Курс: Элитология как наука: теоретическая и прикладная элитология - Элиты в мировой политике и процессах глобализации

 

Элиты в мировой политике и процессах глобализации

В современной политической науке широко обсуждается проблема роли элит в мировой политике. Известный американский политолог Дж. Огвин, рассматривающий элиту как главный субъект современной мировой политики, отнюдь не считает это положение идеальным. Он пишет, что в современном политическом процессе на мировой арене реализуются, главным образом, материальные и иные интересы небольших социальных групп, воплощающих политическую и экономическую власть в различных регионах мира. Близкую к Огвину позицию занимает исследователь политических отношений на Азиатском континенте Эйк Клод, считающий, что американизированный «новый мировой порядок» является антиподом подлинной демократии, что современные международные отношения ведут ко все большему отчуждению все более широких слоев общества от участия в политических решениях.

Интересно, что элитаризм в современной мировой политике подвергается критике не только со стороны леволиберальных и радикальных политологов, но и части праворадикальных. Критикуя неолиберализм справа, английский политолог Й. Тэйлор утверждает, что идеологии, декларирующие свою ориентацию на гуманистический прогресс, создаются интеллектуальными элитами по заказу политических и финансовых элит и служат элитизму, дискриминируя большую часть человечества.

Ряд американских социологов утверждает, что в последние десятилетия в американской внешней политике произошли процессы ее демократизации. Одно время внешнеполитическая элита отличалась своей общей социальной основой – ее представители вышли из WASP (белых, англо-саксов, протестантского вероисповедания), которые окончили университеты. Сейчас ситуация определенным образом изменилась. Члены внешнеполитической элиты объединены больше идеологией, профессиональным интересом, чем происхождением. Блестящая карьера Кондолизы Райс может служить подтверждением этой точки зрения.

Структура субъекта социально-политического процесса гораздо сложнее, чем это представляется многим элитаристам; элита – лишь один из ее элементов. Структуру этого субъекта можно представить в виде схемы: население (народные массы) – социальные группы и, прежде всего, социально-доминантные группы (элиты) – политические лидеры. Причем, если деятельность политических лидеров и политической элиты лежит на поверхности и может непосредственно фиксироваться, то роль других структурных элементов политического процесса требует для своего раскрытия проникновения в сущность этого процесса, ибо лежит в ее глубине. Нельзя не предостеречь элитаристов от недооценки роли народных масс, которые в решающих, поворотных пунктах истории непосредственно творят новые политические формы, свергая при этом старые элиты и выдвигая новые, легитимизируют их своим признанием или, напротив, делают элиту нелегитимной, лишая ее доверия.

Процесс глобализации вносит в традиционное понятие элиты новые оттенки. Прежде всего меняются его масштабы: традиционно политическая элита рассматривалась в масштабе той или иной страны или региона; ныне говорят и пишут о мировой элите, а С. Московичи пишет о глобализации масс, о появлении «массы мирового масштаба». Кроме того, традиционное рассмотрение элиты как определенной социальной группы, определенных персоналий дополняется понятием «элитных стран», жизненный уровень населения которых во много раз превосходит жизненный уровень слаборазвитых стран (к которым применяется эвфемизм «развивающиеся», хотя горькая правда заключается в том, что дистанция между первыми и вторыми увеличивается). Субъектами мировой элиты рассматриваются не только владельцы и топ-менеджеры транснациональных корпораций, политические лидеры ведущих мировых держав, люди, контролирующие основные мировые потоки информации, но и целые «избранные страны», такие, как США и целые группы стран, составляющие так называемый «золотой миллиард». Подобные «элитные клубы» избранных стран фактически существуют и в ряде регионов мира. Например, таким элитным клубом нередко считают Европейский Союз. Такой же «элитный клуб» составляют на Ближнем и Среднем Востоке страны, богатые нефтью, – Саудовская Аравия, Кувейт, Бахрейн и другие.

Как пишет известный социолог и политолог 3. Бауман, «... состояние 358 наиболее богатых «глобальных миллиардеров» равно общему богатству 2,3 млрд бедняков, составляющих
45% населения планеты». По этому поводу один из виднейших политических философов России А.С. Панарин писал: «Мы имеем дело с системой экономического геноцида... вопрос в том, в какой мере она будет пущена в дело». Он справедливо связывает это с «деликатной сферой отношений элиты к своему или не совсем к своему», а к «этому» народу, ...насколько нужен, полезен этот народ для новых хозяев мира.

Теоретические трактовки глобализации восходят или близки к мондиализму – движению за политическое, экономическое, культурное объединение мира, управляемого мировым правитель-ством и мировой элитой. Ряд политологов и социологов считает, что переход от индустриального к постиндустриальному, информационному обществу означает вступление мира в зону повышенных рисков, угроз глобального масштаба. При этом только мировая элита может спасти человечество от подобных угроз – от терроризма до ядерного Армагеддона. Они считают, что усиливающаяся взаимосвязь и взаимозависимость стран мира неукоснительно ведет к формированию новой цивилизации, управляемой мировой элитой.

«Мировая экономическая элита» в виде сторонников Чикагской и Гарвардской экономических школ, решив принять участие в судьбе постсоветской России, немало ей навредила. В связи с этим возникает вопрос: выражала ли постсоветская элита 90-х годов интересы русского народа или же за «глобальными ценностями», которыми прикрывались младореформаторы, были видны ослиные уши транснациональных корпораций?

Элита должна быть референтной группой, на которую ориентируется общество, на ней лежит функция выработки ценностей (среди которых такая безусловная для нашего народа ценность, как патриотизм), нравственных ориентиров, созидательной идеологии. Современная российская элита не справилась с выполнением этих функций (потому и ставится под сомнение, действительно ли она является элитой). Политолог М. Делягин считает, что она не справилась с выполнением своих обязанностей «даже не столько из-за развращенности длительным грабежом и разрушением собственной страны, сколько вызванного этой развращенностью обессиливающегося цинизма. Отсутствие идеалов и энтузиазма, неспособность воодушевить общество на решение ключевых задач делает российские элиты совокупностью ничего не желающих, кроме собственного обогащения, и ничего не могущих людей». В условиях глобализационных процессов российская элита, привыкшая к немыслимому еще десять лет назад комфорту, не готова пойти на значительные материальные жертвы во имя патриотизма. Одним из частных критериев патриотизма является вопрос о форме ее сбережений. Они вкладываются чаще не в российскую экономику, а в те акции (безотносительно к их национальной принадлежности), которые приносят большую прибыль, в зарубежную недвижимость, в доллары и евро. А если их активы контролируются ТНК и странами-конкурентами их собственной страны, эти «элиты» начинают реализовывать их интересы, превращаясь в коллективного предателя, подобно тому, как японская элита, вкладывая (особенно в последнее десятилетие) деньги в американскую экономику, озабочена процветанием этой экономики – конкурента японской, она начинает ассистировать ей в реализации ее интересов, как экономических, так и политических.

«Элита глобализации не имеет отечества, она экстерриториальна, – пишет в одной из своих последних работ А.С. Панарин. – Военную защиту собственности этой элите лучше доверить не демократической армии, и в этом отношении народ оказывается лишним... либеральная теория демонстрирует откровенную идеосинкразию на само слово «народ».

Концепция элиты глобализации неизбежно ведет к постановке вопроса о соотношении элиты глобализации и национальных элит, интернациональной и национальных культур, о проблеме патриотизма элит. Ныне элитологи вслед за С. Лэшем ставят вопрос о «восстании элит» (может быть, следует говорить об «измене элит») своим народам. Известно, что у элит существуют: своя субкультура, свои жизненные стандарты, свои предпочтения, свой менталитет. Эта субкультура резко контрастирует с национальной культурой. Рассуждая о российских элитах, ряд политологов ставит вопрос о том, являются ли эти люди российской элитой? У многих ее представителей своя ценностная ориентация, не совпадающая с ценностной ориентацией российского народа
(в основном, прозападная), они и детей своих предпочитают обучать в США, Великобритании, ФРГ, большую часть своих капиталов они перевели в западные банки. Так не является ли эта «новая буржуазия» компрадорской, имеет ли она моральное право считаться российской элитой? А также – какая идеология предпочтительнее для России: глобализм или, не хотелось бы говорить, «антиглобализм» (термин неудачный, неподходящий, наталкивающий людей на мысль о том, что его сторонники – мракобесы, идущие против прогресса, к доколумбовскому миру, противостоящие глобализму как объективной тенденции развития человечества). Гораздо правильнее называть его альтернативным глобализмом или гуманистическим глобализмом. Морально ли быть сторонником такого типа глобализма, который повышает благосостояние «золотого миллиарда» за счет дальнейшего обнищания пяти миллиардов «неудачников»? В этой связи А.С. Панарин пишет, что глобалисты, «когда говорят о глобальном мире, на самом деле имеют в виду не мир народов, а мир элит». В современной России мы сталкиваемся с процессами инволюции, за которые ответственность несет прежде всего политическая и экономическая элита. Вывозя за рубеж миллиарды долларов и не желая их инвестировать в развитие высокой технологии, науки (прежде всего фундаментальной) и в образовательную систему России, они пассивно ожидают дальнейшего сползания России в страну «третьего мира», живущую за счет нефтяной и газовой труб.

В XXI веке толерантность стала одна из нравственных основ мирового сообщества. Термин «толерантность» оказывается ключевым понятием, эвристическим для понимания политических, социальных, культурных процессов и тенденций XXI века. Только на основе принципов толерантности может выжить человечество в современном плюралистическом, мультикультурном мире. Альтернативой является гибель человечества в ядерном Армагеддоне.

Конфликты, чреватые разрушительными войнами, несущие опасность выродиться в столкновение цивилизаций, угрожают самому существованию человечества. Их глубинной причиной является интолерантность, нетерпимость, фанатизм, ксенофобия, экстремистский национализм, которые, увы, имеют тысячелетние традиции. Итак, толерантность – императив, доминанта нового века, общая тенденция мирового процесса. Культура толерантности должна бережно взращиваться, преодолевая традиции вековой интолерантности, традиционного противопоставления «мы» (хорошие) – «они» (плохие).

Но это отнюдь не означает, что толерантность – это то, чем можно было бы и пренебречь. Нет, мир, основанный на принципах толерантности – это отнюдь не выбор между смертью и прозябанием. Это – атрибут высокоморальной жизни человечества. Это – доброта, гуманность, уважение к другому человеку, другой стране, к другой культуре, это живой и искренний интерес к иному (человеку, стране, цивилизации), это – расширение собственных интеллектуальных и нравственных горизонтов, выход за пределы индивидуального и коллективного эгоизма и нарциссизма, это – накопление и интеграция всего лучшего из многовекового опыта человеческих интерсубъективных и интернациональных отношений. Это – взаимное уважение и интерес одной цивилизации к другой, а отнюдь не «столкновение цивилизаций». Это – состояние, когда каждая цивилизация «смотрится», как в зеркало, в другую цивилизацию, чтобы лучше разглядеть и понять саму себя, чтобы обогатить себя знанием другого, контактами с другим, чтобы видеть в иной цивилизации не опасность, а новую возможность расширения сотрудничества, взаимного развития, поскольку цивилизации не альтернативны, а скорее взаимодополнительны.

Нетерпимость к иному, стремление сделать мир единообразным униформистским – это путь к энтропии, к регрессу. Не задумываться об ином, отметать иное – значит отказаться от развития, от прогресса; напротив, соотнести себя с иным – значит открыть себе путь к выработке новых, более высоких ценностей.

Именно такое понимание толерантности соответствует этимологии этого термина. Конечно, можно перевести его на русский язык как терпимость, терпение. Но в терпении есть не только позитивный, но и негативный оттенок, типа «приходится терпеть». Понятие толерантности богаче по содержанию, причем оно предполагает именно позитивный смысл этого термина как открытость к иному, как позитивное отношение к внутреннему разнообразию, как свободу мыслить нестандартно, не так, как принято большинством. Таким образом, мы понимаем под толерантностью отказ от ксенофобии, автаркии, от подозрительности, недоверия к другим нациям и культурам, наконец, позитивное отношение к плюрализму современного мира, его мультикультурности.

Для элитолога интересен вопрос о том, в какой мере толерантность присуща элитам. К сожалению, российские социологи не проводили исследования такого рода. Мы можем тут опираться лишь на исследования зарубежных элитологов. Исследования толерантности политических элит в демократических странах, а также странах, находящихся в условиях демократического транзита, показывают, что они более толерантны, чем население соответствующей страны в целом (причем это относится и к политическим элитам России и Украины). Однако мы не можем говорить о большей толерантности элит как о социологической закономерности. Дело в том, что, насколько можно судить по литературе, посвященной данной проблеме, замеры толерантности элит (по сравнению с толерантностью населения той или иной страны) в развивающихся странах не проводились (или они нам неизвестны). Но можно смело утверждать, что результаты подобных исследований были бы существенно иными. Так, измерения толерантности элит в сравнении с другими социальными группами в странах Ближнего Востока, Африки могут дать противоположный результат. В странах, для которых характерны ксенофобия, интолерантность по отношению к представителям иных рас, экстремистская элита может быть еще более интолерантной. Более толерантными являются элиты стран, для которых характерен инновационный тип развития, в которых системообразующими факторами являются экономические. К ним относятся экономически развитые страны, такие, как США, страны Западной Европы, Япония. Менее толерантными являются элиты стран, доминирующими группами в которых являются политические элиты (особенно военно-политические), страны идеократические, где управление имеет авторитарный или тоталитарный характер. По-видимому, подобные результаты можно ожидать от такого рода сравнительных исследований в Иране, Ираке, Северной Корее.

Почему же в демократических странах элита имеет тенденцию быть более толерантной, чем остальные социальные группы? Может быть, потому, что у них больший политический опыт
(а политика требует компромиссов и значительного уровня толерантности), или потому, что институтизация власти политической элиты требует стабилизации социально-политической системы, поддержания определенного равновесия различных сил, различных социальных и национальных групп. Или, как не без оснований полагает санкт-петербургский социолог А. Дука, интерпретируя результаты указанных исследований западных социологов, полученные ими данные объясняются не тем, что властные элиты являются более просвещенными, гуманными, прогрессивными, а тем, что в условиях рыночной экономики и демократических политсистем именно эти группы могут в максимальной степени реализовать свои интересы. В любом случае, именно толерантная элита оказывается более мудрой, а ее политика – более успешной.



Индекс материала
Курс: Элитология как наука: теоретическая и прикладная элитология
ДИДАКТИЧЕСКИЙ ПЛАН
Становление американской элитологии
Элитология США в XIX веке
Элитология США в XX веке
Элита: Понятие и реальность
Этимология термина «элита» и дискуссии о его применении
Понятие «элита» в социологических исследованиях: операциональный уровень термина
Элиты в мировой политике и процессах глобализации
Элита и правящий класс
Элита и масса, элита в массовом обществе
Элитаризмизм и плюрализм В дискуссии о структуре власти и структуре элит в США
Теории политического плюрализма и их критики
Дискуссия о структуре власти в США
Неоэлитаризм и модели политической структуры развитых капиталистических стран
Особенности дискуссии о структуре власти в США в последней четверти XX – начале XXI вв.
Элитаризм и демократия: Элитарная и эгалитарная парадигмы
Элитаризм как альтернатива демократии
Специфика так называемого «демократического элитизма»
Элита, масса, демократия: поиск оптимума
Элитарная и эгалитарная парадигмы
Все страницы