Курс: Древнерусское искусство второй половины XII - XIII веков - Прикладное искусство Владимиро-Суздальской Руси

 

Прикладное искусство Владимиро-Суздальской Руси

На далекой северо-восточной окраине славянского мира, на берегах Волги, Клязьмы и Оки, русское искусство развивалось своим особым путем. Его истоки теряются в глубине каменного века, длившегося здесь дольше, чем на Юге, в культуре так называемых «дьяковских» городищ скифского времени, а его вершиной является белокаменное зодчество XII-XIII веков. Путь, проделанный от грубо стилизованных магических изображений на глине до певучей орнаментики Дмитриевского собора, огромен, и понять его можно, только прослеживая все этапы развития искусства во Владимирской земле с древнейших времен. Здесь не было непрерывных потоков азиатских кочевников, сюда не приплывали в древности греческие аргонавты. Реки Владимирской земли текли не к Царьграду, а на восток, «в жребий Симов», как писал летописец. Владимир, Муром и Ростов были как бы воротами в восточные страны. Междуречье Волги и Оки лежало на стыке трех крупных географических зон: лиственных лесов Запада, тайги на Северо-востоке и полустепной полосы Юга.

Первые описания местных племен, сделанные киевским монахом в XI веке, указывают, что здесь было много неславянских племен: меря, весь, мурома, чудь. В русских городах в XI веке звучала еще чудская речь, чтились чудские боги. Постепенно все эти племена утратили свои наречия, забыли старые обряды и восприняли язык и культуру более передовых соседей - славян. Сейчас только древние названия рек и озер, данные первыми рыболовами, напоминают о до-славянском населении, а меря, чудь и весь давно уже ославянились и вошли в состав русского народа, принеся с собою в новую семью элементы своего древнего искусства.

В X веке меря, весь и частью мурома хоронили умерших уже по славянскому обряду - в невысоких курганах. Среди вещей, положенных с покойниками, можно встретить много старых шумящих подвесок, архаичных символов. Водная стихия в чудском искусстве была господ-ствующей, что и естественно для искусства рыболовов и охотников. Утки с символом воды (волнистой линией) и утиные лапки на цепочках были излюбленным сюжетом.

Шумящие женские украшения изготовлялись самими женщинами и отливались по моделям из провощенных шнуров - такова медная подвеска с коньком и ложкой X в. из Государственного Исторического музея. Дошедшие до нас бронзовые подвески близки к вышивке и плетению, женским рукоделиям. В современной северной вышивке также встречается множество изображе-ний птиц, иногда в окружении водных символов. Кроме птицы, символом воды был конь (его приносили в жертву водяному), и зачастую вместо утки на подвесках изображали коня, с бубенцами вместо утиных лапок на концах цепочек. Судя по тому, что древние художники внимательно следили за символикой всех привесок, в них следует искать определенный смысл. Помимо двух видов указанных подвесок (лапки и конские бубенцы), мы часто находим коровьи колокольчики - «ботала». Здесь уместно вспомнить, что коровы паслись на поймах еще в эпоху дьяковских городищ.

В V-VII веках, в бурную эпоху переселения народов, когда южные племена славян вторглись в богатую Византию, здесь, в Залесской стороне, также прослеживаются связи с югом. Какой-то родовой старейшина из калужских лесов побывал в Киевской земле и вывез оттуда несколько фибул с ярко-красной эмалью. Не зная их истинного назначения застежок, пряжек, он сделал себе из восьми фибул парадное ожерелье, надевавшееся поверх одежды, как мальтийская цепь.

На южной окраине Владимиро-Суздальской земли, там, где она соприкасалась с лесостепью, на Оке, в рязанских и муромских могильниках встречаются пальчатые и антропоморфные фибулы днепровских (киево-полтавских) типов. Влияние днепровских славян сильно сказывалось уже
в VI веке. Интересно отметить, что южнорусские вещи VI-VII веков встречаются в тех местах, где впоследствии возникли древнейшие русские города - Рязань и Муром. Вместе с днепровскими вещами проникали на Оку и Клязьму из степей портупейные застежки и поясные наборы
VI-VII веков.

Появление на Оке и Клязьме южнорусских изделий связано со славянской колонизацией. Местные дружины сами бывали на юге и завязывали там торговые связи.

Движение в Залесскую сторону элементов более южной культуры сказалось и в появлении новых образов в прикладном искусстве. Эти новые образы не были простым копированием чуждых форм - они вошли в искусство, оригинально преломившись в творческом сознании.
В бронзовых подвесках, отливавшихся старой техникой восковых шнуров, появились изображе-ния всадников и двух коней по сторонам стилизованной человеческой фигуры.

Древний земледельческий образ великой богини, славянской Берегини-Рожаницы, известный нам издавна на Днепре и Дунае, всплывает теперь в Суздальской земле, знаменуя собой усиление земледелия в «опольщине».

Славянский мир давно уже начал подчинять себе чудскую стихию на Северо-востоке, на краю суровых таежных лесов. Но как в русском языке-победителе уцелели отдельные чудские слова - пережитки прошлого, так и в русском прикладном искусстве X-XIII веков встречаются некоторые вещи, связанные с чудскими племенами.

На всем протяжении от Смоленска до Владимира в раскопках находятся костяные уточки-коньки с птичьим туловищем и ажурной гривой. Славянские перстни (у племени вятичей) с ажурной зигзагообразной прорезью восходят к чудским «плетеным» бронзовым перстням с подвешенными утиными лапками.

Даже в городской культуре остались элементы культуры ассимилированных племен: так, например, характерные привески к головному убору в виде серебряного колпачка с цепочками (Рязань и др.), несомненно, восходят к таким же колпачкам с цепочками из чудских могильников.

Наиболее интересным наследием славянизированных племен являются изображения некоторых типов птиц. В курганах часто встречаются серебряные фигурки птиц, иногда как самостоятельные подвески, иногда же в системе группы амулетов, как в наборе амулетов X-XI вв. из Государственного Исторического музея. Птицы сильно стилизованы: крылья показаны сквозной прорезью, ноги массивны, хвост сильно распушен. Близкую к этому трактовку птиц мы находим в белокаменной резьбе Дмитриевского собора и в серебряных изделиях XII века. Профильный поворот туловища, подчеркнутая устойчивость ног, вырезанные крылья - все это очень сближает птиц на городских браслетах с птицами из деревенских курганов.

В VIII-IX веках у местных племен укрепляются завязавшиеся еще ранее сношения с Югом. Об этом свидетельствует, в частности, Зарайский клад. Входящие в его состав южнорусские семилучевые височные кольца послужили прототипом как для деревенских височных колец у радимичей и вятичей, так и для городских колтов с шестью или семью лучами.

Этот период является для восточных славян временем усиления дружин и расширения торговых связей, ускорения распада родовых отношений. На Юге в это время складывается Киевская Русь. С ростом местных славянских и чудских дружин, вышедших на широкую арену международных походов, связано появление восточных и северных мотивов.

Восточными путями, вместе с арабскими дирхемами (находимыми по несколько тысяч в одном кладе), проникали во Владимиро-Суздальскую Русь вещи с сочным растительным орнаментом.

В ту же эпоху, когда по проложенным славянами путям потянулись на восток варяги - норманы, во Владимирскую землю проникли предметы скандинавского происхождения.

К IX-X векам принадлежит и ряд вещей «звериного» североевропейского стиля, характерного для многих средневековых стран, в том числе и для Руси. К ним относятся подвески с драконами, игольники с плетеным звериным орнаментом.

Некоторые из вещей являются общерусскими, встречаемыми не только здесь, но и в Смоленске и Чернигове, например, маленькие серебряные подвески X в. с изображением человека, обхватившего двух больших птиц, что символизирует вознесение Александра Македонского на небо.

Отсутствие городских материалов X - начала XII веков лишает нас возможности проследить все этапы, последующего развития сочного и несколько причудливого стиля X века.

Искусство древней Владимирской земли в IX-XIII веках известно нам по курганам, раскопанным еще в середине XIX века А.С. Уваровым. 7725 курганов дали обильный материал.
К сожалению, плохая методика исследования не позволяет установить более точно хронологию вещей. Найденные предметы характеризуют искусство деревни. В курганах встречается много вещей, связанных с язычеством, в том числе, например, глиняный идол. Лицо его вылеплено примитивно, нос очень рельефен. Идол одет в короткую рубашку, никакие детали не обозначены. К древней владимирской скульптуре следует отнести и белокаменную голову женского божества из Акулинина (близ Москвы), которую можно сопоставить с женскими масками в архитектуре
XII века. Особенностью владимирской скульптуры являются вылепленные из глины медвежьи лапы, говорящие о культе хозяина леса - медведя. Сравнительно поздно, около XII века, всплыва-ют исходящие из какого-то одного центра бронзовые и серебряные амулеты (гребни, ключи, рыбы, зубы, литые из металла, медвежьи клыки и другие). Особенно интересны фигурки коней, украшенные характерными солнечными знаками - концентрическими кругами. Солнечный конь часто снабжен бубенцами; в этом опять можно усмотреть преемственность от чудских коньков. Помимо различия в стиле изображений, следует отметить также изменение содержания - теперь конь связан уже с солнцем, а не с водой. С культом солнца связаны, быть может, и миниатюрные бронзовые топорики, так же как коньки, постоянно украшенные солнечными символами. Топорики на деревянных рукоятях встречаются и в составе ожерелья. Анализ состава подвесок к ожерельям («гривной утвари») в высшей степени показателен. Помимо перечисленных драконов, коней и амулетов, мы встречаемся здесь с двумя устойчивыми формами - полумесяцем и диском - луной и солнцем. В ожерелье с подвесками в виде крестов и полумесяцев из кургана близ села Власовичи из Государственного Исторического музея связь круглых подвесок с солнцем подчеркнута наличием лучей или креста, а иногда и птицы.

Постепенно в деревню просачиваются элементы городской, приобщившейся к христианству, культуры, появляются изображения процветшего креста, привнесенного сюда уже из христиан-ской символики - такой медальон с изображением процветшего креста был найден в 1837 г. в кладе во Владимире (Государственный Исторический музей). В курганах XII-XIII веков в составе ожерельных подвесок встречаются иконки с изображением преимущественно Богородицы Оранты. Первоначально форма иконок, их размер и материал полностью совпадают с привыч-ными формами круглых подвесок. Лишь позднее появляются прямоугольные. Существенную часть женского головного убора составляли шесть височных колец (колты). У кривичей (Волга - Клязьма) они были проволочными; вятичи (Москва - Ока) придавали им очень красивую семилопастную форму - в Историческом музее хранятся такие колты XII-XIV вв. На протяжении XI-XIV веков этот устойчивый местный тип украшений усложнялся и обогащался новыми орнаментальными деталями. Лопасти причудливо изгибались, их края обрастали серебряным кружевом, а гладкая поверхность покрывалась гравированными узорами. Кружево украшало и верхнюю часть кольца, где в самых поздних вариантах всплывают парные фигурки животных и птиц. Иногда птицы сидят по сторонам крестообразного дерева; иногда мы видим двух коней, стоящих по сторонам древнего священного знака - ромб на вертикальном стержне. Эти ритуаль-ные мотивы напоминают киевские золотые колты (также предназначавшиеся для украшения висков) с изображением птиц, священного дерева или христианских святых. Здесь отсутствуют святые, но встречается мотив, никогда не применявшийся городскими мастерами, - кони.

Интересно проследить городское влияние в деревне Владимирского княжества. Деревня знала городское ювелирное дело и подражала ему. Возможно, что проводником городского влияния в деревне были младшие, низшие слои дружинников, жившие постоянно «по селам», но своей службой связанные с княжеским двором, где они могли видеть «узорочья», изготовленные придворными ювелирами. Проникновение в деревню иконок и крестиков надо отнести к влиянию города. В курганах есть много трехбусенных височных колец, характерных для города. Некоторые деревенские мастера даже делали литейные формы для отливки этих городских украшений; простой отливкой они пытались воспроизвести тонкую скань и зернь городских изделий. Иногда в глине оттискивали сканные подвески, получая литую имитацию. В орнаменте браслетов, лунниц, перстней заметно подражание городским изделиям. Височные кольца поздних типов воспроизво-дят силуэты городских колтов. Наиболее ярким примером связи города с деревней являются серебряные перстни XIII века с контурным черневым рисунком. Щитки трех перстней, в форме квадрифолия, украшены изображениями птицы, льва и крылатого барса. Несомненно, что между городом и деревней во Владимирской земле существовали оживленные сношения.

Городское прикладное искусство Владимира и Суздаля известно по нескольким кладам, зарытым, по всей вероятности, в страшную пору батыева разорения. Это - вещи княжеского или боярского обихода, в сотни раз более дорогие, чем вещи из деревенских курганов. Большинство вещей здесь - общерусские, близкие вещам из других русских кладов той эпохи. Таковы украшавшие женское оплечье крупные серебряные бляхи с процветшими крестами и сочным растительным орнаментом, - например, серебряное оплечье из клада 1851 г. близ Суздаля XIII в. из Государственного Исторического музея. Контурной чернью XII-XIII веков иногда выполнены также изображения святых; они просты по рисунку и грубоваты.

Владимирские изделия попадали к волжским болгарам, с которыми с X века велась оживленная торговля.

Владимирским мастерам было тогда известно искусство перегородчатой эмали - сохранились колты с изображением святого и двусторонний крест из раскопок в Костроме (оба памятника в Государственном Историческом музее). Некоторые технические особенности позволяют отличать владимирскую эмаль от иной. Здесь чаще, чем на Юге, эмаль применялась для украшения медных изделий. Некоторое отличие от южных типов представляют широкие серебряные позолоченные браслеты-наручни XII-XIII вв. из Владимирского клада 1896 г. в Государственном Историческом музее. В них очень сильно чувствуется влияние архитектурных образцов. Верхняя часть браслета обычно разделена на отдельные арки. Колонны имеют капители и перехваты, как бы воспроизводя детали реальной архитектуры. Плетенка на браслетах точно воспроизводит плетенку апсид Дмитриевского собора. Арки - иногда полуциркульные, как в Дмитриевском соборе, иногда килевидные, как в соборах XIII века. Над арками на браслетах порою даются даже миниатюрные маскароны. Внутри арок на браслетах, как и в архитектуре, помещены птицы, барсы, львы, деревья. Под арками на браслетах, как и на стенах зданий, идет еще второй ряд с птицами и зверями. В довершение сходства напомним, что рельефы белокаменных соборов покрывались позолотой («пъткы позлащены» - позолоченные птицы); на браслетах владимирской работы фон не закрыт чернью, оставлен чистым серебряным, а фигуры птиц, зверей и людей позолочены. Разделка резцом по серебру деталей фигур (спиральные завитки) сходна с разделкой резцом по белому камню. Цилиндрическая форма браслетов сближает их с барабанами соборов, откуда заимствовали свою композицию мастера серебряных и золотых дел. Если киевское ювелирное искусство имеет наибольшее количество аналогий в книжной орнаментике и миниатюре, то для владимирского прикладного искусства мы должны отметить удивительную созвучность между мастерством ювелиров и работой резчиков-декораторов белокаменных зданий. Исключение составляет только один владимирский браслет, близкий по характеру к книжным заставкам.

Из вещей, связываемых с историческими лицами, надо отметить, прежде всего, серебряный потир Юрия Долгорукого. Здесь впервые удается уловить характерную для владимирского искусства расцветку золотом и серебром, которая придает такую мягкость и благородство всем местным изделиям. На серебряном фоне позолотой выделены поясные фигуры святых и длинные узорные листья растительного орнамента.

С именем сына Юрия Долгорукого, князя Андрея Боголюбского, возможно, связан декоративный стальной топорик из Государственного исторического музея, найденный в Болгарской земле, где Андрей не раз воевал. На сталь набито серебро, и по серебру позолотой и гравировкой наведен рисунок. На одной стороне - дерево жизни с тремя корнями и две традиционные птицы по сторонам; на другой - дракон, пронзаемый мечом. На втулке топорца дана золотая буква. Топорик является прекрасным сочетанием оружейного искусства и исключитель-ного мастерства орнаментики.

Интересен находящийся в Историческом музее змеевик из зеленой с красными прожилками яшмы с изображением «Семи отроков эфесских», принадлежавший, очевидно, в XIII веке княжеской семье. На одной стороне врезаны вглубь, как на гемме, изображения семи отроков эфесских, а на обороте - голова медузы. Упоминаемые в надписи имена Георгия и Христины (супруги) и Марии-Мирославы позволили сблизить эту замечательную вещь с именем св. князя Георгия Всеволодовича, погибшего в 1238 году в битве с татарами на Сити.

Племяннику Андрея, князю Ярославу (Федору) Всеволодовичу, принадлежал шлем из Оружейной палаты в Москве, брошенный им в 1216 году на поле проигранной битвы. Шлем украшен набивными чеканными серебряными изображениями святых и узорной каймой с грифонами. На челе - изображение архангела Михаила, выполненное рельефной чеканкой; наверху - святой Федор, в честь которого был крещен князь Ярослав. Орнаментальная кайма внизу сердцевидным построением клейм, сочностью листьев растительного узора, бородатыми грифонами очень близка к рельефам Георгиевского собора (1234). Серебряная лента с округлыми, мягкими формами узора, с правильным чередованием клейм и с большим разнообразием изображений, не нарушающим, однако, цельности композиции, является одним из лучших образцов древнерусского декоративного искусства. Святые на этом шлеме так же уживаются рядом с грифонами, как и на стенах соборов. Орнаментика шлема не воспроизводит архитектур-ных образцов, а как бы предвосхищает стиль рельефов Георгиевского собора в Юрьеве-Польском. Владимирское прикладное искусство было неотъемлемой частью общерусского, но местные мастера сумели вложить в него свои особые черты, придать своим изделиям местный, владимирский колорит. Они любили легкость и ажурность (цепи для колтов), избегали грубых контрастов черни и серебра, предпочитая нежную игру золота на светлом серебре. Они любили свою замечательную архитектуру и сумели запечатлеть ее образы на металле.

Безусловно, самым значительным домонгольским памятником прикладного искусства северо-восточной Руси являются знаменитые «Суздальские врата» - западные и южные двери Суздаль-ского собора, созданные в 20-30-х годах XIII века. Двери эти двухстворчатые, огромных размеров. Они состоят из массивных досок, обитых изнутри железом, а снаружи - медными листами, образующими 56 клейм. Каждое такое клеймо, обрамленное богато орнаментированными продольными и поперечными набивными валиками, заключает в себе какую-нибудь сцену из священного писания. Орнамент и фигурные изображения исполнены особым способом огневого золочения, являющегося своеобразной разновидностью офорта. Фактически эта техника сродни как ювелирному искусству, так и живописи, скорее даже гравюре. Рисунок сделан золотой наводкой на пластинах красной меди, по черному лаковому фону. С бархатистым глубоким тоном последнего эффектно контрастируют золотые линии неяркого, теплого свечения. Эта техника, пришедшая в русское искусство из Византии, требует высочайшего мастерства. Сначала пластину покрывают лаком, после чего рисунок процарапывают острым инструментом. Очищенные от лака места травят кислотой. Затем приступают к нартучиванию и золочению травленого рисунка.
В начале золото непрочно держится на металле, но как только последний нагревается, входящая в состав амальгамы ртуть начинает испаряться, и расплавленное золото проникает во все очищенные травлением поры металла, соединяясь с ним совершенно нераздельно. Этот способ золочения меди при помощи амальгамы из тонкого листового золота и ртути и нагревания на огне был известен уже Плинию. Из Рима он был унаследован Византией, откуда и попал на Русь. Уже Киевская Русь знала способ золотой наводки, об этом свидетельствует медная пластинка с изображением трех стоящих воинов, найденная на Княжей горе в Черкасском уезде Киевской губернии. Вполне возможно, что последний был занесен во Владимиро-Суздальскую область непосредственно из Киева. От XIII века до нас дошли, помимо суздальских дверей, исполненные в этой же технике две пластинки, хранящиеся в Государственном Эрмитаже с изображением евангелиста Луки и в Историческом музее в Москве с изображением «Крещения», а также панагиар с изображением «Троицы», находящийся в Русском музее.

Западные двери суздальского собора украшены 24 сценами из Нового завета. В верхнем ряду представлены «Ветхозаветная Троица» и полуфигура Христа Вседержителя в медальоне,
с «Херувимом» и «Серафимом» по сторонам. Далее следуют сцены из жизни Богоматери и Христа, ряд сцен особенно интересен в иконографическом плане: «Святыя Богородицы тело несуть ко гробу», «Положение честныя ризы Богородицы», «Положение пояса Богородицы» и «Покров святыя Богородицы»; последний, наряду с рельефом Георгиевского собора в Юрьеве-Польском, - едва ли не самое раннее изображение этой темы. Четыре нижних тябла заполнены фигурами львов и грифонов, окруженных пышными разводами. Богатый орнамент покрывает все валики. Средний валик украшен медальонами с полуфигурами святых. Среди последних встречается св. Митрофан, соименный заказчику дверей - епископу суздальскому Митрофану (1227-1238), погибшему при взятии Владимира татарами в 1238 году (епископ был заживо сожжен в своем соборном храме).

Праздник Покрова, неизвестный греческой церкви, был установлен на Руси уже в XII веке,
в память о явлении Божией Матери блаженному Андрею Юродивому (ум. около 936) и его ученику Епифанию. В житии Андрея сообщается о том, как Божия Матерь предстала ему входящею через главные врата Влахернского храма и как она подошла к алтарю, перед которым стала молиться за людей; по окончании молитвы Богоматерь сняла с себя покрывало, или мафорий, и, придерживая его обеими руками, распростерла над всем стоящим народом. Основная идея этого апокрифического сказания и связанного с ним праздника Покрова совершенно ясна - это идея заступничества и милосердия, иначе говоря, та же идея, которая так ясно проступает и в столь распространенной на Руси композиции «Деисуса». Недаром в «Псалтири с шестодневом и службами» (Патр. 431), относящейся к середине XIV века, есть такое характерное обращение к Богоматери: «за нас грешных Богу помолись, Твоего Покрова праздник в русской земле прославляем».

Южные двери суздальского собора украшены сценами, иллюстрирующими деяния Троицы, - в разных эпизодах раскрывается участие триединого Бога в жизни человека, начиная от сотворения мира - «Сотворение человека», «Жертвоприношение Авеля», «Наречение Адамом имен зверям», «Убиение Каином Авеля». В целом ряде сцен главными действующими лицами выступают ангелы и, в первую очередь, архангел Михаил - вестники и исполнители Божией воли - «Низвержение сатаны», «Изгнание прародителей из рая», «Лествица Иакова», «Единоборство ангела с Иаковом», «Чудо в Хонах», «Явление бога Аврааму под дубом мамврийским», «Три отрока в пещи огненной», «Явление ангелов Лоту», «Даниил во рву львином», «Явление ангелов Давиду», «Чудо с купелью», «Предупреждение Лота о грядущей гибели Содома», «Явление ангела Гедеону», «Гибель Содома и Гоморры», «Уничтожение войска ассириян», «Раскаяние Давида», «Архангел Михаил с Иисусом Навином» и «Запрещение пророку Валааму проклинать сынов израилевых». Во всех этих сценах ангелы всегда играют активную роль, они участвуют в чудесных явлениях, они воплощают грозную «силу Господню», они оказывают помощь в качестве небесных «вестников» воинам и полководцам. Художник даже ввел и такую сцену, в которой архангел Михаил обучает Адама копать землю.

Нижние клейма, как и на западных вратах, заполнены фигурами грифонов и львов среди разводов, а все валики богато украшены орнаментом. На перекрестьях трех верхних валиков и вдоль среднего валика расположены медальоны с полуфигурами святых, часть которых соименна владимиро-суздальским князьям. Есть основания предполагать, что южные двери были исполнены по заказу великого князя владимирского и суздальского Юрия Всеволодовича в 1230-1233 годах.

При создании иконографической программы изображений на створках врат художники, вероятнее всего, должны были пользоваться советами какого-то высокообразованного лица, хорошо разбиравшегося во всех тонкостях священного писания. Таким лицом мог быть епископ Симон, выходец из Киево-Печерского монастыря. Мог им быть и епископ Митрофан.

Суздальские врата являются памятником первостепенного значения. Учитывая небольшое количество дошедших до нас от XIII века икон и рукописей, приходится отводить им исключительное место в истории русского искусства того времени. Они показывают, какой богатой и разветвленной была владимиро-суздальская художественная культура накануне вторжения татар. Развернутые славянские надписи не оставляют сомнений в русском происхождении врат, по-видимому, исполненных местными суздальскими мастерами. Эти мастера порою вводили в изображенные ими библейские сцены ряд черточек, прямо почерпнутых из жизни. Так, например, в сцене обучения архангелом Михаилом Адама, праотец представлен копающим землю лопатой. Надпись поясняет смысл изображенного эпизода: «Адам рыльцемь землю копая» (рыльцем назывались железные лезвия лопат; такие лезвия были найдены при раскопках в Суздале и Киеве). Примеры аналогичного обогащения традиционной иконографии жизненными наблюдениями можно было бы без труда умножить. Мастерам суздальских врат удалось создать замечательный памятник прикладного искусства, в котором фигурные сцены превосходно сочетаются с орнаментом. Как фигуры, так и архитектурные и пейзажные кулисы переложены здесь на язык чисто линейных, плоскостных форм, подвергшись при этом сильнейшей орнаментализации. В сочетании с богатым орнаментом обрамлений этот новый прием трактовки получил глубокое внутреннее оправдание. В нем нашла себе отражение тяга к узорочью, характеризующая стиль большинства владимиро-суздальских памятников - настенных рельефов, икон, миниатюр. Вот почему суздальские врата никак не могут быть оторваны от Владимиро-Суздальской художественной культуры. Их следует рассматривать как одно из самых типичных ее проявлений, в котором русские «мизинние» люди - ремесленники показали себя достойными соперниками цареградских мастеров.

Блестящему расцвету русской культуры XII и первой четверти XIII века был положен внезапный конец страшным татарским нашествием. Начиная с 1223 года, татары стали системати-чески грабить и разорять русские земли. За исключением Новгорода, большинство городов сделалось их добычей. Они предавали огню и мечу всё и вся. По словам одного мусульманского историка, от их рати «стонала земля; от громады войска обезумели дикие звери и ночные птицы». Владимирский епископ Серапион, живший в конце XIII века, дал особенно образное описание татарского ига: «И вот навел он [Бог] на нас народ немилостивый, народ лютый, народ, не щадящий красоты юношей, немощи старцев, младости детей. Воздвигли мы на себя ярость Бога нашего, разрушены божественные церкви, осквернены священные сосуды, потоптана святыня, святители преданы мечу, тела монашеские брошены птицам, кровь отцов и братьев наших, словно вода, обильно напоила землю. Исчезло мужество князей и воевод наших; храбрецы наши, исполненные страха, обратились в бегство. А сколько их уведено в плен! Села поросли сорною травою; смирилось величие наше, погибла красота наша. Богатство, труд, земля - все достояние иноплеменных». Для Руси наступили тяжелые времена. Население спасалось в непроходимые дебри, куда трудно было проникнуть татарской коннице. Углублялась разобщенность областей. Культурные связи с Византией и Балканами оказались почти прерванными. Нравы грубели, образование падало, усиливалось чувство обреченности. Татарское иго, помимо огромных материальных разрушений, оскорбляло национальное достоинство народа. В сознании лучших представителей русского общества оно вызывало воспоминание о тех далеких временах, когда Русь была независимой и богатой. И устами автора «Слова о погибели Русской земли», написанного на протяжении второй четверти XIII века, они восклицали: «О светло светлая и красно украшенная земля Русская! Ты многими красотами давно изукрашена: ты замечательна многими озерами, реками и месточестными кладезями, крутыми горами, высокими холмами, чистыми дубравами, прекрасными полями, различными зверями, бесчисленными птицами, великими городами, прекрасными селениями, виноградными садами, церквами и грозными князьями, честными боярами, многими вельможами».

Как ни тяжело было татарское иго, оно все же не смогло искоренить веру, подавить волю и пресечь культурные традиции такого могучего народа, каким был русский народ. И в XIII веке продолжали существовать отдельные очаги культуры, строились церкви, писались иконы, изготовлялись рукописи, создавались произведения прикладного искусства. Но монументальное искусство уже не достигало такого размаха, как в предшествующие столетия. Не хватало рабочих рук, недоставало средств, отсутствовало необходимое для возведения и украшения крупных зданий чувство обеспеченности. И хотя татары относились сравнительно терпимо к духовенству и ремесленникам, тем не менее, строительство церквей и особенно гражданских сооружений сильно упало. Поэтому создались неблагоприятные усло­вия для развития монументальной живописи и скульптуры, которые почти не находили себе применения. Все небольшое, легко переносимое, что без особого труда могло быть спрятано, особенно ценилось в эти тяжелые времена. Тем самым станковое и прикладное искусство имело значительное преимущество перед монументальным. Эти виды художественного творчества и явились главным носителем тех традиций, которые передавались из поколения в поколение, и которые не в силах было вытравить даже татарское иго. Лучшим подтверждением этому  может служить судьба владимиро-суздальского художественного наследия.

Когда начали возвышаться Тверь и Москва, они сознательно примкнули к культуре Владимиро-Суздальского княжества, которая была ими широчайшим образом использована. Московские князья рассматривали себя прямыми преемниками владимирской великокняжеской власти, завоевавшей первенство во всей Великороссии и притязавшей на распоряжение ее боевыми силами и на руководство ее отношениями к Орде и соседним странам. Недаром московские князья принимали до 1432 года великокняжеский титул под ветхими сводами владимирского Успенского собора; недаром Калита и его потомки чтили память своего предка Александра Невского и хранивший его останки владимирский Рождественский монастырь; не случайно при Дмитрии Донском, после победы на Куликовом поле над монголами, происходит открытие мощей князя Александра, чье имя окружается ореолом славы народного героя. Испепеленный и поруганный, Владимир все же сохраняет свою притягательную силу. Русская церковь избирает его своим центром, митрополит Кирилл III созывает здесь в 1274 году собор русских епископов, а в 1305 году в том же Владимире создается общерусский летописный свод. Простирая свою не считавшуюся с удельными границами власть на все русские земли, церковь как бы ставит себе задачей обрисовать в целостном изложении летописи историю этих русских земель вне зависимости от их местоположения и племенного состава. И когда московские князья начинают строить, они сознательно примыкают к традициям владимирской «белокаменной» архитектуры. Но не только московские зодчие используют эти традиции. От них исходит и великий русский иконописец Андрей Рублев, возобновляющий в 1408 году древние фрески Успенского собора, из которых он черпает яркие художественные впечатления, в немалой степени, обогатившие его собственное творчество. Наконец, псковские и итальянские зодчие, готовясь строить Успенский собор в Москве, едут, по совету Ивана III, во Владимир, чтобы тщательно изучить его архитектурные памятники. Совет великого князя Ивана имел глубокий смысл. Он был подсказан сознанием того, что именно на владимирской почве были созданы самые монументальные и величественные для XII века памятники, которые связывались с тем временем, когда Русь не знала татарского ига и была независимой и сильной под властью владимирских князей.

 



Индекс материала
Курс: Древнерусское искусство второй половины XII - XIII веков
ДИДАКТИЧЕСКИЙ ПЛАН
ИСКУССТВО ВЛАДИМИРО-СУЗДАЛЬСКОЙ РУСИ XII-XIII ВЕКОВ
Архитектура Владимиро-Суздальской Руси
Скульптура Владимиро-Суздальской Руси
Живопись Владимиро-Суздальской Руси
Прикладное искусство Владимиро-Суздальской Руси
ИСКУССТВО ЧЕРНИГОВСКОГО КНЯЖЕСТВА XII-XIII ВЕКОВ
ИСКУССТВО ЗАПАДНОРУССКИХ ГОРОДОВ XII-XIII ВЕКОВ
Искусство Галицко-Волынской Руси
Искусство Полоцкого княжества
Искусство Смоленского княжества
Все страницы