиная с 30-х годов ряд политологов попытались совместить его с признанием ценностей демократических институтов. Сам Моска под конец жизни начал пересматривать свои взгляды на буржуазную демократию в сторону принятия некоторых ее принципов. Он видел в этом не отказ от элитарных установок, но их модификацию. Моска приходит к «парадоксальному» для себя выводу о том, что демократические методы могут быть использованы для увеличения силы и стабильности правящего класса, что в демократиях «ряды правящего класса более открыты» и уже поэтому последний более легитимен в глазах масс. Буржуазная демократия оказывается удобным инструментом маскировки всевластия господствующего класса и улучшения механизма реализации этой власти.

Позднее возникает концепция «демократического элитизма», которая не отрицает теорию народного суверенитета (что уже само по себе лишает ее первоначального содержания или вынуждает существенно скорректировать свои взгляды), это не правление народа, но власть демократической элиты, которая правит «на благо всего общества». Конечно, подобные концепции не лишены элементов демагогии. Впрочем, такого рода демагогия присуща в той или иной форме всем идеологам господствующих классов. И рабовладельческая аристократия, воспевавшаяся Платоном, и технократы, герои Веблена, и даже фашистские диктаторы претендовали на то, что осчастливливают народ, и порой даже верили в это, становясь жертвами собственной демагогии.

Теоретик современного «демократического элитизма» П. Бахрах пишет о том, что для того, чтобы объединить концепцию Моски–Парето с «современной демократической теорией», потребовалась ее радикальная ревизия, которая и была осуществлена Дж. Шумпетером и
К. Маннгеймом в 30-40-х годах (оба они эмигрировали из Германии, первый – в США, второй – в Англию). Шумпетер предложил модернизировать понятие демократии, не отождествляя его с народоправием. Он согласен с Моской в том, что «идеи XVIII века – воля народа, общее благо» – не более чем мифы, используемые в пропаганде; «абсурдно» верить, что народ компетентно судит о политике. Поэтому вместо трактовки демократии как «правления народа» он предлагает, на его взгляд, «более реалистичную», выражаемую формулой «правительство, одобряемое народом». Шумпетер – сторонник «умеренной» демократии, в которой «страта элиты» была бы, с одной стороны, не слишком исключительной, с другой – не слишком доступной для «аутсайдеров» и в то же время достаточно сильной, чтобы быть способной «ассимилировать индивидов из низших страт, которые вырываются вперед». Его определение демократии, (которое иногда называют «рыночной» демократией), ставшее весьма распространенным, предполагает элитарную структуру общества и возможность для масс делать выбор из конкурирующих элит.

Считавшиеся антиподами, теории элиты и концепции демократии (в понимании упомянутых политологов) находят точки соприкосновения. Правящая элита признается необходимой для любого общества, в том числе и демократического; отличительная черта последнего – конкуренция элит за позиции власти, а также более открытый их характер. Концепция демократии как политической системы, в условиях которой партии конкурируют в борьбе за голоса избирателей, предполагает, что массы могут в определенной степени влиять на политику, выбирая между конкурирующими элитами (хотя и признается, что у масс фактически слишком мало средств, могущих помешать элитам, в руках которых сосредоточены основные средства политического контроля, отказаться от демократических норм и перейти к методам подавления в случае угрозы их интересам). Шумпетер и квалифицирует демократию как «институт для достижения политических решений, когда к властным позициям приходят посредством конкурентной борьбы за голоса людей». В этой «рыночной» концепции демократии различные элиты выносят «на продажу» свои программы, а массы «покупателей» принимают или отвергают их на выборах.

Близкую позицию занял и К. Маннгейм. В своих ранних работах он связывал элитаризм с авторитаризмом и антидемократизмом. Однако с течением времени его позиция меняется, и он ищет способы соединения элитаризма с демократией. Маннгейм также пишет о принципиальной совместимости элитаризма с принципом «равных возможностей» при условии формирования элиты в соответствии с заслугами людей (позднее эта идея получит отражение в концепции меритократии М. Янга, Д. Белла, К. Боулдинга, развивших идеи о том, что если в основу формы правления положен принцип индивидуальной заслуги, в элиту войдут наиболее достойные, компетентные, талантливые люди).

В США либеральный вариант элитизма развивался школой Г. Лассуэлла. В концепции Лассуэлла «демократия отличается от олигархии не отсутствием элиты, которая продолжает оказывать наибольшее влияние на общественную жизнь, а ее открытым, представительным, ответственным характером». Он утверждал, что элита современного западного, особенно американского, общества в отличие от предшествовавших типов элит обладает знанием и умением управлять и поэтому более подходит для руководства современным сложным и дифференцированным общественным организмом, чем закрытая аристократическая каста. Таким образом, в трактовке демократии отбрасывается «утопический» принцип равенства, молчаливо признается, что демократическое участие всех людей в политической жизни общества неосуществимо. Понятие «демократия» применяется к политической системе, где лишь элитные группы активно участвуют в управлении обществом, причем элита современного западного общества объявляется лучшей из элит на том основании, что она якобы открыта для всех наиболее способных к управлению людей (хотя эта открытость весьма ограниченная, как показывают эмпирические социологические исследования; в лучшем случае можно сказать, что дверь в элиту лишь несколько приоткрыта).

Вопрос о соотношении элитаризма и демократии неоднократно поднимался на всемирных социологических и политологических форумах, в частности, на IV Международном социоло-гическом конгрессе. Один из теоретиков Итальянской социалистической партии Н. Боббио, он же известный политолог и социолог, выступивший на этом конгрессе с докладом «Теория политического класса в традициях демократических авторов Италии», утверждал, что последователи Моски – П. Гобетти и Г. Дорсо – сумели совместить элитаризм с демократией. Дорсо провел различие между собственно правящим классом (с его политической и интеллектуальной элитой) и политическим классом, определяемым как руководящий комитет и технический инструмент первого. Затем проводится дальнейшее различение между политическим классом, находящимся у власти, и оппозицией. Каждый политический класс имеет тенденцию расколоться на управляющий и оппозиционный. Когда этот естественный процесс приобретает контрастный характер, мы имеем дело с диктатурой. Когда же, наоборот, классы могут править в порядке устойчивой и регулярной очередности, мы имеем дело с демократией. Теория политического класса и теория демократии оказываются, таким образом, примиренными, поскольку демократия уже не отождествляется с верховной властью народа (!), но скорее является системой, имеющей более подвижные и открытые элиты. Теория элиты, вместо того, чтобы быть антидемократической, становится основой нового, более реалистического понимания демократии». Мы не будем полемизировать с трактовкой Боббио о сущности классов и классовых различий, упрекать его в смешении понятий «класс» и «политическая партия». Приведенная пространная цитата интересна тем, что наглядно показывает, как некоторые современные политологи трактуют сущность демократии, чтобы примирить ее с постулатами элитаризма.

В последние годы было много попыток примирить элитаристов и леволиберальных и даже леворадикальных теоретиков. Так, М. Финочаро выступил с утверждением, что Моска и Грамши «принадлежат к одной и той же традиции – демократическому элитизму». Финочаро утверждает, что «Грамши гораздо в меньшей степени радикальный революционер, а Моска в меньшей степени реакционер, чем это принято считать, и оба мыслителя близки к политическому центру». Он солидарен с взглядом Боббио о том, что концепция равенства относительна, а не абсолютна, люди равны между собой в одних отношениях и не равны в других. «Существует традиция мышления, которая стремится объединить понятия демократии и элитизма, и Моска, и Грамши принадлежат к этой традиции».

На том же конгрессе Боббио пропагандировал также взгляды последователя Парето
Ф. Бурцио, который, как и его учитель, считал, что любая творческая, прежде всего, политическая деятельность должна осуществляться меньшинством, обновляемым за счет наиболее способных представителей масс. «Равные возможности», которыми якобы обладают члены «индустриального общества», позволяют «лучшим элементам из низших классов» подниматься в высшие, что обеспечивает подвижность, мобильность элиты и позволяет ей выполнять должным образом стоящие перед ней задачи. Разделяя эти позиции, Боббио в заключение своего доклада с торжеством заявил: «Теория политического класса в процессе своего развития перешла из рук врагов демократии в руки ее друзей».

Думается, однако, что торжество Боббио несколько преждевременно. Конвергенция элитарных и демократических теорий носит во многом формальный характер, причем она основывается на базе элитаризма, на растворении демократических ценностей в ценностях элитарных. Даже признанный авторитет в концепции демократического элитизма, американский политолог П. Бахрах, вынужден согласиться с тем (и тут он полностью прав), что «в нормативном смысле существует фундаментальное различие между демократическими и элитарными теориями».

Напрашивается вывод о том, что попытки совместить эти теории ведут к принесению в жертву во имя данной конвергенции некоторых фундаментальных принципов классической теории демократии, прежде всего, принципа народоправия, связанного с самой этимологией этого термина. Однако сам Бахрах думает иначе. Он считает взаимодействие элитарных и демократических теорий «блестящей иллюстрацией гегелевской диалектики: первоначально аристократические теории власти критикуются теоретиками демократии Ж.Ж. Руссо,
Т. Джефферсоном и др., в дальнейшем теории демократии подвергаются критике со стороны элитаристов (Моски, Парето), «истиной» же оказывается синтез элитарных и демократических теорий, то есть «демократический элитаризм». Противоречие между элитой и демократией снимается демократическим элитаризмом, созданным американскими – Г. Лассуэллом, а также европейскими – Р. Ароном (Арон Реймон (1905-1983), французский социолог, политический обозреватель газеты «Фигаро» (с 1947), «Экспресс» (с 1977), профессор Коллеж де Франс (с 1970), один из авторов концепции индустриального общества) во Франции, Дж. Пламентацом в Англии, Дж. Сартори в Италии – социологами, которые показали, что «господство политических элит ни в коем случае не подрывает демократический процесс», ибо множественность элит, конкурирующих между собой, и отличает демократию.

Прежде всего отметим, что вряд ли можно считать Бахраха сильным диалектиком. Его конструкция представляет собой типичный образчик консервативной интерпретации гегелевской триады как «примирения противоположностей». Реальная эволюция указанных теорий иная. На первом этапе – традиционные для идеологов эксплуататорских классов (прежде всего, рабовладельцев, феодалов) теории аристократического правления. Далее – критика их теоретиками нарождавшейся буржуазии, отстаивавшими идеи народного суверенитета в борьбе против идеологов феодализма и абсолютизма. И, наконец, буржуазия, пришедшая к власти, в лице своих идеологов критически переосмысливает свое отношение к идее народовластия, выявляя ее слабости, и вновь обращается к идеям элитаризма, но это уже не возврат к Платону и Ницше, но элитаризм, учитывающий популярность демократических идей, сохраняющий демократическую риторику (примером чему служит сам «демократический элитизм»).

«Демократический элитизм» отвергает как «наивную» идею народовластия, ссылаясь на то, что важнейшие политические, экономические, социальные, военные решения принимаются в западных странах, которые принято считать демократическими, незначительным меньшинством. Теории элитного плюрализма и демократического элитизма значительно ослабляют нормативно-ценностной аспект демократической теории, сводя демократию к методу принятия политических решений, переносят внимание с проблемы народа как субъекта политики на характеристики политсистем, среди которых доминирует атрибут политической конкуренции, дающий возможность избирателю выбрать одну из конкурирующих элитных групп. Американские историки политической науки обычно не делают различий между теориями элитного плюрализма и демократического элитизма, хотя эти различия существуют, и они в значительной мере связаны с расхождением идейных позиций их сторонников, тяготеющих то к либеральному (теории элитного плюрализма), то консервативному (неоэлитаризм) полюсам идейно-политического спектра. Эти расхождения не помешали представителям обоих течений выдвинуть тезис о том, что элиты не только несут особую ответственность за сохранение демократии, но и защищают демократические ценности, сдерживая якобы присущие массам антидемократические устремления.

В отличие от демократических концепций идеологов нарождавшейся буржуазии, рассматривавших народ как естественную опору демократии, «демократический элитаризм» видит эту опору в демократически ориентированной элите. Вместо того, чтобы видеть угрозу демократии со стороны господствующих меньшинств, «демократический элитаризм» видит эту угрозу... в народных массах. Авторы при этом ссылаются на то, что массы могут быть гораздо правее элиты, что опыт XX века заставил по-новому взглянуть на роль народных масс в политической истории, ибо продемонстрировал «массовую поддержку» таких авторитарных и тоталитарных движений, как большевизм, фашизм, маккартизм, перонизм, пужадизм (можно было бы дополнить этот список исламским экстремизмом). П. Бахрах на этом основании пишет о том, что «разрушилась вера либералов в демократию», в народ. Если теоретики классической демократии вдохновлялись верой в народ, то «сегодня социологи склонны отвергать эту точку зрения. Они поступают так не только из-за сомнений в приверженности неэлит свободе, но также и потому, что растет убежденность, что неэлиты по большей части вдохновляются в политических вопросах элитами. Эмпирический вывод о том, что поведение масс обычно является реакцией на позицию, предложения и образ действия политических элит, дополнительно подтверждает точку зрения, что «ответственность за сохранение демократических «правил игры» лежит на плечах элит, а не народа».

Близкую позицию заняли такие видные американские политологи, как У. Корнхаузер,
Дж. Сартори, которые постоянно колеблются между признанием демократических ценностей и страхом перед «крайностями» демократии, «не подорвавшей корни массовых движений». Сартори предостерегает, что подозрительность и тем более страх перед элитами «не более, чем анахронизм. Мы должны бояться, что демократия, как в мифе о Сатурне, уничтожит своих собственных лидеров, создав условия для замены их недемократическими элитами». Не веря в творческие силы народных масс, в конструктивность их политической активности, эти политологи возлагают все свои надежды на просвещенные элиты, которые бы вдохновлялись демократическими ценностями.



Индекс материала
Курс: Элитология как наука: теоретическая и прикладная элитология
ДИДАКТИЧЕСКИЙ ПЛАН
Становление американской элитологии
Элитология США в XIX веке
Элитология США в XX веке
Элита: Понятие и реальность
Этимология термина «элита» и дискуссии о его применении
Понятие «элита» в социологических исследованиях: операциональный уровень термина
Элиты в мировой политике и процессах глобализации
Элита и правящий класс
Элита и масса, элита в массовом обществе
Элитаризмизм и плюрализм В дискуссии о структуре власти и структуре элит в США
Теории политического плюрализма и их критики
Дискуссия о структуре власти в США
Неоэлитаризм и модели политической структуры развитых капиталистических стран
Особенности дискуссии о структуре власти в США в последней четверти XX – начале XXI вв.
Элитаризм и демократия: Элитарная и эгалитарная парадигмы
Элитаризм как альтернатива демократии
Специфика так называемого «демократического элитизма»
Элита, масса, демократия: поиск оптимума
Элитарная и эгалитарная парадигмы
Все страницы