Курс: Элитология как наука: теоретическая и прикладная элитология - Элита, масса, демократия: поиск оптимума

 

Элита, масса, демократия: поиск оптимума

Можно согласиться с мнением П. Бахраха, Т. Дая и других элитологов о том, что проблема элит и их соотношения с массами является ключевой для любой из существующих политических систем, в том числе и демократических. Другое дело – как эта проблема решается политологами различных направлений.

Основные позиции можно суммировать следующим образом.

1. Радикальный элитаризм. Демократии как народовластия по существу быть не может. Причин тут несколько, из них главные – две. Во-первых, народ некомпетентен в политике, поэтому народоправие, если бы и было возможным, оказалось бы губительным по своим последствиям, привело бы к неминуемым политическим провалам и катаклизмам. Во-вторых, правление народа технически неосуществимо, непосредственная демократия невозможна, по крайней мере, в странах с большим населением, представительная демократия неизбежно приводит к утрате народом части своего суверенитета, который отчуждается в пользу избранных представителей, а они в силу закономерностей, описанных Р. Михельсом, превращаются в элиту.

Ясно, что аристократическое третирование народа как косной, отсталой массы, неспособной самостоятельно управлять общественной жизнью, представляется большинству демократически ориентированных политологов не только неприемлемым по принципиальным соображениям, но и теоретически несостоятельным, ибо оно отрицает или принижает творческую роль народных масс в историческом процессе, возвеличивая правящее меньшинство как «избранных», «лучших», нередко впадая при этом в мистицизм, ибо эти «достойнейшие» таинственным образом оказываются по преимуществу представителями господствующего класса, а их «избранность», как правило, передается по наследству (за небольшим исключением, лишь подтверждающим правило).

Рассмотрим один из наиболее распространенных тезисов элитаристов о некомпетентности народа в политике (с ним согласно и большинство сторонников «демократического элитизма»). Но каковы критерии компетентности? И можно ли говорить о демократии, исходя из утверждения о некомпетентности народных масс? Или же демократия должна исходить из презумпции компетентности каждого взрослого и умственно здорового гражданина? В последнем случае мы неминуемо сталкивается с затруднением, заключающемся в том, что раз политика должна быть понятна каждому гражданину и зависеть от каждого, то тогда она по необходимости будет ориентироваться на низший общий знаменатель – на наименее компетентного в политике человека (иначе из политической коммуникации выпадет низший, по критерию компетентности, слой граждан). Все это говорит о том, что сомнения элитаристов в осуществимости полной демократии имеют определенные основания.

Политическая философия элитаризма во многом воспроизводит ход рассуждений Платона. Критерий справедливого общества – благо. Не рассматривается ли народное благо сквозь призму благ элиты? Но даже если предположить, что элита всегда принимает наилучшие политические решения, остается вопрос: так ли уж это хорошо для народа? Ведь в этом случае народ привыкнет во всем полагаться на элиту и никогда так и не станет самоуправляемым. Во всяком случае, если критерием оценки государственной политики считать эффективность ее институтов, то, по-видимому, управление следует доверить наиболее компетентным, мудрым, опытным – это будет правление узкого круга лиц. Если же этим критерием считать уровень самоуправления граждан, уровень их свободы, то придется сделать вывод о том, что власть должна быть предельно диффузной, максимально совпадающей со всем населением.

2. Элитный плюрализм, объявляющий себя альтернативным радикальному элитаризму, оказывается на поверку элитаризмом ослабленным (элитизмом), «размазанным», хотя он и оставляет некоторое, весьма, впрочем, скромное место народным массам, голосующим раз в несколько лет за ту или иную элиту и, таким образом, имеющим возможность выбора из конкурирующих элит. Таким образом, недостатки предыдущего направления не снимаются, а лишь ослабляются. Кроме того, как мы видели выше, и это, пожалуй, самое важное, элитный плюрализм смешивает норматив, идеальную модель политического процесса, с реальным процессом, и тем самым выступает по существу с апологией политической системы современных развитых капиталистических стран (прежде всего США), изображая ее как идеал, вершину демократии.

3. Более откровенным и последовательным по сравнению с элитным плюрализмом является неоэлитаризм, отвергающий плюралистическую трактовку политических систем современных развитых капиталистических стран, прежде всего США. С одной стороны, следует отметить, что неоэлитаризм приводит достаточно убедительные данные (в том числе статистические данные эмпирических политологических исследований), свидетельствующие о том, что важнейшие решения, жизненно важные для миллионных народных масс, принимает узкий круг людей «наверху» – несколько сот, иногда несколько тысяч человек. Но у неоэлитаристов, как, впрочем, и у всех элитаристов, мы видим явно неисторический подход к управлению общественной жизнью, рассмотрение элитарной структуры политической системы как нормы, как закона политических отношений. К тому же в их работах мы опять-таки обнаруживаем апологию политической системы США и других западных демократий как управляемых наиболее квалифицированной элитой. При подобном подходе исследователь как бы закрывает для себя проблему развития, принципиального совершенствования демократической системы, обнаруживает непонимание и, более того, нежелание понять творческую роль народных масс в политической жизни общества, нежелание развивать творческую активность масс. Вместо стремления поднимать, усиливать роль народных масс как субъекта политического процесса, характерного для подлинного демократа
(а Т. Дай, X. Цайглер разделяют ряд идей «демократического элитизма»), мы опять-таки видим стремление консервировать власть в руках узкой элитной группы общества. И судьба демократии оказывается полностью зависимой от такой, в сущности, зыбкой вещи, как политические ориентации и политическая культура элиты.

4. Заманчивой для демократа выглядит позиция радикального антиэлитаризма. Она во многом продолжает классическую демократическую традицию, рассматривающую элиту как возможную угрозу демократии, считает подлинной демократией политическую систему, в которой реализуется действительное народовластие; идеалом является непосредственная реализация власти народом. Однако подобная концепция вызывает целый ряд вопросов. И прежде всего – не утопична ли эта позиция? Ведь никогда на протяжении истории человечества этот идеал не реализовывался, особенно в крупномасштабных социальных образованиях, на протяжении существования института государства (даже в догосударственных структурах, в период родоплеменного строя выделялась родовая знать).

Кроме того, у человечества есть основания считать, что радикальный антиэлитаризм может быть опасной идеологией: ведь попытки ее воплощения в жизнь порой приводили к авторитаризму и тоталитаризму, что заставляет подозревать, что ряд вариантов «радикального антиэлитаризма» представляют собой на деле скрытый элитаризм. Достаточно проанализировать грандиозный эксперимент с «построением социализма» в СССР. Мы были свидетелями того, что провозглашенные лозунги – социального равенства, отсутствия элиты, отсутствия эксплуатации – на деле обернулись новой формой социального неравенства, жестокой эксплуатацией масс (пусть не отдельными капиталистами, а государством, оказавшимся фактической собственностью «нового класса»), образованием новой элиты, причем элиты тоталитарной. Один из парадоксов демократии заключается в том, что она исходит из презумпции равенства. В идеальной демократии «все равны». Но как только этот идеал пытаются воплотить в действительность (часто насильственным путем), каждый раз оказывается, что находятся люди (меньшинство), которые «более равны, чем другие». Таким образом, «чистая демократия» как общество равных – это в лучшем случае норматив, тогда как реальная демократия оказывается в большей или меньшей степени элитарной.

Итак, все перечисленные подходы к решению проблемы соотношения элитаризма и демократии не могут нас удовлетворить. Ясно одно – для элитаризма «переварить» демократию достаточно сложно и проблематично (если, конечно, из нее не выхолостить предварительно основное содержание), попытки такого «переваривания» грозят ему несварением желудка. Сторонники концепции демократического элитизма пытаются доказать совместимость элиты и демократии, при условии, что сама элита носит открытый характер. Однако при этом сущность демократии искажается, она, так сказать, оскопляется. Основной вопрос демократии – участие рядового гражданина в политической жизни – становится второстепенным, а на первый план выдвигается проблема социальной стабильности, и сама эта стабильность социальной системы напрямую оказывается связанной со стабильностью и преемственностью элиты, пусть демократической элиты, готовой соблюдать традиции демократических «правил игры».

Мы столкнулись с еще одним парадоксом демократии. Проведенная до конца идея народоправия должна отрицать элиту, хотя политическая практика всегда обнаруживает ее присутствие во всех политических системах и режимах. В принципе типологию политических режимов можно проводить по основанию: народоправие – всевластие элиты. Однако обе эти модели – крайности, это идеальные типы в духе М. Вебера. В политологии понятие демократии предполагает максимально возможное приближение к нормативу, к идеальной модели демократии, но будучи реализованной до конца, она грозит превратиться в абстракцию, лишенную жизни. И тут можно согласиться с мыслью Ленина о том, что полная демократия – никакая демократия.

Наличие элиты в демократических политсистемах представляется парадоксом, противоречием в самом основании, хотя бы в соответствии с этимологией термина - народовластием. Демократия, казалось бы, должна в принципе отрицать элиту, поскольку само наличие элиты есть ущемление власти народа (если использовать классификацию политических режимов Аристотелем, правление немногих, лучших -это аристократия или ее деградировавшая форма - олигархия). Однако, может быть, такое прямое сталкивание этих позиций как полярных, альтернативных есть определенная симплификация, а истина находится где-то посередине? Тут возникает ряд вопросов, и первый из них: осуществляет ли народ свою верховную власть в демократии непосредственно, прямо или же через ряд опосредующих звеньев, важнейшим из которых является элита?

Уже Руссо понимал, что в крупных государствах может существовать только представительная демократия, что само по себе ограничивает народовластие. Делегируя свои полномочия по принятию политических решений своим представителям, народ теряет часть своего суверенитета; но, отчуждая свой суверенитет, он его в значительной степени лишается; подлинный суверенитет неотчуждаем. Однако значит ли это, что наличие представительной элиты перечеркивает демократию? Мы рассмотрели позицию Моски и Парето, считавших, что необходимость элиты для управления обществом – свидетельство того, что демократия не более чем фикция, это правление элиты лис, демагогов. Однако теория «демократического элитизма», как мы видели, предлагает и иное решение вопроса. Какая из них ближе к истине?

Теоретически возможны две предельные модели управления обществом: на одном полюсе – абсолютная демократия как самоуправление народа, который не нуждается в существовании особой группы, опосредующей отношения населения и управления, и абсолютная тирания, где роль населения в управлении равна нулю, и власть есть самовластие элиты. Оба предположения – гипотетические, реальные политсистемы располагаются между этими моделями. Тогда где же грань между демократией и тиранией? Казалось бы, ответ должен быть следующим: демократия - минимальная власть элиты, а тирания – максимальная. Но такое решение было бы слишком простым, не свободным от ряда недостатков. Ведь слабая элита обычно означает слабое управление, неминуемые ошибки, недовольство масс, волнения, нестабильность. Тогда, скорее, следует предположить, что демократия предполагает некоторый оптимум в отношении элиты и масс, где элита не подавляет массы, а инициирует их активность, где элита – средство оптимального управления, а не самоцель, не самодовлеющий центр общества. Хотя теоретически возможна, пусть даже в далекой перспективе, модель политической системы, где все члены общества обладают настолько высокой культурой управления социальными процессами, что не нуждаются в элите (разве только для чисто технического оформления их решений). Демократическая политическая система, лишенная начисто аппарата реализации власти народа, механизма этой реализации, превращается в ирреальность. Но данная модель – не пустая абстракция, это – ориентир, цель, приближение к которой и есть реализация демократии де-факто. И можно предположить, что в демократической политической системе существует в меру скромная элита, существует лишь для обслуживания интересов народа, это подлинные слуги народа. В этом плане и можно говорить о том, что концепция демократического элитизма, несмотря на ее внутреннюю противоречивость, может иметь определенные реальные основания. И можно согласиться с тем, что если мы допускаем наличие элиты в демократической политической системе, то эта элита должна отвечать ряду условий и, прежде всего, быть максимально открытой для талантливых выходцев из всех слоев населения.

Эта элита должна быть подлинной меритократией, элитой заслуг, элитой способностей, элитой компетентности. В этом случае термину «элита» возвращается его первоначальное значение (в соответствии с его этимологией). В элите действительно должны быть лучшие граждане, наиболее способные, внесшие наибольший вклад в развитие общества, в его благосостояние.

Теорию меритократии впервые предложил М. Янг в книге «Возвышение меритократии», написанной в форме антиутопии, где сатирически описан приход к власти и последующий крах новой олигархии, господство которой основано на том, что она – открытая элита, состоящая из самых одаренных личностей, рекрутированных из всех слоев общества. Затем Д. Белл в уже знакомой нам книге «Грядущее постиндустриальное общество» предложил вариант позитивной разработки концепции меритократии. Она основывается на принципе равных возможностей и противопоставляется рекрутированию элиты в прошлых социальных структурах, где оно происходило на основе критериев знатности и богатства; в постиндустриальном обществе определяющим является «принцип достижений»: элита рекрутируется в соответствии с личными достижениями и достоинствами. Основаниями для занятия элитных позиций в иерархии власти является обладание знаниями, высокая квалификация, высокие моральные качества. С одной стороны, теория меритократии направлена против эгалитаристских концепций и призвана оправдать привилегии новой интеллектуальной элиты. С другой стороны, поскольку рекрутирование этой элиты основано на принципе равных возможностей, она претендует на то, что определенным образом коррелируется с принципами социальной справедливости. Впрочем, в своей последующей книге «Культурные противоречия капитализма» Д. Белл обнаруживает понимание того, что меритократическая форма правления, демонстрируя несовпадение принципов справедливости и социального равенства, оказывается источником новой социальной дифференциации постиндустриального общества с ее противоречиями.

Но вернемся к отношению элит и масс в политических системах. Если они являются необходимыми компонентами всякой политической системы, неизбежно встает вопрос об их оптимальном соотношении. Если для элитистов элита – подлинный субъект политического процесса, а массы выступают как угроза этой системы, то для антиэлитаристов таким субъектом должен быть народ, а элиты рассматриваются как угроза демократии. Но, может быть, возможен компромиссный вариант? Например, можно считать оптимальной политической системой такую, где центр тяжести (власти) лежит посередине между элитой и массой. Однако тут же возникают вопросы и возражения. Во-первых, вероятность того, что центр взаимодействия элиты и массы окажется именно на полпути от элиты к массе, очень мала. Во-вторых, данная модель наводит на мысль о стабильном равновесии, тогда как в действительности это равновесие весьма динамичное, подвижное, это отнюдь не идиллическое отношение, а скорее противостояние элиты и масс, и поэтому центр тяжести этой системы с неизбежностью подвижен, смещаясь к элите или к массе.

Таким образом, демократической может считаться политсистема, которая реализует верховенство власти народа в том смысле, что его влияние на политику является решающим, тогда как влияние элиты является ограниченным, лимитированным законом политсистемы, в которой элита подконтрольна народу. Напротив, олигархический режим – режим всевластия элиты, когда роль народа в политике минимальна. Легко видеть, что реальные политические режимы расположены между этими крайностями.

Самоуправление народа, антиэлитаризм – это нормативная установка теории демократии. Но эту мысль можно довести до абсурда, до анархического отрицания всякой политической власти. Само наличие аппарата государственной власти предполагает признание относительной самостоятельности этого аппарата, наличие у него специфических интересов. Но весь вопрос – в степени влияния этого аппарата, в том, является ли он выразителем интересов народных масс или же интересов привилегированного меньшинства, а сам этот аппарат стоит над обществом.

Следовательно, если мы не можем игнорировать тезис о том, что наличие элиты – всегда реальная или потенциальная угроза демократии, то выход, условие сохранения демократии – в постоянном контроле народа над элитой, минимизация возможностей элиты выйти из-под контроля народа, ограничение привилегий элиты лишь теми, которые функционально необходимы для осуществления ее полномочий, максимальная гласность, возможность неограниченной критики элиты, разделение властей и относительная автономия политической, экономической, культурной и иных элит, наличие оппозиции, борьба и соревнование элит, арбитром которой (по крайней мере, во время выборов) выступает народ, иначе говоря, все то, что и составляет в своей совокупности современный демократический процесс. Однако это именно современный демократический процесс. Не будем его абсолютизировать, объявлять идеальным механизмом. Он во многом несовершенен. Это о нем говорил У. Черчилль, что он страдает множеством недостатков, только ничего лучшего человечество не придумало.

Недоверие масс к элите – естественное поведение людей, не имеющих непосредственного доступа к власти. Диапазон этого недоверия весьма широк – от проявления подозрительности до явного неприятия и даже более широко – от фанатической веры в элиту как носителя харизмы до полного отрицания права этой элиты на управление, отвержения ее, делегитимизации ее власти. Но политическая система может функционировать эффективно, если ее элита легитимизирована признанием масс, если ее ценности признаются массами как образцовые. Вместе с тем здоровое недоверие масс к элите оправдано и в значительной мере конструктивно: оно мешает элите сосредоточить в своих руках тираническую, деспотическую власть.

Таким образом, для политической системы опасны обе крайности в отношениях элиты
и масс – как слепое следование массы за элитой, которое выводит элиту из-под контроля, так и полное недоверие масс к элите, власть которой в этом случае перестает быть легитимной. Демократию в этом плане можно рассматривать как политическую систему, обеспечивающую контроль масс над элитой, которая не дает элите возможность лишить массу политической субъектности. Доверчивость масс к элите, с одной стороны, облегчает последней управление, с другой же – вводит ее в искушение монополизировать власть, перестать оглядываться на массы, превратиться в закрытую деспотическую группу, в своем самодовольстве третирующую массу и с неизбежностью деградирующую без притока «свежей крови» извне.

Но все же как ответить на прямо поставленный вопрос: неизбежно ли деление общества на элиты и массу, необходима ли элита? Если народ – субъект власти, то ведь и этот субъект не бесструктурен; в нем можно вычленить более активных в политическом отношении людей и более пассивных (тогда почему бы первых не считать политической элитой, хотя их позиция не институционизирована?). Иное дело, что в перспективе мы можем прогнозировать рост активности людей в области социального управления и сокращения числа пассивных, некомпетентных, что равносильно поднятию всех до уровня элиты, и уже потому надобность в понятии элиты отпадет. Человек, преодолевающий отчуждение от политики, превращается в человека-творца, свободно творящего собственную историю, в том числе политическую. Однако мы полностью отдаем себе отчет в том, что данное утверждение делается в рамках политической философии, ориентирующейся прежде всего на норматив, а отнюдь не политической социологии, ориентирующейся на описание и анализ современных политических реалий.

Разумеется, понятие субъекта политического управления будет всегда уже понятия населения. Из него исключаются, например, психически больные люди, люди, которые не хотят участвовать в политическом процессе, но когда таких людей явное меньшинство, то употреблять по отношению к политически активному большинству термин «элита» бессмысленно (поскольку под элитой имеется в виду именно правящее меньшинство общества). Мы можем, исходя из реалий сегодняшнего дня, говорить, что элита необходима для политического управления, и будем правы. Но ведь политическая система, и особенно демократическая система, не есть что-то неподвижное, стабильное, она развивается, и можно выявить тенденцию этого развития, ее направленность в сторону расширения субъекта политической активности, в перспективе до всего населения.

По мере того, как исторические изменения становятся все более глубокими, возрастает и масса людей, включающихся в процесс исторического творчества, непосредственно осуществляющих эти изменения. А расширение массы исторического действия – это прежде всего расширение элиты, движение к обществу, где все большая часть его будет активным творцом исторического процесса, т.е. выполнять функции элиты. И когда произойдет накопление «критической массы», когда большая часть общества может быть отнесена к элите, само понятие элиты может отмереть (поскольку элита – по определению – правящее меньшинство общества).

На наш взгляд, при ответе на вопрос: может ли общество функционировать без политической элиты, следует различать решение этого вопроса на уровне политической философии и политической социологии. В рамках политической философии, являющейся преимущественно нормативной теорией, мы можем говорить об обществе без элиты как идеале демократии, об обществе, в котором высокая политическая культура населения позволяет добиться максимальной вовлеченности членов общества (во всяком случае, подавляющего большинства их) в управление всеми общественными делами (это и есть поднятие уровня масс до уровня элиты). В рамках политической философии мы снимаем возражение Р. Михельса, касающееся технической невозможности управления обществом без элиты (одно дело – утверждать, что оно невозможно сегодня, по техническим причинам, которые в перспективе могут быть преодолены, и совсем другое дело утверждать, что оно невозможно в принципе). В условиях информационного общества, его компьютеризации возможна эффективная система прямой и, главное, обратной связи между органами управления и всеми членами общества, позволяющая непосредственно и немедленно выявлять и учитывать мнение всех членов общества по всем вопросам социального управления. Не случайно ряд современных политологов признает, что внедрение ЭВМ может способствовать децентрализации политических решений, может привести к возрождению прямой демократии; что информационное общество создает условия формирования компетентного гражданина, создает возможность реализации тенденции к расширению участия масс в управлении политической жизнью общества.

В рамках же политической социологии, описывающей реальный политический процесс, порой весьма далекий от нормативного, мы выявляем роль и функции элиты в тех или иных политических системах, в том числе и демократических (тем самым признавая правомерность на этом уровне теорий демократического элитизма). Кстати, в рамках политической социологии мы должны исследовать и возможности минимизирования роли элиты в политике, поскольку (и если) она идет в ущерб роли народных масс, должны разрабатывать модель политического управления, способную оптимизировать роль и функции элит, исходя из интересов народных масс.

Таким образом, на уровне политической философии мы можем попытаться разработать долгосрочный прогноз, выявлять далекие перспективы эволюции социального управления. Напротив, в рамках политической социологии мы делаем вывод о том, что в настоящее время и в ближайшей перспективе без элиты политические системы не могут функционировать. Следовательно, актуальнейший вопрос – вопрос о качестве элит, о путях совершенствования элит, о подлинной меритократии.

Причем на уровне политической философии, делающей ударение на должном, может «заработать» ценностной подход к элите, тогда как на уровне политической социологии «работает» функциональный подход (элитой оказываются люди, стоящие у руля политического управления, выполняющие политические функции безотносительно к их качествам; порой их характеристики оказываются со знаком минус, что ставит на повестку дня вопрос о смене элит).

Но если наличие элиты – необходимость на исторически обозримый период, то тем более необходим ответ на вопрос о том, как минимизировать вред, который может быть причинен обществу злоупотреблением элитой своей властью. Мы можем учитывать при этом и мнение тех, кто полагает, что власть – необходимое зло, с которым общество вынуждено мириться перед лицом несравненно большего зла – безвластия, деструктивного для общества. Условием решения этой дилеммы может быть только эффективный контроль общества над элитой. Это и является сущностной характеристикой демократии.

Для успешного функционирования и развития демократии нужен ряд условий, таких как экономическая стабильность, отсутствие социальной напряженности и тем более социальных потрясений. Но даже при наличии этих факторов для социальной системы существует опасность экспансионизма элиты (а элита – та страта общества, у которой стремление к власти, порой власти максимальной, иногда даже абсолютной – доминанта в ее ценностных ориентациях). Поэтому гражданское общество должно принять некоторые профилактические меры для обуздания экспансионизма элиты и тем самым попытаться обезопасить себя от превращения элиты в доминирующую группу (эти меры, в сущности, – элемент того, что называется демократическими «правилами игры»).

В этой связи хотелось бы напомнить известные слова английского историка лорда Эктона: «Власть развращает. Абсолютная власть развращает абсолютно». Подлинные демократы не должны быть снисходительны к правящей элите. Какие же гарантии требуются для того, чтобы новая элита избежала коррупции, непотизма и иных пороков власти, не выродилась бы в деспотическую элиту?

Для этого нужны, на наш взгляд, по меньшей мере следующие условия:

– полная гласность и ее логическое развитие – свобода слова, отсутствие монополии любой социальной группы на средства массовой информации: наличие альтернативных органов печати, телевидения, радио, с помощью которых возможна открытая и постоянная критика недостатков, ошибок, а возможно, и преступлений представителей власти, обнародование каждого факта нарушения ими демократических норм и процедур; должно быть исключено всякое преследование инакомыслящих;

– сильная оппозиция, политический плюрализм, свободная конкуренция потенциальных элит, их взаимная критика и соперничество, судьями которых являются народные массы, избиратели, тем самым контролирующие элиту;

– последовательное проведение разделения властей – законодательной, исполнительной, судебной, которое может обеспечить определенное равновесие, баланс различных социальных сил, препятствуя опасному для общества бесконтрольному сосредоточению политической власти в руках узкой элитной группы;

– открытость элит, причем открытость в двух смыслах: а) открытость для социальной мобильности, для вхождения в ее ряды наиболее способных представителей самых широких слоев населения; б) открытость для постоянного обратного влияния масс на элиту, проявляющегося, в частности, в избирательных кампаниях;

– и, наконец, conditio sine qua non – строгое соблюдение законности, демократических процедур, что обязательно для нормального функционирования правового государства.

Сами же управляемые при этом не должны поддаваться демагогическим обещаниям искателей власти и не терять бдительности и здоровой подозрительности в отношении власть предержащих.



Индекс материала
Курс: Элитология как наука: теоретическая и прикладная элитология
ДИДАКТИЧЕСКИЙ ПЛАН
Становление американской элитологии
Элитология США в XIX веке
Элитология США в XX веке
Элита: Понятие и реальность
Этимология термина «элита» и дискуссии о его применении
Понятие «элита» в социологических исследованиях: операциональный уровень термина
Элиты в мировой политике и процессах глобализации
Элита и правящий класс
Элита и масса, элита в массовом обществе
Элитаризмизм и плюрализм В дискуссии о структуре власти и структуре элит в США
Теории политического плюрализма и их критики
Дискуссия о структуре власти в США
Неоэлитаризм и модели политической структуры развитых капиталистических стран
Особенности дискуссии о структуре власти в США в последней четверти XX – начале XXI вв.
Элитаризм и демократия: Элитарная и эгалитарная парадигмы
Элитаризм как альтернатива демократии
Специфика так называемого «демократического элитизма»
Элита, масса, демократия: поиск оптимума
Элитарная и эгалитарная парадигмы
Все страницы