Курс: Элитология как наука: теоретическая и прикладная элитология - Этимология термина «элита» и дискуссии о его применении

 

Этимология термина «элита» и дискуссии о его применении

В XX веке понятие элиты прочно вошло в социологические и политологические словари. Вошло, несмотря на многочисленные возражения со стороны целого ряда социологов, целого ряда направлений социально-политической и социологической мысли. Прежде всего, это возражения со стороны марксистов, многие из которых избегают употреблять этот термин, считая, что он не «стыкуется» с марксовой теорией классов и классовой борьбы (кстати, эта точка зрения, на наш взгляд, ошибочна), не говоря уже о том, что они убеждены: если какая-то теория не совпадает с теорией марксизма, она не верна, явно догматична. В советской литературе встречались и другие возражения против употребления этого термина: если он обозначает господствующий эксплуататорский класс, то он не несет никакого нового содержания, если же с его помощью классовая дифференциация общества подменяется дихотомическим делением элита-масса, то он ненаучен, к тому же он противоречит этимологии термина «элита»; считать, что у власти находятся «лучшие» люди – значит скатиться на позиции апологии власть имущих. Однако подобная постановка вопроса, ведущая к элиминированию элитологической проблематики, неминуемо ведет к обеднению анализа политических систем.

Но возражения против правомерности этого термина раздаются не только со стороны марксистов, но и среди части сторонников теории политического плюрализма, полагающих, что термин «элита», годный для характеристики примитивных политических систем, неприменим при анализе современных демократических структур. Единственное исключение они делают для анализа тоталитарных структур, когда дихотомия элита-масса может оказаться эвристической, как, в частности, полагают английские политологи С. Мор и Б. Хендри, не без основания утверждающие, что теории элиты приложимы к коммунистическим политсистемам, где власть сосредоточена в руках руководства компартий, образующих авторитарную элиту, контро-лирующую все стороны социальной жизни.

Наконец, против этого термина высказываются радикальные демократы, считающие, что наличие в обществе элиты означает узурпацию ею власти у народа (или хотя бы части этой власти); они полагают, что уже само делегирование народом власти лишает его части суверенитета (собственно, эту мысль высказывал еще Руссо, считавший, что, делегируя суверенитет, народ лишается его). Но тут неминуемо возникает вопрос о технической возможности управлять обществом без элиты. Известно, что Р. Михельс, а за ним большинство современных элитологов дают отрицательный ответ на этот вопрос.

Элитарные концепции явились отражением объективного исторического процесса, в котором прогрессивные изменения инициировались прежде всего творческим меньшинством общества. Их возникновение относится к ранним этапам человеческой истории. Низкий уровень развития производительных сил общества заставлял людей трудиться на пределе своих возможностей, почти не оставляя им свободного времени, без которого не может реализовываться свободное развитие человека. Но такое положение не означало консервации одних и тех же примитивных форм человеческой организации. Социальная эволюция нашла выход из этого положения, безусловно, тормозившего прогресс. Развитие человеческой индивидуальности, развитие творческих потенций человека оказалось сфокусированным в определенной группе людей – элите, которая и выступила важным инструментом общественного прогресса, его катализатором.

Однако положение осложнялось тем, что эти немногие, обладающие свободным временем (за счет эксплуатации подавляющего большинства общества), часто были далеко не лучшими или наиболее способными людьми. В сословном обществе человек выполнял только те социальные роли, которые были следствием его происхождения, его классово-сословной принадлежности. Поэтому порой наиболее одаренные индивиды не могли себя проявить, реализовать свои творческие потенции, что, естественно, замедляло прогресс человечества. С развитием товарно-денежных отношений, с разрушением сословных перегородок расширились возможности проникнуть в элиту для наиболее талантливых, одаренных людей с инновационными способностями, хотя все равно эти возможности остались неравными. В лучших условиях находятся выходцы из наиболее обеспеченных семейств, занимающих высшие ступеньки социальной иерархии. Собственно, стремление элиты передать привилегии, создать своим детям лучшие стартовые возможности в определенной степени, по-видимому, естественны. Однако на протяжении человеческой истории пробивала себе дорогу тенденция, расширяющая возможности для наиболее способных личностей (независимо от их социального положения) пробиться в элиту, получить возможность реализовать свои творческие потенции, внести максимальный вклад в развитие человечества. Эта тенденция с особой силой проявила себя в постиндустриальном, информационном обществе.

Обсуждая проблему элиты, мы сразу же столкнемся с острыми дискуссиями, в центре которых стоят два главных вопроса, связанных, во-первых, с пониманием этого термина, с дефиницией, с законностью его употребления и, во-вторых, с вопросом о соотношении элиты с другими категориями, раскрывающими социальную структуру и динамику общества, – понятиями массы, класса, страты, лидерства и, прежде всего, с соотношением элиты и господствующего класса. Причем мы обнаружим целый калейдоскоп самых различных толкований этого термина.

На XIX Всемирном философском конгрессе в секции политической и социальной философии, где в числе других вопросов обсуждалась и проблема политической элиты, справедливо отмечалось, что все говорящие и пишущие об элите интуитивно понимают, о чем идет речь, но как только они пытаются эксплицировать это понимание, так неминуемо возникают разногласия, обнаруживается огромный разброс мнений и точек зрения, порой диаметрально противо-положных.

Есть и чисто терминологические возражения, касающиеся того, что неправильно и даже аморально применять термин «элита», этимология которого не допускает сомнений в том, что имеются в виду лучшие, наиболее достойные люди, по отношению к власть имущим, среди которых мы чаще видим людей циничных, неразборчивых в средствах, жестоких; недаром
Ф. Хайек
(Хайек Фридрих фон (1899-1992), английский экономист и философ, представитель экономического либерализма: денежная теория, методологические проблемы экономической науки; полемизировал с кейнсианством. Подверг острой критике идеи и практику социализма. Один из вдохновителей неоконсервативного поворота в экономической политике стран Запада) писал в «Дороге к рабству», что «у власти оказываются худшие». Возникает вопрос: можно ли применять термин «элита» по отношению к власть предержащим, среди которых слишком часто оказываются наиболее изворотливые, честолюбивые люди, готовые ради своего властолюбия к любым, самым беспринципным компромиссам.

Но хотя все эти возражения имеют определенные основания, сам по себе отказ от термина, который отражает определенную социально-политическую реальность, определенное социальное отношение, неконструктивен. Раз существует определенное явление – особая роль правящего меньшинства в социально-политическом процессе, значит, нужен и соответствующий термин, фиксирующий его. Иное дело, что Парето ввел не самый удачный термин, но искать ему замену на другой – «правящая верхушка», «господствующий класс», «правящее меньшинство», «господствующие слои», «контролирующее меньшинство» и т.д. – мало что дает, ведь это будет спором о словах. В этой связи вспоминается позиция Б. Рассела, который, ссылаясь на Ф. Бэкона, говорил о том, что достаточно уточнить термины, чтобы элиминировать большинство споров, которые и ведутся из-за разного понимания слов. Итак, бессмысленно вести спор о словах, гораздо плодотворнее дискуссии не терминологические, а содержательные, прежде всего, о месте и роли элиты в социальной структуре общества, о том, определяет ли она социальный процесс, является ли она внеклассовой социальной группой, выражающей интересы общества в целом, как настаивает ряд авторов, или же это верхушка господствующего эксплуататорского класса, осуществляющая государственное руководство во имя поддержания социальной системы, которая ставит этот класс в привилегированное положение, позволяя эксплуатировать народные массы.

Термин «элита» ведет свое происхождение от латинского eligere – выбирать; в современной литературе получил широкое хождение от французского elite – лучший, отборный, избранный. Начиная с XVII века, он употреблялся (купцами, в частности) для обозначения товаров наивысшего качества. В XVIII веке его употребление расширилось, он начинает употребляться для наименования «избранных людей», прежде всего, высшей знати, а также отборных («элитных») воинских частей. С XIX века понятие это стали использовать также в генетике, селекции, семеноводстве для обозначения лучших семян, растений, животных для их дальнейшего разведения. В Англии, как свидетельствует Оксфордский словарь 1823 года, этот термин стал применяться к высшим социальным группам в системе социальной иерархии. Тем не менее, отметим, что понятие элиты не применялось широко в общественных науках вплоть до начала
XX века (т.е. до появления работ В. Парето), а в США – даже до 30-х годов прошлого столетия.

Ряд элитологов, прежде всего российских, различает широкую и узкую трактовку понятия элиты. В широком смысле элита – высший слой в любой социально-политической системе, обеспечивающий ее интеграцию и выполняющий управленческие функции (как, например, аристократия в традиционных обществах). При таком подходе элита – внеисторическая категория, атрибут любого общества. Когда говорят об элите в узком (или собственном) смысле этого слова, включают исторический вектор в развитии правящих классов и социальных групп. В рамках этого подхода элиты возникают на определенном периоде развития общества, в определенных условиях, когда происходит переход от сословного общества к классовому, когда аристократия уступает место элите, и последняя становится «институционализирующим институтом современного общества», причем становящимся институтом. Это период Нового времени, возрастания роли народных масс в историческом процессе, демократизации общества, возникновения гражданского общества, создания конкурентной среды для достижения элитных позиций, когда принципом рекрутирования элиты является уже не столько предписанный статус (прежде всего происхождение) и даже не столько богатство само по себе, сколько личностные достижения, способности, высокий профессионализм. Для элиты, как правило, характерна высокая степень интегрированности, солидарности в сфере своих групповых интересов.

Интересно соотнести термины «элита» и «аристократия». Они во многом синонимичны. Как правило, под аристократией понимается принадлежность к высшему классу или слою по праву рождения (что близко понятию статусной элиты). Однако еще в античности употреблялось понятие «аристократия духа», не имеющее отношение к генеалогии (аналог – продуктивная элита, элита достижений). Впрочем, сам термин «элита», как уже было отмечено, возникает в условиях, когда рекрутирование в нее имеет тенденцию определяться не просто принадлежностью к привилегированному классу или слою, а именно личностными качествами, интеллектом, творческими достижениями (подробнее речь об этом будет идти в следующей главе, где анализируется исторический подход к элите).

Если суммировать основные значения, в которых термин «элита» употребляется социологами и политологами, то получится весьма пестрая картина. Начнем с определения Парето, который, собственно, и ввел это понятие: это лица, получившие наивысший индекс в своей области деятельности, достигшие высшего уровня компетентности («Трактат о всеобщей социологии»), это «люди, занимающие высокое положение соответственно степени своего влияния и политического и социального могущества»... «так называемые высшие классы» и составляют элиту, «аристократию» (в этимологическом значении слова: aristos – лучший) ...большинство тех, кто в нее входит, как представляется, в незаурядной степени обладают определенными качест-вами – неважно, хорошими или дурными, – которые обеспечивают власть». Среди других определений отметим следующие: наиболее активные в политическом отношении люди, ориентированные на власть, организованное меньшинство, осуществляющее управление неорганизованным большинством (Моска); люди, обладающие высоким положением в обществе и благодаря этому влияющие на социальный процесс (Дюпре); «высший господствующий класс», лица, обладающие в обществе наибольшим престижем, статусом, богатством, лица, обладающие наибольшей властью (Г. Лассуэлл); люди, обладающие интеллектуальным или моральным превосходством над массой безотносительно к своему статусу (Л. Бодэн), наивысшим чувством ответственности (Ортега-и-Гассет); лица, обладающие позициями власти (А. Этциони), формальной властью в организациях и институтах, определяющих социальную жизнь (Т. Дай); меньшинство, осуществляющее наиболее важные функции в обществе, имеющее наибольший вес и влияние (С. Келлер); «боговдохновленные» личности, которые откликнулись на «высший призыв», услышали «зов» и почувствовали себя способными к лидерству (Л. Фройнд), харизматические личности (М. Вебер), творческое меньшинство общества, противостоящее нетворческому большинству (А. Тойнби); сравнительно небольшие группы, которые состоят из лиц, занимающих ведущее положение в политической, экономической, культурной жизни общества (соответственно политическая, экономическая, культурная элиты) – (В. Гэттсмен и другие теоретики элитного плюрализма); наиболее квалифицированные специалисты, прежде всего из научной и технической интеллигенции, менеджеров и высших служащих в системе бюрократического управления (представители технологического детерминизма), люди, обладаю-щие качествами, которые воспринимаются в данном обществе как наивысшие ценности (сторонники ценностной интерпретации элиты); лица, осуществляющие в государстве власть, принимающие важнейшие решения и контролирующие их выполнение посредством бюрократического аппарата (Л. Санистебан), руководящий слой в любых социальных группах – профессиональных, этнических, локальных (например, элита провинциального города); лучшие, наиболее квалифицированные представители определенной социальной группы (элита летчиков, шахматистов или даже воров и проституток – Л. Боден). В любом случае дихотомия элита–масса является для элитистов ведущим методологическими принципом анализа социальной структуры.

Приведем еще одно из последних обобщенных определений элиты, которое дают социологи А. Сванн, Дж. Мэнор, Э. Куинн, Э. Райе: «Элиты по определению – люди, которые контролируют большую долю материальных, символических и политических ресурсов общества, чем любая другая страта общества. Они занимают высшие посты в иерархии статуса и власти, полученные ими аскриптивно (по предписанному статусу) или ресептивно (благодаря собственным заслугам). В некоторых обществах элиты резко отделены от других граждан. Элита – те люди, которые занимают высшие властные позиции, контролируют большую часть собственности и имеют наивысший престиж». Эти авторы считают, что, как правило, число этих людей составляет около одного процента от численности населения (другие элитологи дают и иные цифры – от 2 до 5%).

Существующие в политологии дефиниции различаются между собой и с точки зрения широты понятия элиты. Сторонники более узкого определения относят к элите только высший эшелон государственной власти, сторонники более широкого – всю иерархию управленцев, выделяя высшее звено власти, принимающее решения, жизненно важные для всей страны, среднее звено, принимающее решения, значимые для отдельных регионов, отдельных сфер социальной деятельности, наконец, разветвленный бюрократический аппарат.

Подходы социологов и политологов различных направлений и ориентации отличаются большой пестротой. Но если все же попытаться сгруппировать все эти различные определения, то выявятся два главных подхода к данной проблеме: ценностной и структурно-функциональный. Сторонники первого подхода объясняют существование элиты «превосходством» (прежде всего интеллектуальным, моральным и т.д.) одних людей над другими; приверженцы второго подхода – исключительной важностью функций управления для общества, которые и детерминируют исключительность роли людей, выполняющих эти функции (причем выполнение данных функций с необходимостью осуществляется меньшинством).

В самом деле, на вопрос, кто обладает властью в том или ином обществе, элитарист функциональной ориентации обычно отвечает: тот, кто имеет власть, главным образом потому, что возглавляет определенные институты власти. А ведь подлинная проблема в том, чтобы объяснить, почему определенная элитная группа овладела властными позициями. Можно по-разному относиться к марксизму, но как раз в этом отношении он четко сформулировал проблему, попытавшись выявить, как экономически господствующий класс, владеющий средствами производства, оказывается и политически господствующим классом, то есть классом, осуществляющим политическую власть. Что же касается тесно связанного с функционализмом институционального подхода, широко распространенного в политологии и социологии, трактующего элиту как группу лиц, которые занимают руководящие позиции в важнейших социальных и политических институтах – правительственных, экономических, военных, культурных, то он грешит абсолютизацией формального механизма власти, непониманием его социально-классовой природы.

Из многочисленных критериев для выделения элиты функционалисты подчеркивают один, причем действительно важнейший. Дж. Сартори называет его альтиметрическим; элитная группа является таковой потому, что располагается по вертикальному разрезу строения общества – «наверху». Итак, согласно альтиметрическому критерию, саркастически замечает Сартори, предполагается, что кто наверху, тот и властвует, – предположение, основывающееся на том мудром доводе, что власть возносит наверх, а обладающий властью потому и обладает ею, что находится наверху. Альтиметрический критерий сводит дело к оправданию фактического положения вещей. В связи с этим функциональный подход оказывается весьма уязвимым для критики с позиций тех социологов, которые отдают примат другому критерию выделения элиты – критерию достоинств, заслуг, согласно которому властвующая элита должна состоять из достойнейших, выдающихся, высокоморальных людей.

Стремление элитаристов представить элиту в социально-психологическом плане как людей, превосходящих других по уму, наделенных определенными способностями или моральными качествами, легко оборачивается открытой апологетикой элиты. Если подобные суждения можно простить мыслителям древности, то со времени Макиавелли они не могут не звучать наивно. Это особенно относится к современным исследователям элит, которые могут достаточно ясно видеть, сколь высок среди представителей элиты процент людей лживых, лицемерных, аморальных, ловких, изворотливых, беспринципных искателей власти. Можно задать сторонникам ценностного подхода к элите вопрос: почему среди правящей элиты процент выходцев из имущих классов во много раз превосходит процент выходцев из неимущих? Неужели среди меньшинства населения – богатейших людей, владельцев основных средств производства - и следует искать самых достойных, мудрых, способных? Права С. Келлер, которая пишет, что подобные взгляды «близки к мистицизму». Для того, чтобы считать, что именно представители властвующей элиты являются наиболее достойными, высокоморальными членами общества, нужно либо впасть в мистицизм, либо допустить, что классовая ограниченность порой перерастает в полное классовое ослепление.

Сторонники «морализаторского» подхода к определению элиты вынуждены различать «хорошую» и «плохую» элиты. Естественно, «морализаторы» испытывают определенные неудобства от того, что правящая верхушка даже передовых демократических стран разительно отличается от рисуемого ими идеализированного портрета «благородной элиты». Недаром в свое время П. Сорокин и У. Ланден, сами не вполне свободные от подобного «морализаторского» подхода, исследуя элиты индустриального общества, сделали однозначный вывод об «аморальности верхов».

Похоже на то, что ценностный или меритократический критерий выделения элиты оказывается чисто нормативным, не коррелирующимся с социологическими данными (таким образом, он оказывается в поле политической философии, а не политической социологии). И не случайно, что Г. Лассуэллу, взявшему у Парето термин «элита», пришлось менять акценты. Если у Парето термин носил и альтиметрический характер (элита – «высшие классы», «люди, занимающие высокое положение соответственно степени своего влияния, политического и социального могущества»), и вместе с тем ценностной характер (элита – «наиболее квалифицированные» люди, «обладающие качествами, которые обеспечивают им власть»), то Лассуэлл очищает термин от ценностных критериев, определяя элиту как людей, обладающих наибольшей властью. Из нашего краткого обзора споров о понятии элиты можно сделать вывод о том, что как ценностная, так и функциональная интерпретации этого понятия не свободны от серьезных недостатков.

Особо следует сказать о дискуссиях по проблемам элиты в нашей стране. В советской научной литературе термин «элита» впервые вводится во второй половине 50-х годов. Вводится, так сказать, через «черный ход», а именно – через разрешенный жанр «критики буржуазной социологии» (насквозь идеологизированный жанр). Иначе говоря, речь могла идти лишь об элитах в капиталистических странах, причем в негативном контексте. Известно, что в советское время элитологическая проблематика применительно к анализу социальных отношений в нашей стране была табуирована. Официальная идеология утверждала, что в СССР нет эксплуатации человека человеком, следовательно, нет и не может быть господствующего эксплуататорского класса, нет и не может быть элиты. Это было ложью: при советской власти существовала высшая социальная страта (а элиту можно рассматривать как высшую страту в системе социальной стратификации), выполнявшая управленческие функции, обладавшая институциональными привилегиями, то есть всеми атрибутами элиты, пусть элиты весьма специфической. Как показал М. Джилас, особенность этой элиты, этого «нового класса» заключалась прежде всего в том, что эксплуатация им народных масс осуществлялась не посредством частной собственности на основные средства производства, а посредством коллективной собственности этого класса (причем в этой собственности находилось и само государство). И дихотомия элита–«масса» вполне «работала» при анализе социально-политическорй структуры так называемых «социалистических» стран. Не случайно цензура не допускала применения термина «элита» по отношению к странам, считавшимся социалистическими. Элитологический анализ правящих слоев социалистических стран проводился зарубежными советологами и политическими эмигрантами – А. Авторхановым, М. Джиласом, М. Восленским.

Любой господствующий класс идеологически оправдывает и обосновывает свое господство. Советская элита, этот «новый класс», пошла дальше, она, как отмечал Восленский, скрывала само свое существование, в советской идеологии этого класса не существовало. Считалось, что в СССР были только два дружественных класса – рабочие и колхозники, а также прослойка интеллигенции. И особенно тщательно эта элита скрывала свои привилегии: спецраспределители, спецжилье, спецдачи, спецбольницы – все это было возведено в ранг государственной тайны.

Дискуссии об элите, о смене элит, об их качестве, о самом термине «элита» применительно к политическому руководству России, о том, является ли постсоветская элита сложившимся социальным слоем, или же она находится в начале своего формирования, широко развернулась в нашей стране в 90-е годы.

Так, известный российский социолог Ж.Т. Тощенко (Тощенко Жан Терентьевич (р. 1935), российский ученый-социолог, член-корреспондент РАН (с 1997). Специалист в области теоретико-методологических проблем социологии, теоретических и прикладных вопросов политической социологии, социологических проблем труда и управления) решительно возражает против того, чтобы нынешних правителей России называли элитой. И в аргументах, подкрепляющих эту позицию, нет недостатка. Как можно называть элитой в ее истинном значении людей, чье правление привело к драматическому ухудшению жизни населения, к сокращению его численности?

Подход политического социолога отличается от подхода культуролога. Культурологи обычно применяют термин «элита» к выдающимся деятелям культуры, к творцам новых культурных норм, иногда он выступает как синоним «аристократии духа». Для политического социолога
элита – та часть общества (меньшинство его), которая имеет доступ к инструментам власти, которая осознает общность своих интересов как привилегированной социальной группы и защищает их. Поэтому суждения о том, что мы в России много десятилетий XX века жили без элиты, ибо лучшие люди были уничтожены или томились в концлагерях, находились в эмиграции или «внутренней эмиграции» – суждения, которые можно часто встретить в литературе последних лет – это суждения нравственные, аксиологические (аксиология (от греч. axia – ценность
и logos – слово, учение) – учение о ценностях – положительных или отрицательных значениях объектов окружающего мира для человека, социальной группы, общества в целом, критерий и способы оценки этой значимости, выраженные в нравственных принципах и нормах, идеалах, установках, целях), но не политологические. Раз имел место властный процесс, он осуществлялся определенными институтами, определенными людьми, как бы мы их ни называли; именно
в этом – функциональном смысле (а не морализаторском) политолог употребляет этот термин, безотносительно к моральным, интеллектуальным и иным качествам элиты.

Ответ на интересующий нас дискуссионный вопрос, на наш взгляд, связан с необходимостью различать в структуре политологии политическую философию и политическую социологию (наряду с другими политологическими дисциплинами, такими, как политическая психология, политическая история и т.д.). Специфика политической философии заключается не только в том, что она представляет собой наиболее высокий уровень обобщения политической жизни общества, но и в том, что она делает упор на нормативность политических процессов, тогда как политическая социология описывает и объясняет реальные политические процессы, которые порой весьма далеки от нормативных. Так вот в рамках политической философии, именно поскольку она носит нормативный характер, следовало бы предпочесть ценностной, меритокра-тический критерий, а в рамках политической социологии мы вынуждены, увы, ориентироваться, главным образом, на альтиметрический критерий.

При подобном подходе уместно сослаться на Гегеля, который различал два вида истины: одна как соответствие мысли об объекте самому этому объекту, и вторая – истина более высокого порядка – как соответствие конкретного объекта понятию этого объекта. Спроецируем этот подход на элитологию. Тогда истиной первого порядка будет констатация того, что определенные люди занимают ведущие позиции во властных институтах общества и, вследствие этого, пользуются наибольшим влиянием в обществе и являются политической элитой. Истиной второго порядка будет суждение о том, что подлинная элита – та, которая соответствует понятию элиты (как вытекает из самой этимологии термина): это лучшие, мудрейшие, безупречные в нравственном отношении члены общества, являющиеся референтной группой, на ценности которых ориентируется общество.

Идеальная модель политической элиты – совпадение функционального значения термина с его аксиологическим значением.

Элитология не может ограничиваться только политологическим подходом к определению элиты, для нее характерен более широкий социально-философский подход. Подлинная элита – та, которая глубоко осознает интересы общества и профессионально действует в направлении их реализации. Компетентность, профессионализм – conditio sine qua поп, непременное, но недостаточное и даже не главное качество подлинной элиты, главное же – ее моральные качества, готовность ставить интересы общества выше своих личных и групповых интересов, руководствоваться ими, жить ими. Ее призвание – служение народу в самом высоком смысле этого слова. Поэтому часть общества, профессионально выполняющая функции управления обществом, – не всегда подлинная элита, это может быть и квазиэлита.

Мы можем с грустью констатировать, что в верхних эшелонах политической власти России мы почти не находим элиты в нормативном плане, а лишь ее функциональный суррогат, который способен отстаивать свои клановые интересы, но не способен отстаивать коренные интересы российского народа, выполнить роль интегратора его интересов; эту «элиту» правильнее назвать «и.о. элиты»

Реальность не совпадает с нормативом. Порой именно для этой страты общества характерна коррупция, злоупотребление властью, использование своего высокого социально-политического статуса для собственной выгоды, вопреки интересам народа. Увы, это относится и к российской элите, для которой также характерны своекорыстие, коррумпированность, барский образ жизни при нищенском существовании основной массы населения.

Обобщая сказанное, мы приходим к выводу о том, что следует отличать философский и культурологический подход к элите от подхода политологического. С позиций первого подхода элита – наиболее творческая, талантливая, пассионарная часть человечества; элитность – ценность в себе, безотносительно к позициям власти, это элита качества. Думать, что элиту можно назначить или сделать ее таковой посредством избрания (даже всенародного) – нонсенс. Конечно, лучшее решение в этой ситуации – совпадение элиты качества и формального статуса элиты, подобно тому, как социология лидерства пришла к выводу о том, что лучший тип лидерства – в котором совпадает формальное и неформальное лидерство.

С позиций политолога или специалиста по социологии политики атрибут элиты – принадлежность к власти, высокое политическое положение, наличие ресурсов власти; но при этом он вынужден отвлекаться от качества элиты, от ее нравственных характеристик.

Подлинная политическая элита – это патриоты, которые не только любят свой народ, но для кого интересы народа выше личных и групповых интересов, которые устремлены к действиям, отвечающим интересам широких народных масс. Можно сказать, что сказанное самоочевидно. Однако дело в том, что, стремясь занять элитные должности, слишком многие кандидаты на эти должности громогласно заявляют о своей любви к народу. Но, обретя искомую должность, прежде всего стремятся обогатиться за счет народа, о котором они начинают говорить: «этот народ»
(а, значит, выделяют себя из него), действуют более в своих личных и узко-групповых элитных интересах. Следовательно, народу нужны гарантии защиты от этих перевертышей, механизмы постоянного контроля над элитой, нужны действенные инструменты этого контроля. Известно, что простой человек не может защитить свой интерес (тем более социальный, групповой), действуя в одиночку, он должен вступать в коммуникацию с другими людьми, и, стремясь добиться более эффективного результата, вступать в организацию, которая борется за интересы его группы (на Западе это обычно называют группой влияния). Например, такой группой влияния должны быть профсоюзы. Не те профсоюзы, которые при советской власти выполняли указания политической элиты, не те, которые подкуплены владельцами предприятий, а те, которые являются подлинными защитникам лиц наемного труда. Таких «групп интересов» должно быть как можно больше. Именно через добровольные организации, партии, союзы реализуется политическая активность людей – важнейшая черта гражданского общества. Эти объединения, «группы давления», союзы и есть инструменты гражданского общества, делающие не элиту, а народные массы главным субъектами социальной жизни. Разумеется, важным субъектом исторического процесса являются и элиты, которые, собственно, и являются предметом нашего анализа, и деятельность которых будет тем успешнее, чем в большей мере они выражают интересы народа.

Промежуточным результатом наших поисков будет дефиниция исследуемого понятия.
В предельно широком смысле слова элита – высшая страта в системе социальной стратификации (независимо от оснований этой стратификации), управляющая подсистема в иерархизированной системе. В обществе это – доминантное меньшинство общества, являющееся референтной группой для большинства общества, модель поведения, формальный и неформальный авторитет.

Политическая элита – высоко интегрированная группа (хотя внутри нее существует жесткая внутренняя конкуренция), это социальная группа, контролирующая основную часть политических, экономических, символических ресурсов общества, группа, определяющая государственную политику, влияющая на управления всеми сферами социальной жизни, принимающая важнейшие стратегические решения. Это группа сплоченная, связанная взаимными интересами по сохранению общественно-политической системы, которая обеспечивает ей привилегированное положение в обществе.

В правящую элиту, помимо политической элиты, включающей людей, занимающих высшие позиции в институтах власти, входит экономическая элита, контролирующая материальные и финансовые ресурсы общества (эти две элитные группы могут конкурировать в борьбе за верховенство). В информационном обществе в состав правящей элиты могут (и должны) входить, пусть в начале его формирования на вторых ролях, научная, культурная (в том числе медийная) элиты.

Среди видов элит различают статусную и достиженческую элиту, или правящую и продук-тивную. К продуктивной элите, считает С. Глазьев, относятся лучшие представители нации, создающие возможности для ее развития. Когда же властвующая элита замыкается на обслуживание собственных частных интересов, продуктивная элита оказывается невостребо-ванной, а сама власть употребляется во вред обществу.

Элиты формируются (рекрутируются) на основе принятых в обществе ценностей – высоких личных достижениях, компетентности в управленческой деятельности (достиженческий статус), или на основе предписанного статуса (богатство, происхождение, членство во влиятельных группах, кланах). Достиженческий статус элиты превалирует в открытых обществах, предписанный – в закрытых.



Индекс материала
Курс: Элитология как наука: теоретическая и прикладная элитология
ДИДАКТИЧЕСКИЙ ПЛАН
Становление американской элитологии
Элитология США в XIX веке
Элитология США в XX веке
Элита: Понятие и реальность
Этимология термина «элита» и дискуссии о его применении
Понятие «элита» в социологических исследованиях: операциональный уровень термина
Элиты в мировой политике и процессах глобализации
Элита и правящий класс
Элита и масса, элита в массовом обществе
Элитаризмизм и плюрализм В дискуссии о структуре власти и структуре элит в США
Теории политического плюрализма и их критики
Дискуссия о структуре власти в США
Неоэлитаризм и модели политической структуры развитых капиталистических стран
Особенности дискуссии о структуре власти в США в последней четверти XX – начале XXI вв.
Элитаризм и демократия: Элитарная и эгалитарная парадигмы
Элитаризм как альтернатива демократии
Специфика так называемого «демократического элитизма»
Элита, масса, демократия: поиск оптимума
Элитарная и эгалитарная парадигмы
Все страницы