Курс: Древнерусское искусство X – первой половины XII веков - Прикладное искусство Новгорода XI-XIII веков

Прикладное искусство Новгорода XI-XIII веков

Новгород Великий был крупнейшим ремесленным городом Северной Европы, как нигде в нем создавались своеобразные произведения прикладного искусства высочайшего художественного качества.

Своеобразие новгородской орнаментики было, несомненно, достигнуто, прежде всего, в деревянной резьбе, которая и позднее оставалась основой русского декоративного искусства. Произведений новгородской деревянной резьбы домонгольского периода сохранилась очень мало.

Все же один памятник деревянной скульптуры до нас дошел - резное тябло XIII в., хранящееся в Историческом музее. Тябло происходит с Севера. Вполне возможно, что оно было выполнено в одной из новгородских провинций. В центре изображено «Распятие» с предстоящими, по сторонам - шестикрылые силы небесные, по два святых - Георгий и Илья слева и Никола и Варвара справа, - и сильно стилизованные львы. Все изображения даны в виде плоской резьбы, с энергично врезанными в дерево линиями. Здесь чувствуются веками отстоявшиеся навыки древодельцев, для которых обработка дерева была привычным делом. Фигуры настолько обобщены и упрощены, что превратились в своеобразные идеограммы.

Художниками в Новгороде, как и в других средневековых городах, были не только живописцы, зодчие и книжные рисовальщики. Ремесленники, изготовлявшие бытовые вещи, оживляли свою работу, придумывая узоры. В результате археологических раскопок известно значительное количество бытовых вещей. Их надо разделить на городские и деревенские.

Крестьянское искусство древней Руси, в том числе Новгородской земли, известно по курганам XI-XIV веков, в которых сохранились крестьянские погребения. Л.К. Ивановским раскопано в Водской пятине Великого Новгорода около шести тысяч таких погребений. В них найдено много украшений женского наряда древних новгородских крестьян. В ожерельях новгородских курганов хрустальные многогранные бусы чередовались с серебряными, медными и с синими стеклянными. Вообще красочные сочетания на Севере были сдержаннее, чем в других русских землях.

Богаче всего орнаментировались пластинчатые браслеты. Узоры их, обычно геометрические, вообще характерны для русского крестьянского орнамента. Некоторые фигурирующие здесь варианты зигзага восходят в Восточной Европе к бронзовому веку. Встречаются звезды и растительные узоры. В орнаменте можно установить и аналогии с книжным искусством. Так, при курганных раскопках в Хрепле близ Новгорода найден браслет, резьба которого точно совпадает с третьей каймой заставки «Юрьевского Евангелия». Но подобные узоры были популярны всюду, так что о прямом воздействии говорить трудно.

В самом Новгороде найдены некоторые костяные изделия XII-XIII веков с резьбой чисто новгородского характера. Так, например, голова, настолько условная, что нельзя решить, человеческая она или львиная, ближе к мордам новгородских инициалов, чем к маскам владимирских рельефов; типичны для нее полуэллиптическая форма, утолщение носа и полосатые узоры по краям. Инструмент для чистки ногтей, средняя часть которого покрыта шахматной резьбой, увенчан петушиным гребнем, напоминающим гребешки новгородской книжной живописи. Часто в Новгороде, как и во всех русских городах, встречаются при раскопках костяные гребни трапециевидной формы, с широкой стороны частые, с узкой редкие. Посредине они покрывались обычно орнаментом, который наносился циркулем. Из простых циркульных кружков новгородские мастера создавали интересные комбинации. Циркуль вообще был в древней Руси хорошо известен и применялся для орнамента не только по кости, но и по металлу (например, на медной книжной застежке, обнаруженной при тех же раскопках).

Там же найдены две медные печати для оттисков на воске; изображения на них явно связаны с тератологией новгородских книг: причудливо изогнутый мохнатый зверь и конь с какими-то плавниками вместо ног.

Гораздо чаще встречаются в Новгороде, как при раскопках, так и особенно при случайных находках, свинцовые печати, привешивавшиеся некогда к документам. На них помещены надписи новгородских бояр, посадников, тысяцких, тиунов, князей, наместников, епископов и т.д. Изображения на них в большинстве случаев церковные: Богородица, святые, особенно часто святые воины; встречаются, впрочем, и просто воины. Все это - упрощенные прориси иконных фигур и самостоятельный художественный интерес вислые печати едва ли представляют. Лишь некоторые из них выделяются тонкой работой.

Одно из важнейших мест среди новгородских ремесел занимало ювелирное производство, новгородские серебряники упоминаются в летописях. Археологам известны мастерские ювелиров XI-XII вв. Новгородцы знали литье, ковку, чеканку, тиснение, скань, эмаль по золоту и меди и другие способы обработки металла. Высочайший художественный уровень отличает произведения новгородского прикладного искусства богослужебного назначения.

На раннем этапе развития прикладное искусство Новгорода не дает еще стилистически цельной картины. Однако даже в ранних произведениях можно выделить два направления - грекофильское, целиком связанное с насаждавшимися в Новгороде первыми Ярославичами аристократическими памятниками, и собственно новгородское, демократическое. Эти два направления проходят через весь XII в. и сказываются даже в таких дорогих и изысканных произведениях, как изделия с перегородчатой эмалью.

В Новгороде существовало свое производство эмалей, как и в Киеве, эмали не были исключительно привозными, что подтверждается археологическими данными. Пять эмалевых пластин украшают оклад Мстиславова Евангелия. Пластина с изображением Престола Уготованного - Этимасии - отличается сдержанным колоритом, не свойственным эмалям византийским и киевским, но отражающим местные вкусы. К этой пластине близко ростовое эмалевое изображение св. Георгия на золоте, образ святого отмечен аристократизмом и изяществом, но цвет и рисунок более обобщены, чем в византийских произведениях XII в.

В ризнице Софийского собора сохранились замечательные серебряные богослужебные сосуды: два сиона и два кратира домонгольского периода (принадлежат Новгородскому Объединенному Музею Заповеднику).

Сионы - древнейшие предметы ризницы. Это своего рода модели зданий; при церковных обрядах они служили символическими изображениями церкви. В плане оба сосуда круглые и должны были представлять ротонды. Сферические их купола с крестами покоятся на шести колонках. Большой сион (высота 74 см) имеет между колонками двустворчатые дверцы; к каждой створке прикреплено по одной рельефной фигурке апостола, которых, таким образом, двенадцать. Верх арок заполнен прорезными орнаментальными плетеными решетками. Верхний ярус сиона занимает расширенный деисусный чин - в медальонах изображены Спаситель, Богоматерь, Иоанн Предтеча, архангелы Михаил и Гавриил и Василий Великий. Колонны укреплены на поддоне в виде тарели, внутри нее выгравирован процветший крест, характерный для искусства XII в. Колонны украшены черневым орнаментом. Сионы, как и кратиры, выполнены в сложной технике так называемой обронной выпуклой чеканки, сущность которой состоит в том, что металлические пластины чеканят с оборотной стороны, выдавливая рисунок выпуклым рельефом наружу, а затем с лицевой стороны подвергают более детальной разделке. Как чеканка, так и последующая гравировка рельефных чеканных изображений выполнена с большим мастерством. Большой сион является одним из великолепнейших произведений древнерусского прикладного искусства.

Малый сион (высота 63 см) дошел не в столь цельном виде, все его дверцы выломаны. Он и вообще проще, купол ниже, капители колонок не разделены на дольки, как в большом, и т.д. Русское происхождение этих сосудов подтверждается русскими надписями большого сиона (имена апостолов). По стилю рельефов, по форме букв и т.д. Сосуды датируются XI-XII веками. Эти сионы изготовлены под несомненным влиянием византий­ского искусства. Фигуры апостолов стройны и продолговаты, складки одежд проработаны очень детально. Рельеф отнюдь не плоскостный, хотя и не высокий: тончайшие изгибы поверх­ности создают впечатление легкой пространственности. Ближайшие аналогии все это имеет в византийской резьбе по слоновой кости.

Рельефы другой манеры мы видим на кратирах. Это сосуды представляют собой чашу для совершения евхаристии типично византийской формы; по верхнему краю на них помещена одна и та же евхаристическая надпись. На поддоне одного кратира написано: «Се сосуд Петров и жены его Марьи», а на дне: «Господи, помоги рабу своему Костянтину, Коста делал». На поддоне другого: «Се сосуд Петрилов и жены его Варвары», а на дне: «Господи, помоги рабу своему Флорови, Братило делал». Второй мастер, таким образом, имел два имени, что в древней Руси было обычным: славянское - Братило, в крещении Флор. Рельефные фигуры на стенках сосудов отчасти соответствуют именам заказчиков: на первом кратире изображены Христос, Богоматерь, апостол Петр и Анастасия, на втором - Христос, Богоматерь, апостол Петр и Варвара. По начертанию букв сосуды довольно точно датируются XII веком, вернее, первой его половиной. Их заказчиком должно было быть одно из первых лиц в государстве: об этом свидетельствуют материальная и художественная ценность, место в Софийской ризнице и, наконец, самое помещение имени этого светского человека на богослужебном, притом софийском сосуде, что совершенно необычно. Из новгородских посадников только один носил имя Петра, притом в летописях он именно Петрило и посадничество его приходится на 1130-1134 годы, что соответствует дате. Петрило Микульчич и был, возможно, заказчиком обоих сосудов.

Кратиры поразительно сходны, хотя и сделаны разными мастерами. Высота обоих - 22 сантиметра. Это расширяющиеся кверху стаканы; в поперечном разрезе они образуют квадрифолий, т.е. как бы звезду из четырех дуг и четырех углов. На дуговых поверхностях помещены упомянутые выше фигуры, на граненых поверхностях - совпадающий до мелочей растительный узор. К сосудам прикреплены перемычками, плоскими и прямыми, по две ручки в виде латинской буквы S. Ручки завершаются гроздьями ягод, число и расположение которых всюду точно совпадает, а в центре верхнего завитка каждой ручки расположено по восьми лепестковой розетке в виде цветка ромашки. Различия минимальны (так, лепестки розеток Коста сделал гранеными, а Братило - плоскими).

Такие совпадения удивительны даже для средневекового искусства. Надо полагать, Петрило был настолько доволен первым сосудом, что заказал при втором браке его точное воспроизведение. Первым, вероятно, был сосуд Косты, который в художественном отношении несколько лучше и, по-видимому, выполнен самостоятельнее.

Рельефы обоих кратиров являются, вместе с некоторыми киевскими произведениями, ранними образцами того плоскостного рельефа, который с тех пор надолго сделался излюбленным на Руси. Изображения скорее прорисованы, чем вылеплены, выступы рельефа как бы подчеркивают контур, задуманный графически. Стремление к контурности и плоскостности в это время ярче всего проявилось в новгородских книжных орнаментах. Есть в кратирах и другой признак местного своеобразия, связанный, впрочем, не со столь длительной тенденцией, а со вкусами сравнительно недолговечными. Фигуры большеголовы и коренасты, как в новгородской живописи XII века. Особенно это чувствуется на сосуде Косты: там лица почти круглые, шеи почти нет, носы коротки, плечи широки. На сосуде Братилы все это смягчено.

Древнейшими памятниками ювелирного искусства Новгорода являются оклады икон Петра и Павла и Корсунской Богоматери из Софийского собора (Новгородский музей). На верхнем поле оклада Петра и Павла изображен пятифигурный деисус, на левом - святые врачи-бессеребреники Косьма, Дамиан, Пантелеимон, Кир и Иоанн; на правом - святые воины Прокопий, Евтафий, Димитрий Солунский, мученицы Варвара и Фекла. Рельефы оклада исполняли два мастера, у одного из них фигуры тонкие, стройные торжественные и величавые, у другого - более плотные, приземистые, тяжелые. Рельеф средника отличается выдающейся пластикой в передаче фигур и одежд.

К первой половине XII в. относятся и два напрестольных креста из Софийского собора (оба в Новгородском музее). Первый - шестиконечный деревянный, обложенный серебряной басмой крест украшен камнями и дробницами с перегородчатой эмалью, в верхнем средокрестии изображен неизвестный святой, в среднем трехфигурный деисус. Для придания произведению монументальности художник не увеличивает масштаб, а сопоставляет разномасштабные изображения, внутренний контраст фигур и окружающего их узорочья. Другой крест украшен басмой с узором в виде пальмет и кринов, его декорация очень близка к орнаментике окладов. Возможно, все эти великолепные богослужебные предметы и оклады создавались в одной, достаточно долго существовавшей придворной мастерской.

С Новгородом может быть связан целый ряд произведений мелкой пластики (кресты, иконки, амулеты и т.д.). В них очень сильно пробивается архаическая струя. Короткие фигуры, большие головы, пучеглазые лица - все черты, типичные для памятников данного круга.

Два исключительно значимых памятника прикладного искусства, находящиеся в Софийском соборе, не являются произведениями древнерусских мастеров. Первый из них - бронзовые Корсунские врата византийской работы, привезенные в собор сразу после завершения его строительства в середине XI в. Когда-то они, вероятно, были установлены в западной галерее собора, при входе в храм, сейчас они поставлены в приделе Рождества Богородицы. Филенки створок врат украшены изображениями процветших крестов (в XVI в. на гладких поверхностях врат был вырезан растительный орнамент).

Другой памятник, являющийся самым значительным произведением романского искусства на русской почве, - так называемые Магдебургские врата, расположенные на западном фасаде Софии новгородской. Исполненные в Магдебурге по заказу епископа Вихмана, они попали в Новгород, по-видимому, как военный трофей. «Магдебургские врата» принадлежат магдебургским мастерам Риквину и Вейсмуту. Датируемые, на основании изображенных на них портретов епископов, 1152-1156 годами, они представляют собой характерное произведение немецкой романской монументальной пластики. На створках врат помещены сцены из ветхозаветной и новозаветной истории. Когда врата попали в Новгород, их пластины, набитые на деревянную основу, монтировал тот «мастер Аврам», чей автопортрет украшает нижние клейма левой стороны. Давая свой автопортрет, новгородский мастер явно подражал портретам Риквина и Вейсмута, которые находятся в этом же ряду. Он изящно отделал тонкой гравировкой одежду, усилив линейные акценты. На его шее висит крест, в руках он держит инструменты. Это полный чувства собственного достоинства «мастер», прекрасно сознающий свое значение. Вероятно, это изображение датируется в XIII в., хотя по данным исследования славянских надписей, комментирующих рельефы врат, перемонтировка врат на русской почве относится к XV в.

Магдебургские врата имеют еще две доделки в виде фигурки мужчины в женском платье (третье снизу продольное клеймо правой створы) и кентавра (нижнее продольное клеймо правой створы). Эти детали были выполнены не Авраамом, а более поздним русским мастером.



Индекс материала
Курс: Древнерусское искусство X – первой половины XII веков
ДИДАКТИЧЕСКИЙ ПЛАН
ИСКУССТВО КИЕВСКОЙ РУСИ X-XII ВЕКОВ
Архитектура Киевской Руси
Живопись и скульптура Киевской Руси
Прикладное искусство Киевской Руси X-XI веков и южнорусских княжеств XII-XIII веков
Искусство Новгорода XI-XIII веков
Новгородская архитектура XI-XIII веков
Живопись Новгорода XI-XIII веков
Прикладное искусство Новгорода XI-XIII веков
Искусство Пскова XII-XIII веков
Архитектура Пскова XII-XIII веков
Живопись Пскова XII-XIII веков
Все страницы